Work Text:
Галлагер долго стоит у такой знакомой двери с незнакомым чувством сомнений и тревог. Он крутит в руках ключ, но понимает — слишком бестактно будет его использовать. Ещё пару минут, прежде чем ключ отправляет в карман штанов, а он нажимает на звонок.
Дверь открывается быстро, и недовольный Сандэй с поджатыми губами стоит на пороге.
— Ты опоздал. Как всегда, — резко бросает он, и едва Галлагер перехватывает дверь, разворачивается и идёт вглубь квартиры. Галлагер же только вздыхает, заходит внутрь, уже готовится пройти за ним, но в этот момент Сандэй возвращается с коробкой вещей. — Забирай, — он ставит её на пол, — и уходи.
— Птенчик, ты…
— Не называй меня так! — перебивает его Сандэй, но лёгкий румянец на щеках проступает. И Галлагер почти хочет съязвить, но только тяжело вздыхает.
— Ты слишком драматизируешь, — продолжает он, скрещивая руки на груди.
— Я недостаточно драматизирую, — Сандэй злится только сильнее, подходит ближе, и Галлагер не может не думать о том, как очарователен он в своём гневе. — Ты лживый предатель, я не должен был тебе верить никогда.
Он агрессивно выплёвывает слова, которые словно из сценария к фильму вышли, и Галлагер почти верит им. Но только почти, потому что за всем этим фасадом есть Сандэй, который вообще-то мог не пускать его даже на порог. И Галлагер пробует ухватиться за эту соломинку, делает шаг вперёд, от чего золотые глаза напротив слегка расширяются.
— Но ты же не хочешь, чтобы я уходил, — румянец на лице Сандэя проступает ещё сильнее, и от усмешки становится только сложнее сдерживаться.
Но в следующую секунду Галлагер чувствует хлопок по щеке.
— В твоих мечтах, — цедит Сандэй, и отворачивается. — Я же сказал, уходи.
Галлагер протирает щеку. От удара совсем не больно, кажется, Сандэй не смог бы оставить серьёзную пощёчину, даже если бы сильно захотел. Но неприятное ощущение остаётся, и Галлагер качает головой. В его мечтах всей этой ситуации вообще не происходит — ну да, у них есть противоречия в рабочем плане, но почему это должно что-то менять в личном? Но Сандэй всегда такой — слишком категоричный, слишком упёртый, слишком верящий в собственные странные идеалы, что навязало ему окружение. И Галлагер должен был понимать это изначально, если уж честно.
Но как тут действовать взвешенно, когда его губы до этого момента говорили совсем не про предательство? Галлагер бы посмотрел на того, кто мог бы устоять перед таким Сандэем, каким он его обычно видел дома. А потом заклеймил бы этого человека лжецом.
От этих мыслей внутри становится как-то больно. Наверное, до этой секунды Галлагер не слишком верил, что всё действительно может закончиться.
— И что? — уже без малейшей улыбки спрашивает он, разводя руками. — Это всё?
Сандэй не шевелится. Время словно замирает.
— Просто… уходи, — в голосе не остаётся ни звонкости, ни гнева, никаких эмоций, и Галлагер почти хочет подойти, обнять, но и сам не может сдвинуться с места. — Сейчас уходи.
Галлагер кивает, не сразу понимает, что Сандэй этого даже не видит. Выходит из квартиры, аккуратно закрывая за собой дверь, чтобы не было громких хлопков и той самой излишней драматичности, о которой он сам говорил. С абсолютно пустой головой сбегает по лестнице и только улице понимает — в кармане всё ещё лежат ключи, а коробка с вещами так и осталась в квартире.