Work Text:
Он начал понимать, что совершил страшную ошибку, слишком поздно. И виноват в этом был только он сам, без каких-либо поблажек. Это он слишком далеко и высоко завел скотину, надеясь найти хоть немного свежей растительности, ведь все хорошие, большие, более близкие к поселениям пастбища давным давно заняли пастухи понаглее, с гуртами покрупнее. Это он так и не научился толком, туманы его раздери, правильно ориентироваться во времени по солнечным часам! Это он слишком долго искал пару отбившихся от стада особей…
“...И теперь туманы действительно тебя раздерут, на этот счёт можешь быть уверен. Вернее, те, кто в них живёт.”
Юный пастух в который раз поднял голову и тревожно поглядел вверх. Возможно, ему показалось, ведь у страха глаза велики - но как будто бы туман уже успел забраться чуть ниже. Встряхнувшись и пытаясь не поддаться панике, юноша посмотрел вниз.
Перед ним встал тяжелейший выбор: бросить стадо и в одиночку лезть сквозь непреодолимый для бедных парнокопытных овраг, или же обходить его вместе со стадом. В первом случае он спасет собственную жизнь - но скорее всего, чтобы чуть позже умереть с голоду, ну, или от отцовских побоев за потерянный гурт. Во втором есть мизерный шанс на спасение - и куда большая вероятность умереть если не от лап тех, кто в тумане скрывается, так от самих ядовитых испарений.
В очередной раз с отчаянием оглядевшись по сторонам, паренек вдруг удивленно присвистнул. Чуть выше по склону (и чуть ближе к отвратительному туману) на пригорке стояла… башня. Выходит, давненько он не бывал в этих краях - иначе непременно увидел бы. И, что самое удивительное, в окошке башни под самой крышей теплился свет!
Впрочем, желания приблизиться даже он не добавлял. Откровенно говоря, слишком чуждо и тревожно для человеческих глаз смотрелась эта постройка. Так, словно возвели ее не люди, и не для людей. С другой стороны, чудовища, преследующие весь род человеческий, совершающие набеги на села в низинах, жили изрядно выше. Настолько выше, что даже самые смелые охотники и собиратели туда нипочем не добрались бы. Ведь на вершинах туман был ох как ядовит! Так что, где и как именно живут эти твари, ни у кого знания не имелось.
Время шло, драгоценные минуты утекали, животные волновались все сильнее. Они всегда чуяли скорое пришествие монстров лучше людей, и могли служить хоть каким-то, но оповещением. Мальчик понимал, что заветное время уже потеряно, и никак он не проведет стадо в родные края. Оставалось лишь принять тяжелое решение…
…В конце концов, сделав глубокий вдох, пока чистота воздуха это еще позволяла, парень отшвырнул пастуший кнут, и, оставляя скотину на произвол судьбы, кинулся к башне.
“Есть пусть маленький, но шанс, что там живут не эти отвратительные “короли битв”, а кто-то еще. Остается лишь надеяться, что этот кто-то сумеет мне помочь. А самое главное - захочет это сделать.”
Как можно быстрее добравшись до башни, паренек резво обежал ее по кругу… и остановился в замешательстве. Он не обнаружил ничего, даже отдаленно похожего на дверь, или на окно, или хоть какую-то лестницу, которая вела наверх. Окошко под самой крышей оставалось единственным способом проникнуть внутрь. И мальчишка даже поместился бы туда. Если бы сумел добраться.
-Э-э-й! Есть кто живой?! - он уже дошел до той степени отчаяния, когда вести себя тихо было бессмысленно. Мальчик кричал без особой надежды на ответ, скорее ему хотелось хотя бы в этом крике выплеснуть наружу весь свой ужас.
И тут случилось то, чего он и ожидал, и не ожидал одновременно: свет в окошке исчез. Видимо, его кто-то загородил. В следующий миг до его слуха донесся молодой голос. Так мог бы говорить его ровесник, или юноша лишь немногим старше.
-Что ты такое вообще? Очередная живая игрушка отца, чтобы меня проверить?
Прошла от силы пара мгновений, после которой слова полились из мальчика внизу, превращаясь в истерику. Там было и его имя, и то, как он жил до этого, и обстоятельства его попадания сюда. Ближе к концу его захлебывающегося слезами монолога в окне на несколько секунд стало светлее, но затем незримый собеседник вернулся.
-Вот, лови. Я делал ее, чтоб меня выдержала. Тебя так точно сдюжит. - и сразу после этих слов на мальчишку упал увесистый моток веревки, явно сделанной из подручных материалов. Другой ее конец, судя по всему, был закреплен наверху.
Не заставляя просить себя дважды, парень уцепился за веревку и начал ловко по ней взбираться. В родных низинах еще можно было там и тут встретить пусть небольшие, но вполне настоящие леса с деревьями, и он обожал по ним лазить, и за плодами, и просто так. Ввалившись внутрь через окошко, мальчишка первым делом с опаской посмотрел на своего спасителя. Тот ответил молчанием - и таким же настороженным, пытливым взглядом.
Итак, это действительно был юноша, по виду разве что на год-два старше него самого. Вид у незнакомца был худой и болезненный: голова то ли бритая, то ли от природы без волос, кожа бледная, вокруг глаз залегли сероватые тени, а губы были такими бесцветными, что почти невидимыми. Одет он был не то чтобы в обноски… скорее, складывалось то же впечатление, что и от башни. Одежду эту со старанием шил кто угодно, но не человек.
Время шло, а странный обитатель башни явно не спешил начинать разговор. Впрочем, ничего плохого он тоже не делал. Он вообще не менял позы, а в глазах его читалось настороженное удивление.
-Меня зовут… - наконец, решился заговорить первым юный пастух. Но ничего толком сказать не успел: где-то внизу, там, куда вело квадратное отверстие в полу и массивная винтовая лестница, раздались звуки.
Первый звук не был страшным - просто заскрежетали камни. Возможно, открылся тайный проход, который было никак не найти снаружи. Но то, что раздалось после…
Мальчик всегда считал себя очень везучим, потому что никогда не сталкивался с чудовищами, обитающими в горах, лицом к лицу. Но однажды, во время набега на деревню, через которую он следовал со стадом, смерть прошла совсем рядом. Впрочем, слово “прошла” здесь не подходило. Прошествовала. Пробралась. Продвинулась. Про-ше-ве-ли-лась. Именно такие звуки он слышал за стеной, прячась в овине с пшеном. Всего раз, но и сто лет спустя он бы ни с чем их не спутал. Вот и этим страшным странным вечером он их мгновенно узнал.
Обитатель Башни тоже явно знал, что это за звуки. В его больших запавших глазах плескался страх - но страх контролируемый, объяснимый. Не дикий ужас. Он не был удивлен, слыша их.
Сорвавшись с места, парень кинулся к стоявшему в углу большому ящику и распахнул его, а затем принялся вытряхивать оттуда предметы, один страннее другого. Обрывки ткани. Чьи-то косточки (к облегчению пастуха, явно не человеческие). Деревяшки и какие-то металлические огрызки.
-Лезь! - Коротко бросил он своему незваному гостю, и повторять не пришлось. В следующую секунду один мальчик уже скорчился на дне сундука, а второй закидывал его только что вытащенным хламом. В какой-то момент обитатель башни сунул ему в руки скомканную веревку.
Мгновения спустя после того, как пастух скрылся под несколькими слоями ветоши, это существо поднялось наконец по лестнице и оказалось в комнате.
-У башни бродит мелкая скотина… - даже слушать, как не предназначенная для подобных звуков глотка изрекает человеческие слова, было страшно. Мальчик возблагодарил все известные ему высшие силы за то, что он сейчас не видит происходящего в комнате. - А у тебя здесь пахнет человеком…
Пастух даже дыхание задержал, и пытался заставить себя перестать покрываться липким потом от ужаса. В голову лезли воспоминания о страшных сказках из детства. Почему в замке великана-людоеда, или в избушке злой ведьмы, главные герои всегда встречали дочь великана, или сына колдуньи - и они, в отличие от своих родителей, всегда выглядели, как обычные люди? И кем тогда был его новый знакомый?!
-Человек…. Так вот как надо величать это существо. - Во второй раз за вечер мальчик услышал голос обитателя башни. Голос был тихим, и хрипловатым, словно у говорившего болело горло. - Да, отец, вокруг башни ходил человек. Он умолял его впустить, и даже кидался камнями в окно. Но я не смог. Ты ведь не рассказываешь мне, как открывается дверь.
-И не расскажу! - Прошипело чудовище в ответ. - Ты выйдешь из башни, когда вырастешь достаточно крепким. И я заберу тебя к себе наверх. Проклятье, почему так сильно пахнет…
-А может, это я так пахну, Отец? - Впервые в голосе обитателя башни раздались хоть какие-то эмоции. Злоба, замешанная на подступающих к горлу слезах. - Пахну, потому что я тоже человек. Человек - а не твой сын, как ты всегда говорил.
-Будь ты человеком - умер бы в первые секунды своей жизни. - Мальчик из башни говорил громко, чудовище же, напротив, зловеще шептало. - Ты не человек, Мортарион. Скоро я заберу тебя наверх, в туманы, и сделаю таким же, как я. А теперь хватит мне перечить. Настало время для вечерний прогулки. Ты должен привыкать постепенно.
До слуха пастуха донеслись звуки борьбы, но вскоре они начали удаляться куда-то вниз, пока не стихли совсем.
Далеко не сразу мальчик решился вылезти из сундука и убедиться, что в комнате пусто. Пока что пусто. Люк в полу был заперт, и очевидно оставался лишь один путь наружу - тот, которым он сюда пробрался. Руки дрожали, но юноша всё-таки справился с узлами, закрепил один конец веревки на тяжеленной кровати и выбросил ее в окно.
На Барбарусе не особо верили в какие-либо высшие силы, потому что никто здесь людям не помогал, сколько ни умоляй. Но, спускаясь по верёвке вниз и со всех ног убегая по склону, так, что иногда падал и катился, он молился неведому кому так, как никогда в жизни.
***
Селяне, сбившиеся в тревожную толпу у самого края деревни, недоверчиво смотрели на пришедшего с предгорий незнакомца. Он был худ, и очень высок, выше самых здоровенных местных мужчин. Одежда его была очевидно самодельной, и тоже выглядела довольно странно - как будто неожиданный гость делал ее сам, имея весьма слабое представление о том, что хотел получить в итоге. В результате он словно был обмотан тряпками, везде. Даже нижняя половина его лица была закрыта тканью, а на голову был накинут капюшон.
Совсем иначе выглядело подобие брони, или доспеха, или защитных пластин на загадочном мужчине. Им он явно уделил больше внимания, и соорудил их с большим знанием дела.
Никакого оружия при нем не было - только самая простая коса за спиной, из тех, которыми срезают сено.
-Позвольте пожить у вас. - Тихо и хрипло заговорил чужак, словно у него постоянно першило в горле. - Я не доставлю неудобств. Наоборот. Я готов работать наравне со всеми, и даже больше. Я… я могу защищать вас от тех, кто спускается сверху.
По толпе, как ветерок по траве, прошел неуверенный, и даже местам насмешливый ропот. Незнакомец выглядел внушительно, с этим никто не собирался спорить. Вопросы вызывало другое.
-Часовые видели, откуда ты пришел. - Из толпы вышел мужчина, тяжело опирающийся о трость. Когда-то он явно был высоким и сильным, но годы тяжелой работы согнули его едва ли не пополам, а многочисленные шрамы наводили на мысли о боях, которые он пережил, хоть и одет был по-крестьянски. - Я знаю, кто ты. - Мужчина немного возвысил голос, чтобы его слышали и другие селяне. - Мой сын рассказал мне о тебе… перед тем, как умер. - Мужчина вздохнул. - Он слишком долго находился в ядовитом тумане.
-Я могу…. - Начал было Мортарион, но человек продолжил.
-Ты - сын чудовища, хоть и выглядишь, как мы. Туман для тебя не смертелен. И я вижу перед собой взрослого мужчину, хотя мой сын говорил о подростке…а еще он рассказал, как ты спас его. Тебе многое предстоит объяснить.
По толпе снова прошла легкая рябь. В этот момент Мортарион выпрямился, расправил плечи и словно стал еще выше. От него будто расходилась во все стороны волна силы, уверенности, спокойствия. И желания слушать.
-Я объясню вам все, что нужно. И тварь, живущая в горах - мне не отец. Я такой же пленник этого мира смерти, как и вы. - Мортарион сделал короткую паузу, словно подбирая наиболее подходящие слова. Все ждали продолжения, затаив дыхание. Наконец, он продолжил.
-Смерть рано или поздно приходит ко всем. И мы найдем способ привести смерть к нашим врагам как можно раньше. Ну а пока… - Аура силы начала мягко сходить на нет, пока не исчезла совсем. Мортарион снова выглядел как сильно изможденый, высокий, молодой мужчина, и не более того. - Я правда готов трудиться.
И он взялся за косу не как за оружие, а как за рабочий инструмент.