Work Text:
— Нийота вернула мне медальон, — отрешённо сообщил Спок, присаживаясь на скамейку, которую Маккой занял чуть ли не вечность назад — когда ему надоело смотреть на весёлые лица друзей и завидовать не своему счастью. — Вы меня слышали, доктор?
— Ещё бы, — Маккой наконец повернулся. Если бы он вдруг решил оценить состояние Спока, то не дал бы ему и шестёрки по десятибалльной шкале: тот был явно печален и неестественно бледен даже по меркам вулканцев, не говоря уж о мерках людей. Не хотелось ни спорить с ним, ни устраивать фигуральное избиение остроухого гоблина, но натура Маккоя снова взяла над ним верх.
— Нийота вернула тебе медальон, — повторил слово в слово Маккой. — Удивительно, правда? Знаешь, я даже не буду спрашивать, почему.
— Полагаю, кто-то поведал ей об особенностях вокайи, — сказал Спок, несмотря на попытку Маккоя «не спрашивать».
Вывод напрашивался очевидный:
— И, конечно, ты думаешь, это был я.
— Только несколько человек обладали такой информацией. Вы один из них.
— Ну и что с того?
— Логика…
— К чёрту логику! — рявкнул Маккой, не сдержавшись. — Я ничего ей не говорил, ясно? — Он поднёс руку к лицу, потёр переносицу. — Смотри, я не одобряю того, что ты сделал — всей этой штуки со слежкой, — но я не стукач.
— Тогда кто это был?
— Без понятия. Может, Джим. Может, Джейла. Не всё ли равно? Если Ухура дала тебе от ворот поворот, то бессмысленно и — вот уж действительно — нелогично сокрушаться из-за простой безделушки.
— Должен напомнить вам, доктор, что, выражаясь вашим же языком, мне никто не давал «от ворот поворот», — произнёс Спок. — Это я был инициатором прекращения романтической связи с Нийотой. И я не сокрушаюсь, — добавил он после небольшой паузы.
— Неужели? — язвительно хмыкнул Маккой. — Почему тогда ты, весь печальный и бледный как смерть, сидишь тут со мной, а не развлекаешься вместе со всеми? Можешь не отвечать.
— Боюсь, доктор, мне нужен совет.
— Ты всегда говоришь, когда тебя просят не отвечать? — риторически поинтересовался Маккой. — Ладно, что за совет?
— Я не знаю, как мне поступить с медальоном.
— Ну, ты можешь его передарить. Правда, вряд ли кто-то обрадуется такому подарку, — заметил Маккой. — Или оставить себе. Или бросить в утилизатор.
— Я не хочу утилизировать этот предмет.
— Неужто ты вдруг стал сентиментальным? Невероятно.
— Моя мнимая сентиментальность тут не при чём, доктор, — возразил Спок.
— Как скажешь.
— Однако я не сторонник уничтожения редких вещей, — добавил он, опуская взгляд вниз, где на раскрытой ладони, переливаясь и еле заметно мерцая, лежал медальон.
Не до конца понимая причины, Маккой начинал раздражаться.
— Хорошо, отдай его мне, — резко заявил он. — Я сам его утилизирую.
Вопреки ожиданиям, Спок, секунду назад говоривший о сохранении редких вещей, тут же вытянул руку вперёд и вложил медальон прямо в пальцы Маккоя.
— Я уверен, вы примете правильное решение, — сказал он напоследок, поднялся и двинулся прочь от скамейки.
***
Вернувшись тем вечером в номер отеля — из тех, что на время предоставлял Звёздный флот, Маккой повертел медальон, со вздохом засунул его в нижний ящик стола и напрочь забыл о нём на ближайшие несколько дней.
***
Новое назначение не заставило себя долго ждать. «Энтерпрайз» отправляли в безумную пятилетнюю миссию, Джим светился восторгом, Спок, хорошо поразмыслив, пришёл к заключению, что на Новом Вулкане управятся и без него, а Маккоя никто и не спрашивал: все и так понимали, что ни одна долгосрочная миссия не обойдётся без главного медика на борту.
В день отлёта Маккой выгреб из ящиков все свои немногочисленные пожитки, затолкал вещи в сумку, и только в последний момент он заметил медальон, одиноко лежащий на дне нижнего ящика, вспомнив, как собирался спустить его в утилизатор.
Но вещица была хороша: голубой минерал, ромбовидное сердце вулканского медальона, приятно блестел на свету, напоминая Маккою мелкую рябь на глади прозрачного океана, что совсем не вязалось с засушливым, жарким Вулканом.
Маккой смутно припоминал, что у древних людей форма ромба обозначала смешение противоположностей, их гармонию и единение. У вулканцев, возможно, всё было совсем по-другому, и ромб мог означать как безмерную страсть, так и неистовую вражду. Впрочем, Спок, очевидно, считал его символом уважения, а поскольку он уважал и Маккоя…
Маккой подхватил медальон, любовно огладил резные края и, положив его в карман форменных брюк, решительно вышел из номера.
***
Когда суета на борту «Энтерпрайз» улеглась, Маккой снова обосновался в родном медотсеке. Увлечённый просмотром медкарт экипажа, он заметил чужое присутствие, только услышав знакомое:
— С возвращением, доктор Маккой.
В сердце что-то кольнуло.
— Вы не сделали этого, — вдруг сказал Спок, указав на цепочку, торчащую из кармана Маккоя. — Не уничтожили медальон. Почему?
Что Маккой мог на это ответить? «Я сберёг его в качестве символа твоего уважения»?
— Я был занят, — соврал он.
— Настолько, что не нашли времени нажать несколько кнопок на утилизаторе?
Возразить было нечего.
— Разве вас не беспокоит, что я всегда знаю, где вы? — продолжал Спок.
— Ты и так это знаешь.
— И вас также не беспокоит такая особенность, как радиация?
— Ты сказал, что это безвредно.
— Безвредно, — подтвердил Спок.
— Вот и нечего тут.
Спок на миг изменился в лице, а потом неожиданно произнёс:
— Осмелюсь сказать, что вы неправильно его носите.
— А ты, конечно, знаешь, как правильно.
— Если вы позволите, Леонард, — не дожидаясь ответа, Спок вытащил медальон из его пальцев, расправил цепочку и, расстегнув аккуратный замок, обернул медальон вокруг шеи Маккоя. Затем вновь застегнул и отступил на приличное расстояние.
Снимать медальон, вопреки всякой логике, Маккою совсем не хотелось.
— Ты хоть представляешь, что будет с Ухурой, когда она это увидит?
— Вам вовсе не обязательно выставлять медальон напоказ. Я пойму, если вам захочется утаить его от чужого внимания.
— Что ещё мне захочется утаить? — голос Маккоя внезапно осип, в горле вмиг пересохло.
— Полагаю, это будет зависеть от вас, — откликнулся Спок, после чего ярко продемонстрировал всю глубину своего уважения.
