Work Text:
– Лу Гуан...
Едва уловимое на выдохе, не звук – воздух, но этого достаточно, чтобы вырвать из объятий уже подкравшейся дрëмы. Лу Гуан всегда был чересчур восприимчив к любым звукам со стороны Чэн Сяоши. К Чэн Сяоши.
– Мм?
Они лежат на нижнем ярусе кровати, Чэн Сяоши лицом к стене, рука Лу Гуана поверх его плеча. Мягкое, успокаивающее касание. Очередной кошмар.
Лу Гуан привык по ночам спускаться с верхнего яруса, взбираться на чужую постель и обнимать друга со спины. Поправлять влажную от пота чëлку, бережно рисовать прямые да кривые пальцами на плечах и предплечьях, твëрдой ладонью накрывать дрожащие кисти. Оставаться так до утра.
Чэн Сяоши часто снятся кошмары.
– Помнишь... ты говорил, что меня не оставишь? Что куда бы я ни пошëл, ты будешь рядом?
Его голос хриплый. Слабый, заглушенный давящей тишиной ночной комнаты. Тело напряжено, мышцы туго натянуты под пальцами. Лу Гуан непроизвольно задерживает дыхание.
Конечно, помнит. Он говорил это не раз и не два. И ему, и себе повторял как мантру, каждый раз действиями подтверждая слова.
"Помню, и я имел это в виду," – хочется ответить, но язык не слушается во рту. "Я всегда буду с тобой," – хочется убедить, но лëгкие отказываются выпускать воздух.
Он придвигается ближе, лбом прислоняясь к чужой шее. Руками прижимает к себе чуть сильней. Тело в объятиях слегка расслабляется. Слегка.
– Просто... – Чэн Сяоши ковыряет шов между кирпичами на стене, лëгкое шуршание аккомпанирует его речь. – Я вот подумал... Ты ведь однажды ну. Влюбишься. Начнëшь с кем-то встречаться и ну...
Шуршание умолкает.
Что-то больно колет слева под рëбрами.
– Ты не подумай, что я это.. Ха-ха... Я не-
– Чэн Сяоши.
Голос звучит строго – строже, чем хотелось бы, но пальцы осторожно ловят холодные ладони и прячут в своих, согревают, гладят костяшки трепетно. Лу Гуан может скрывать, может недоговаривать, но прикосновения не лгут. Поступки тоже.
– Я никуда не уйду. Я буду с тобой. Я же обещал, помнишь?
Чэн Сяоши молча кивает, ворочается в объятиях и в конце концов переворачивается на другой бок, встречаясь взглядом с Лу Гуаном. Неуверенность сквозит в его глазах. У Лу Гуана внутри что-то разрывается и падает с раздражающим звяканьем, распадаясь на вибрации где-то в животе.
– Но если... То есть, когда...
На слове "влюбишься" Лу Гуан жмурится, морщинки между бровями искажают его лицо, горько-сладкое чувство тлеет в центре грудной клетки.
"Я люблю тебя".
– ...может, вы с девушкой захотите съехаться...
"Я люблю тебя".
– ...перестанем постоянно проводить время вместе, как сейчас, и...
"Я не верю, что смогу полюбить кого-то, кроме тебя".
– Нет.
– ...Нет? – перебитый и сбитый с толку, Чэн Сяоши глупо хлопает своими длинными ресницами, смотрит выжидающе, нуждается, конечно же, в чëм-то более убедительном, чем сухое "нет".
О, если бы Лу Гуан только мог...
Ему хочется коснуться пальцами высохшей дорожки слëз на его щеке. Ему хочется коснуться ладонью отросших волос на его затылке да притянуть ближе, заставить носом уткнуться в шею и гладить, гладить, пока не расслабится, пока не засопит мирно от тревог подальше. Ему хочется коснуться губами его лба утешающе, и, быть может, если бы ему позволили...
...Это не то, чего хочет Чэн Сяоши.
– Нет. Не захочу. Я останусь с тобой.
Чэн Сяоши молчит. Хмурится, вглядывается в глаза – сомнения ищет? Притворство? Неискренность?
– И из нас двоих скорее ты найдëшь девушку и захочешь съехаться, – вырывается у Лу Гуана, и совесть мгновенно жалит в наказание. После того, как его друг преподнëс ему свои страхи на блюдечке, разве можно даже в шутку говорить такое? Это ведь было обидно сейчас? Звучало как упрëк? Ещë и чувства эти его, чтоб их...
Да он бы счастлив был, если бы Чэн Сяоши лично его выставил с вещами за дверь, предоставив его место в доме какой-нибудь даме. Ведь это бы означало единственное, что имело значение: Чэн Сяоши выжил.
Вот бы и правда всë так закончилось. Он стал бы шафером на их свадьбе, если нужно. Он присматривал бы за их детьми, чтобы родители могли отдохнуть и отвлечься. Вот только ни в одном из исправленных Лу Гуаном вариантов будущего Чэн Сяоши никого не нашëл и ни с кем не съехался. Ни одно исправленное Лу Гуаном будущее не было исправлено.
У Лу Гуана, вероятно, сложное лицо.
Чэн Сяоши, тем временем, сияет, чем заставляет своего партнёра испытывать одновременно облегчение и тревогу.
– Оо, Гуан-Гуан, ты всë-таки считаешь, что я красивее, да? – привычный дразнящий тон, привычная дразнящая ухмылка, озорной блеск в глазах. Согретые ладони ерошат белые волосы.
И облегчение побеждает.
– Я этого не говорил, – он закатывает глаза и чувствует, как его щëки краснеют.
×××
На следующий день Чэн Сяоши ведëт себя непривычно тихо. Молча съедает свой завтрак, без напоминания проявляет фотографии, не отвлекает Лу Гуана от чтения, не упрашивает вместе сыграть в игру. Сходить за чаем. Выбрать доставку.
На его лице сложное выражение.
Он так и не рассказал о кошмаре, что помешал ему спать прошлой ночью. Лу Гуан не уверен, не обидел ли его своей необдуманной чушью насчëт девушки. Лу Гуан не знает, что происходит с его другом, и это тревожит. Это отвлекает от чтения. Это отвлекает вообще от всего, коротит нервную ткань в его теле, расщепляет каждую клеточку ощущением отсутствия понимания. Отсутствия знания. Отсутствия контроля.
– Чэн Сяоши, что-то случилось? – не выдерживает он, когда парень откладывает телефон в сторону и подтягивает колени к груди, бесцельно уставившись куда-то в сторону двери.
– А?
– Ты за весь день сказал только "доброе утро" и "приятного аппетита".
– А... – Чэн Сяоши рассеянно чешет затылок. Лу Гуан изучает его лицо. На губах вырисовывается кривое подобие улыбки. – Не, всë нормально, я просто... Думаю.
×××
На следующий день ситуация повторяется.
К обеду наблюдать за таким Чэн Сяоши становится невыносимо.
Лу Гуан ловит его за запястье, когда тот поднимается с дивана, чтобы выбросить пустые миски из-под лапши быстрого приготовления. Парень удивлëнно смотрит сверху вниз, тень смятения на его лице.
– Чэн Сяоши, – других слов не находится, и он лишь тянет чужую руку на себя, надеясь, что друг оставит несчастные миски (могут и подождать) и сядет рядом.
Садится.
И смотрит в ожидании, взгляд по его лицу бегает, движения выдают тревогу. Тяжело.
Лу Гуан отпускает запястье.
– Чэн Сяоши, расскажи мне, что происходит. Пожалуйста.
– Ничего?..
– Ты выглядишь так, будто тебя что-то беспокоит.
– Я... Я просто думаю о... Всяком.
– Я тебя обидел? – вырывается самое страшное предположение. У Чэн Сяоши расширяются глаза.
– Что? Лу Гуан, что ты-
– Тогда, ночью, после кошмара. Когда сказал, что...
– ...Что скорее я найду девушку и захочу съехаться, чем ты.
В карих глазах что-то нечитаемое. У Лу Гуана разрывается сердце, камнем обрушивается вниз.
– Прости...
Чэн Сяоши опускает голову, взгляд падает на колени перед собой. Ладони обнимают одна другую. Лу Гуану хочется накрыть их своими, но нельзя. Это не то, чего хочет Чэн Сяоши. Точно не сейчас.
– Я просто думал. Почему ты так сказал. Явно же не из-за той глупости, что я... Ну, про внешность...
– Чэн Сяоши, я-
– И я подумал. Может, ты уже влюблëн, и из-за меня не можешь...
Становится душно. Кровь приливает к ушам. Стучит в висках.
– ...из-за этого глупого обещания...
Голос звучит далеко, словно их разделяет как минимум сплошная бетонная стена.
– ...мог бы быть счастлив, если бы не я.
В голове противный писк.
– Лу Гуан?..
Холодные руки на его щеках, перед глазами всë плывëт. Чужие глаза. В них беспокойство. Волнение. Звуки становятся ближе. Он сжимает веки, моргает несколько раз. Трясëт головой.
– Эй, Лу Гуан... – Чэн Сяоши отпускает его лицо, всматривается в глаза. Близко.
– Ты дурак.
– Эй! Я тут, значит, беспокоюсь о тебе, душу тебе изливаю, а ты-
– Я без тебя точно счастлив не буду.
Чэн Сяоши замирает, указательный палец в обвиняющем жесте застывает в воздухе.
– И обещал я тебе потому, что сам хотел. И хочу.
Глаза напротив – близко напротив – сияют, лучатся как два солнца, но вскоре вновь приобретают озадаченный вид.
– То есть, ты... не влюблëн? – недоверчиво спрашивает. Чужие щëки слегка трогает румянец. Чэн Сяоши близко. Лу Гуан давится воздухом.
Просто сказать "нет". Ложь во благо – не такой уж тяжкий грех, с этим он точно сможет жить. Брал на душу грехи и потяжелее. Но тело отчего-то не слушается. Язык не поворачивается. Чэн Сяоши не спрашивал этого раньше.
– Лу Гуан?..
– Я... – он смачивает пересохшие губы, тянет время, растягивая единственное слово, которое способен произнести, пока Чэн Сяоши обеспокоенно наклоняет голову, видимо, размышляя, не поехал ли его партнëр головой снова.
Возможно, всë-таки поехал.
– Так, то есть ты не отрицаешь, что влюблëн, и при этом говоришь, что не оставишь меня, и не из-за обещания, а потому что сам не хочешь. И как это понимать, а? Я ничего не понимаю уже, – сетует парень, ухватив его за рубашку и смяв только утром выглаженную ткань. – Стой...
Лу Гуан замирает, невысказанные оправдания комом застревают в горле. Он видит, как крутятся шестерëнки в чужой голове, как все параллельно запущенные вычисления приводят к единственно верному ответу.
Чэн Сяоши никогда не был глупым.
– Лу Гуан... – голос звучит тихо, словно боится спугнуть, ладонь виновато разглаживает помятую ткань и мягко отпускает. – Это... не девушка?
Осторожный вопрос. Карие глаза ищут ответ в его собственных. Он молча опускает взгляд.
– Л-лу Гуан, если ты мне сейчас не ответишь, я сделаю кое-что очень глупое, и либо мы оба об этом пожалеем, либо-
Лу Гуану больших усилий стоит дышать. Выдох, вдох, задержка дыхания, выдох. Найти в себе смелость наконец поднять взгляд. Его щëки пылают. Его сердце трепещет в тревоге и предвкушении, разум не в состоянии отделить одно от другого. Его сомнения тонут в чужих глазах.
– Делай.
Губы Чэн Сяоши мягкие, влажные, на вкус как лапша быстрого приготовления, пустые миски из-под которой так и не убраны со стола. Его собственные губы подходят к ним идеально, как два фрагмента паззла, будто созданы были лишь для того, чтобы встретиться однажды в поцелуе, будто всë время до этого момента использовались не по назначению.
И Лу Гуан чувствует. Губы Чэн Сяоши на его губах, неумелые, но напористые, воздух из лëгких выбивающие, головокружительные. Руки Чэн Сяоши на его спине, на его талии, на его затылке – блуждают, куда дотянутся, рубашку мнут – да и чëрт с ней, волны дрожи за собой оставляют бесстыдно. Сердце Чэн Сяоши под его ладонью, его же бешеному ритму отвечающее, громкое, живое. Волосы Чэн Сяоши на его коже, растрепавшиеся, резинку где-то потерявшие, скулы и шею щекочущие, их общим шампунем пахнущие. Чэн Сяоши, Чэн Сяоши, Чэн Сяоши, Чэн Сяоши. Лу Гуан чувствует. Лу Гуан любит.
Они непременно поговорят об этом позже, но сейчас... Это то, чего хочет Чэн Сяоши. То, чего хотят они оба.