Work Text:
Когда Вельт смотрит на Стеллу, она невольно видит отражение человека, которая под конец своей жизни была слишком далека от понятия «человек». Она видит ее в чертах лица и голосе, не уверенная, что эта женщина была способна на такую расслабленность, доходящую до безалаберности, смех и неряшливость. Кевин Каслана была ошеломительна и безупречна, как лед во плоти, такая же холодная на ощуп, но почему-то Вельт все равно видит ее в живой и радостной Стелле. Это преследует ее как отголосок давно забытого.
Космос развертывается перед ней за окнами Астрального Экспресса, путь Освоения горит, как рельсы. Это непохоже, но одновременно похоже на Квантовое море, соединение всех миров и место между ними, как черная материя между галактиками или как пустое пространство между электронами.
— Защитники Земли стали сильнее с того времени, когда я встречала их в последний раз, — говорит женщина в окружении неестественных вод, смотря на более молодую Вельт Янг. Она поразительна, потрясающая, так, что Вельт замирает, когда видит ее, и покрывается мурашками, когда слышит ее. — Скажи мне, есть ли надежда?
— Ты Кевин Каслана, — признает женщину перед собой Вельт, пережив это ощущение, отдаленно напоминающее и религиозный восторг, и священный ужас. — Остановившая Херршера Конца.
— Не могу сказать, что знаю тебя или твои достижения, — говорит Кевин. — Но по твоим глазам видно, что ты не простой человек.
— Простой человек не смог бы попасть в Квантовое море.
— Не недооценивай силу случайности. Дураки имеют свойство проваливаться, куда не стоит, — Вельт невольно хихикает, прикрывая рот ладонью в смущении. Кевин не выглядит возмущенной, если что-то можно понять по этому лицу. На самом деле, когда в личном деле упоминался «холод», она не ожидала, что он будет настолько буквальным... Хотя, показания о пониженной температуре тела определенно что-то да значили.
При приближении, Кевин морозная, ее дыхание, ее тело, словно наступающая зима. Вельт не может заставить себя отстраниться, не может заставить себя отойти, Кевин была более потрясающей, чем в рассказах в исследовательских архивах, высокая, острая, с раскосым взглядом голубых глаз. И все равно, когда молчание и восхищенный взгляд затянулись, Вельт откашлялась и отвернулась в сторону. Кевин же, видимо, такт и приличие ведомы не были (либо растворились в окружавшем их Квантовом море), потому что она не отодвинулась, не отошла и не отвела взгляда.
— Скажи мне, есть ли надежда? — повторяет женщина. — Придумали ли люди способ избавиться от влияния Хонкая?
Ах, да, конечно. Их земное проклятие.
— Есть ли иной способ, кроме борьбы с ним? — предполагает Вельт, поправляя лацканы пальто, словно в Квантовом море они могли помяться или запылиться. — Мы продолжаем тот бой, который ты... вы начали.
— Если ты знаешь меня, ты знаешь проект «Стигмата», — и, к сожалению, Вельт действительно знает, что такое проект «Стигмата». Это наследие перешло к ним от первых мантисов, короткими обрывками, проекты, которые были успешны, были не успешны или не были исполнены. Проект «Стигмата»... В своем описании практически убивал, счищал подчистую человечество с лица Земли, превращая их в общий борющийся разум, который в итоге мог бы противостоять Хонкаю. Если бы был только этот путь, Вельт Янг, защитница человечества, все равно бы никогда не выбрала его.
Вельт была достаточно опытна в мультипликации, чтобы не любить злодеев с идеей человеческого улья. Но почему-то она не видит в Кевин злодейку, поэтому протягивает руку, расстояние между ними небольшое, поэтому выглядит все это довольно неловко:
— Я здесь не для проекта «Стигмата»... — пробует Вельт. — Я здесь, чтобы предложить тебе выбраться отсюда, предложить тебе сражаться вместе с нами. Продолжить дело, которое вы начали.
Она не видит в Кевин злодейку, но ее глаза холоднее льда. Она не видит в ней злодейку, но знает, что Кевин откажет ей ещё до того, как огненный меч оказывается в руке женщины, еще до того, как Вельт приходится запереть ее глубже в Квантовом море, в междумирье, в нигде и ни в чем. Это тратит огромное количество ее сил и все равно не дает убежденности, что именно Вельт сдерживает ее там. Кевин была сильна, невообразимо сильна, и на какие-то мгновения Вельт была невообразимо зла на нее за то, что она очевидно поддалась и осталась заперта там, в глубинах ничего и нигде.
Она не понимает Кевин. В том, что они знают о ней: человеке, спасшей человечество, исключительно сильный мантис, исключительно везучий боец, нигде не значилось то, что Кевин будет походить больше на литературную машину для убийств, чем на человека, жаждущего мира во всем мире. Чем больше Вельт думает, тем больше понимает, что Кевин, наверное, уже и не думает о мире. О чем можно думать, увидев так близко Херршера Конца? Вельт сама не уверена, что думает о мире, несмотря на свое имя: она хотела бы покоя и стабильности, которую у нее отняли, и только ради этого сражается. Возможно, Кевин просто нечего возвращать. О чем еще ей остается думать?
Только о победе над апокалипсисом, наверное.
Вельт не понимает, но не может не пытаться поставить себя на ее место. Сама она никогда не хотела ничего и никого спасать, вся жизнь до и после была набором случайностей, совпадений, которые вылепили из нее то, чем она стала, и она не могла, к сожалению, то ли из-за воспитания, то ли из-за того, что просто родилась совестливой, не спасать других. Даже если все, чего хотелось, — это рисовать, смотреть новые аниме о мехах и думать о том, какое домашнее задание задать студентам завтра.
Вельт не понимает, зная, что никогда бы не смогла встать на ее место, но замечает в себе все больше и больше... Сочувствия. Жалости. Иногда она думает о том, что было бы с ней самой, если бы мир отнял у нее все, и не может представить себя. Кевин Каслана, может быть, тоже не могла себя представить. Может быть, поэтому она такая пустая и холодная сейчас. Потому что ее на самом деле больше нет.
Волей случая, Квантовое море сводит их в встречу еще один раз.
Кевин все еще ошеломительная, ледяная, почти светящаяся в этой бесконечности. Вельт ничего не может поделать с этим тревожным ощущением внизу живота.
— Ты хочешь победить Херршера Конца, Кевин, я понимаю тебя, — пытается Вельт. — Но мы можем попробовать победить иначе. Нам нужно попробовать победить иначе. Заражение хонкаем простых людей и попытка сделать из них мантисов — это идея, которая уничтожит людей.
Кевин смотрит на нее, и тут ее лицо смягчается, тонкие веки скрывают яркие глаза:
— После стольких попыток... — говорит она, замерев. — Это кажется мне единственным выходом.
Вельт думает, что сейчас снова увидит пылающий двуручный меч, но Кевин просто отворачивается от нее. Наверное, это даже более неприятно.
— Разве это не моя обязанность? — спрашивает первая Каслана. — Быть воплощением прошлого человека? Мы сражались так долго ради спасения цивилизации, и это моя обязанность — завершить эту работу.
Вельт шагает по пустоте, все еще не до конца понимая, как это возможно, но Квантовое море изучать они будут после того, как разберутся со своими более актуальными проблемами. Кевин не дергается, не отстраняется, когда Вельт оказывается близко, что логично, учитывая, что в прошлый раз она первая вторглась в личное пространство женщины, разглядывая ее.
— У нас есть шанс спасти цивилизацию иначе, — предлагает Вельт Янг, и Кевин кивает:
— У вас есть.
Отделяя себя от всех новых людей.
Кевин — человек из прошлого, то достояние, которое осталось нынешним людям от их спасителей, запертое здесь из-за своей опасности. Вельт хочет выпустить ее, Вельт хочет сказать, что у нее есть право решать, как действовать самой, не смотря на обязанности, возложенные десятки лет назад. Но у нее нет на это ни прав, ни, на самом деле, логических причин, кроме какой-то странной подсознательной тяги. Она не видит в Кевин совсем потерявшегося человека, даже здесь, в несуществующих водах, где должен быть потерян каждый. Даже если Кевин не видит для себя ничего другого, кроме как исполнителя старого долга, разве это не ее осознанное решение — следовать ему?
— Кевин, — вздыхает тяжело Вельт, не зная, как даже подступиться.
— Вельт, — внезапно с короткой, мимолетной как иллюзия на воде, улыбкой звучит в ответ. — Ты хороший человек.
Кевин смотрит на нее, и в ее глазах — бесконечная, бесконечная зима. Ощущается от нее — мороз. Если прикоснуться к ней, это будет так же холодно? По записям, ее температура тела уходит за минус тридцать, это прикосновение не просто охладит, оно обожжет.
— Это простой факт. Иначе бы ты не пыталась сейчас направить меня на путь истинный, — это безумие, что Вельт сейчас, с такой опасной женщиной напротив, с такими словами, продолжает думать лишь о том, что такие поразительные лица с таким затмевающим присутствием не должны существовать — это просто нечестно. — Но это не на ваших глазах рушился мир. И не на ваших глазах умирали сильнейшие этого рушащегося мира, — Кевин отводит свои яркие глаза прочь, и Вельт чувствует разочарование. — У вас есть время убедиться в том, что я права.
Пауза зависает в воздухе, пауза, но не конец. Это не завершение. Кевин глубоко вздыхает, и морозные искры вырываются из ее рта:
— Или время на то, чтобы суметь переубедить меня.
Слышится голос Брони, но Вельт смотрит только на то, как сильнейшая человек на свете собирается разрушить окружающее их ничто, как будто ей это действительно под силу. Она заслоняет лицо рукой, когда холодный ветер ждёт кожу, прищуривает глаза и смотрит, смотрит, не в силах оторваться от вида.
Квантовое море отпускает их, всех, Кевин не остается с ними, оставляя вместо себя горький привкус разочарования. Вельт думает, что, может быть, их попытки пообщаться с ней сделали хуже. Они смотрели на Кевин как на сильнейшую, и она была сильнее всех, но, учитывая, как легко распахнуло свою клетку Квантовое море... Она могла выбраться в любой момент.
Вельт смотрела на нее, наверное, совершенно неправильно, видя в мантисе с ледяным взглядом и выточенным, как в камне, лицом кого-то вроде супергероини, как в комиксах, которые она так любила. Супергерои тоже бывали разные, как-никак, индустрия развивалась и нужно было продавать их на любой вкус и цвет, и Кевин со своей силой, способной остановить апокалипсис, выглядела... Как одна из них.
Почему-то себя или других новых людей воспринимать как супергероев, пока была жива Кевин, не получалось.
Возможно, она смотрела слишком романтично на мир, считая ту, которая ставила в приоритет план, который может уничтожить человечество в целом, живой легендой.
Она видит Кевин Каслану издалека, больше не успевая приблизиться к ней, думая, что, наверное, они все виноваты в том, что попытались вытащить ее из Квантового моря, где эта женщина блуждала, хотя могла убежать в любой момент. Что вело ее тогда? Вина? Страх ответственности? Звучит неразумно, думать о таком, когда ты видела Кевин так близко, но ведь Кевин все ещё человек. Они все знали, что она была человеком, пусть и относились к ней сейчас то ли как к ядерной бомбе в человеческом теле, то ли как к божеству в скромной живой оболочке. Разве это не по-человечески — бежать прочь от ноши спасения мира, который отнял у тебя все?
Иногда Вельт видела Кевин издалека, узнавая эти белоснежные короткие волосы. Она знала, что Отто тоже встречался с ней, она знала, что Мэй видела ее, Кевин ходила среди новых людей как отголосок истории, проект «Стигмата» висел над ними как лезвие меча, склоняясь все ближе над их шеями с каждой их неудачей.
Вельт жалела, что они не оставили эту женщину в покое.
В том числе, потому что тогда бы у них не было столько проблем. И в том числе потому, что она вспоминала о Кевин слишком часто, холод, яркие глаза и строгий голос.
Ей было слишком интересно, как и всем, наверное, кто не хотел бы приблизиться к живой легенде, прикоснуться и узнать лучше? Но Вельт хотелось думать, что она хочет этого по-другому, как в тех самых комиксах, где есть все остальные и есть путь, предначертанный сюжетом, судьбой, волей автора. Что Кевин, если бы Вельт смогла снова приблизиться, снова называла бы ее хорошим человеком и ответила хоть на какие-то вопросы?
Что осталось от твоего мира?
Что ты потеряла навсегда?
Что ты тогда пытаешься защитить?
Вельт смотрит на Стеллу, узнавая в ее чертах погибшую Кевин, и не может не думать о том, какой она была до того, как стала сильнейшим человеком на планете Земля. Возможно, она была такой же, как эта Первопроходица, суетливой, смешной и простой, с желанием постоянно взъерошить волосы и забраться в самый эпицентр неприятностей.
Спросить она уже об этом не может.
Если только этот безумный мир не вернет первую из Каслана обратно на этот свет, чтобы показать превосходство человека над всем живым.