Work Text:
Пожалуй, Иван был ближе к своей цели, чем когда-либо.
Они с Тиллем знакомы уже четыре года, приятелями их можно назвать последние три года и пять месяцев, друзьями они стали считаться года два назад, а в статусе соседей провели всего пару месяцев. Безответная влюблённость Ивана тянулась, кажется, с их первой встречи.
Тилль оказался в его квартире случайным образом, надо признать, очень удачным для самого Ивана. Его хозяйка расторгла договор аренды, выгнав Тилля на улицу на пару с котом без возможности подыскать новое жильё. Иван любезно предложил пожить какое-то время у себя("всё-таки мы друзья, Тилль, я буду рад тебе помочь"), пока не подвернётся новая квартира с владельцем без предрассудков, готовым принять у себя студента дикого вида с таким же диким домашним котом. Не находился уже два месяца. Иван предполагал, что Тилль искал не так яростно, как заверял, но ему только в радость подержать друга рядом с собой подольше, желательно всю жизнь.
Иван перелистнул страницу книги, буквы разбегались перед глазами как буруны в шторм, но он всё равно старался сосредоточиться и не переводить взгляд на Тилля, сгорбившегося за нотами на полу их общей гостиной. Вообще всё пространство в этой квартире было общим, всё-таки жили они в студии.
Мизи давно твердила ему, что Ивану пора двигаться дальше, искать новые возможности и знакомства, а не топтаться на месте в ожидании неясно чего(Ивану казалось очень ясным, что на самом деле его ожидает — сгнившая надежда, спёртый воздух в лёгких и расцарапанная шея), но как оказалось, чувства травятся хуже тараканов. Ему самому в моменты полного отчаяния хотелось раздавить их ногой, размазать по полу, оставив мерзкий след из лапок и внутреннего сока, чтобы бессмысленная обида прекратила давить на рёбра. К сожалению, у него были только давно сломавшийся дихлофос и тараканье гнездо в грудной клетке.
Но Иван не один застрял в этой ловушке. Смехотворно-преданная влюблённость Тилля в Мизи будила в Иване нечто сродни горечи и особенно болезненное осознание, что Иван никогда не встанет в глазах Тилля на один уровень с девушкой, с которой тому не ждать взаимности. Ивану нравился Тилль, Тиллю нравилась Мизи, а Мизи нравились женщины — очень глупый любовный многоугольник.
Это случилось чуть больше года назад, когда сигаратная резь и запах перегара оказались на лестничной клетке раньше вывалившегося из лифта Тилля. Тот выглядел как подранный воробей.
— Ты знал, что Мизи и Суа встречаются? — вопрос повис в тишине подъезда. Секундная тревога отступила, когда Иван понял, в чём проблема. Вместо неё голову вскружило гадкое самодовольство, что Тилль пришёл за утешением именно к нему.
— Мне рассказали некоторое время назад, — начал он аккуратно.
Тилль надсадно взвыл. Не так громко, как он мог бы в трезвом состоянии.
— Почему о таких важных вещах я узнаю последним? — больше скуля, чем говоря, он навалился на дверной косяк.
— Тебе обидно? — намеренно спросил Иван худший из вопросов. Такая откровенность в чувствах всегда работала как спусковой рычаг гранаты.
— Да, прикинь! Мне обидно, что девушка, которая мне нравится, оказывается, любит другую девушку! — Тилль моментально ощетинился. Вместо того, чтобы позволить тому просто злостно сбежать, Иван втащил его в прихожую. Кожа чужого запястья была удивительно горячей. — Отпусти меня, долбоёб!
Очевидно, что за злобными словами прятались требующие выхода боль со стыдом от собственного невезения, что любовь всей его жизни, его муза и вдохновение оказалась лесбиянкой в отношениях. Иван с ликованием подставился.
— Тилль, тебе нужно проспаться, — в ответ на это Ивану пришлось уворачиваться от чужого локтя.
Ему бы хотелось успокоить Тилля так, как это делают обычные люди: заверить, что жизнь не стоит на месте, ласково потрепать по голове, вжать в себя объятиями; но к сожалению, их отношения имели совсем иную форму, не предполагающую душевной близости и теплоты. Ивану оставалось только давить в себе ком невысказанной нежности.
Тилль и Мизи были знакомы с детства, но что интересно — Мизи никогда не считала его близким человеком. Иван, появившийся в её жизни гораздо позже, разумеется, благодаря Тиллю, смог стать для неё хорошим другом куда быстрее.
— Знаешь, мне кажется, я ему не нравлюсь, — сказала она однажды. С вечера, когда Тилль, пьяный и сокрушённый, заснул у Ивана на диване, прошло уже несколько недель.
Они сидели в крохотной кофейне в центре города, забежав сюда совершенно неожиданно, чтобы спрятаться от ливня. Перед Мизи стояла чашка матча-латте с клубничным сиропом, а сам Иван пил фраппучино с огромным количеством сливок. Скоро им должны были принести один на двоих кусок блинного торта. Их дружба отлично подкреплялась любовью к сладкому.
Если бы Тилль сидел с ними рядом, он бы наверняка подавился своим напитком, Иван же только вопросительно уставился на подругу.
— С чего ты взяла?
— Ну, Тилль всегда был таким нервным и застенчивым (она не догадывалась, что застенчивый тот только рядом с Мизи, Иван промолчал), понимаешь, а в последнее время он и вовсе начал меня избегать, — она неуверенно перемешивала чай в чашке уже, кажется, несколько минут. Мизи не было свойственно переживать о чём-то, помимо своих друзей. — А ещё я заметила, что это произошло почти сразу после того, как он узнал, что мы с Суа встречаемся. Что если он гомофоб? — на последнем слове её голос досадливо дрогнул.
Удивительно, что Мизи первая догадалась о безответных чувствах Ивана, в лоб не замечая их же со стороны Тилля. Не лучшая идея раскрывать чужие секреты.
— У Тилля в последнее время проблемы с учёбой. Наверное, он не хотел тебя беспокоить, не принимай на свой счёт, — ложь во благо. Мизи была хорошим человеком и отзывчивой подругой. Настолько отзывчивой, что иногда в Иване просыпался жгучий стыд. Он не скрывал хотя бы от себя, что заинтересовался Мизи только из-за своего желания приблизиться к Тиллю и разобраться, какие отношения их связывали, но был благодарен ей за то, что этот интерес перерос в чистую дружбу.
Тем не менее, сейчас, когда её что-то взволновала в общении с Тиллем, и она пришла за советом именно к нему, в голове Ивана засела одна единственная мысль — для окружающих он выглядит самым близким Тиллю человеком.
Мизи искренне поддерживала все его начинания, до тех пор, пока не поняла, что эта невзаимная симпатия обернулась навязчивой идеей. На самом деле, Ивана самого иногда раздражало его помешательство на Тилле. Тяжело вертеться вокруг другого человека как Луна вокруг Земли, самоотверженно и непрестанно, позабыв про свои увлечения, желания, отношения с другими людьми и жизнь за пределами одного единственного. Всё не настолько плохо, как звучит, Иван старался не растерять остатки себя хотя бы из железобетонной уверенности в том, что он точно не сможет привлечь Тилля, если будет представлять из себя чёрное ничто. Мизи накричала бы на него за такие мысли.
Он сморгнул воспоминание. Кот смешно месил одеяло у него в ногах, пытаясь откопать нечто известное только ему самому. Иван почувствовал непреодолимое желание почесать его между ушей, жаль, что не дастся.
Он давно размышлял, тайно и наивно мечтал, прячась за странницами, каково это могло бы быть, если бы они вдруг разделили крышу над головой. Наверняка бы были глубокие разговоры по душам наедине друг с другом, сонные переглядывания по утрам, приятный быт с совместным мытьём посуды и вытиранием пыли, глупые споры из-за того, кто забыл выключить свет в ванной, и примирения губы к губам. В реальности всё вышло гораздо прозаичнее — абсолютно ничего в их отношениях не изменилось.
Тилль был закостенелой совой со свободным графиком и творческими специальностью, профессией, складом ума, стилем жизни, ну, вы поняли — никакой стабильности. Он умудрялся совмещать написание музыки и редкие концерты с художественным училищем, тогда как Иван уходил на свою скучную офисную работу как правило к девяти, приходил с неё строго в шесть, за редким исключением, когда ему приходилось оставаться допоздна, и пересекались они гораздо реже, чем ему бы хотелось.
Никогда не считая себя жадным до чужих чувств человеком, Иван готов был принимать всё малое, что ему предлагают, с благодарностью. В какие-то моменты он мирился с тем, что между ними не произойдёт ничего больше, чем вечера на одном диване под скучный фильм с заказной едой и приличным расстоянием в десять сантиметров, которое Иван самолично преодолевал под видом случайности.
В какие-то моменты его смирение убивали прицельным выстрелом в лоб. Когда, выходя из душа без домашней футболки или переодеваясь, Иван ловил на себе косой взгляд, от которого учащалось сердцебиение и губы сами тянулись в улыбке, (но приходилось подыгрывать чужому спектаклю, ведь Тилль явно был уверен, что оставался незамеченным). Или когда тот вздрагивал от неожиданности под холодными пальцами Ивана, взявшимися из ниоткуда. Или когда Тилль сначала неохотно, но с каждым следующим разом всё более откровенно делился идеей новой песни, желая услышать именно мнение Ивана. Или когда от двусмысленности сказанного равнодушие и искреннее недоумение Тилля сменялись пунцовым смущением, и Иван не мог думать ни о чём другом, кроме как о желании провести языком по чужой щеке.
Тилль наверняка считал, что между ними не происходит ничего необычного. Для него необычным был только Иван. И даже странным.
— Не хочешь поспать сегодня на кровати?
Тилль непонимающе приподнимает бровь. Они уже спали вместе пару раз, Тилль свято верил, что вынуждено, перед сдачей важного проекта, когда ему необходимо было проснуться выспавшимся, или когда от дивана, непредназначенного для сна, невыносимо разболелась поясница. Сейчас ситуация не была экстренной.
— Начальница срочно вызывала сопроводить её на вечернее мероприятие за город, я вернусь уже под утро. Можешь поспать на кровати вместо меня.
Это было правдой лишь отчасти. Ивана поставили на роль ассистента ещё неделю назад, и не то, чтобы он что-то планировал, просто заранее с утра поменял постельное бельё.
— Ну, хорошо, если разрешаешь. — короткое согласие, неуверенный кивок головой, и он снова погрузился в свои нотные листы.
———
Когда Иван вернулся, в квартире было уже темно, его встречал только сонный кот приветственным обнюхиванием руки. Как и предполагал, он вернулся в третьем часу ночи, гораздо позднее, чем обычно, и позднее, чем иногда возвращался Тилль после выступлений и посиделок в баре с друзьями.
Иван не стал включать свет, в темноте помыл руки и умыл лицо. Вид двух зубных щёток в одном стакане будил в нём чувства наверняка далёкие от нормальных. Иван до сих пор слабо представлял, что называется нормой.
В гостиной по ковру были рассыпаны нотные листы и скомканные обрывки зарисовок. Иван не удивился бы, увидь на одной из них портрет Мизи. Он уже находил один, и в тот раз ему не оставалось ничего, кроме как поджать до крови губы. Не желая вновь травить себе душу, Иван просто сложил листы аккуратной стопкой на краю дивана рядом с лежавшим там же чехлом от гитары. Ему определённо некуда лечь.
У Ивана не было никакого скрытого умысла, но зная, что этой ночью Тилль мирно спит на его двухместной кровати, подумал, что может позволить себе небольшую блажь.
Пальцы с шорохом двигались к пуговицам, уличная одежда соскользнула вниз по телу, на смену ей пришла шёлковая пижама. Иван изначально планировал провести сегодняшнюю ночь на диване, но медленно заканчивающееся время подгоняло колким страхом на кистях рук. Он боялся услышать однажды, что Тилль больше не появится в его доме. Разомлевший от ночной прохлады, он сопел в одних домашних шортах, подмяв под себя подушку. Окно было открыто настежь, одеяло комом лежало на полу, а Иван видел клочок лунного света на чужих позвонках. Легко отказаться от того, чего не знаешь, и Иван был бы рад не знать, что безвозвратно исчезнет из его жизни, когда Тилль решит съехать.
Свежие простыни зашелестели под телом Ивана, аккуратно прилёгшего с краю. Он сразу перекатился на бок, уставившись на спящего Тилля. Красивый. Иван отчётливо слышал его дыхание и, если бы прислушался, возможно, смог бы уловить даже стук сердца. Стоило только протянуть руку и он бы коснулся чужой горячей кожи. Вместо этого он блуждал глазами по расслабленным чертам лица, лохматым волосам, примятой подушкой щеке, намокшим от слюны губам, блеску четырёх серёжек в одном ухе, изгибу шеи и двум маленьким прыщикам на плече. Иван не уверен, что смог бы назвать хотя бы один недостаток в нём. Сейчас и когда-либо ещё.
Придвинувшись ближе, он остановился в миллиметре от того, чтобы коснуться лбом чужой руки. От Тилля едва различимо приятно пахло потом и им самим.
Такими тихими ночами к нему закрадывалась нелепая мысль, сможет ли он заслужить любовь этого человека однажды. Если дать ей обжиться в голове, она вырастет до мысли о замужестве и семье, но Иван давит это в себе. Физическая близость заменяла ему эмоциональную, и это тоже было тем, с чем он давно смирился, аккуратно обхватывая пальцами внутреннюю сторону чужого локтя. Так или иначе, сейчас он был ближе к своей цели, чем когда-либо.