Chapter Text
Руки война всегда скованные шрамами, эти шрамы показатель того, что воин сражался и жив. Руки бандита тоже в не лучшем состоянии, то где-то зарубец, то сильный порез, заживший со временем. Но все же, чуть нежнее, мягче, не такие грубые.
Ему нравилось держать в своих руках такие непохожие на его руки, они были чем-то обыденным, но изысканным. То, как длинные тощие пальцы держали кисть оказывалось на удивление элегантным. Даже обычное обмахивание веером удивительно вовлекающим. Он уверен, этот позорник использует язык веера, прекрасно зная что мечник его не знает. Умный бандит, такой невезучий, но родной. Воин горазд бы ему оказывать более лучшие знаки внимания, но страшно: Что если тот от страха не переживет? Что если он испугается? Что если тот кем он дорожит решит молчать от неловкости?
Он невероятно влюблен, в его руки, голос, ум. Даже не смотря на то, что тот бандит, он его любит. Ему нравится как бы невзначай оглаживать его самый большой шрам на тыльной стороне левой руки, молодой старик уже давно изучил его как облупленного. Но мог бы он дать ему шанс, он так и не может понять. Одно мечник точно знает, его руки самые мягкие, красивые и единственные для него.
Он желает поцеловать каждый: шрам, синяк, зарубец, ожог, что угодно! Его душа, или что от нее осталось, вопит. Его простая дерзость, как бы не хотелось признавать - ему приятна. Воин сначала не верил, что ему мог хоть кто-то влезть под кожу, вынести все мозги и оставить лишь одну мысль , и эта мысль - Им Собëн. Эта глупая и несуразная мысль крутится не переставая у него в голове уже несколько месяцев. Эта глупость, то кружится в битве изящно убивая врагов и так прекрасно выкрикивая приказы, что сжимается сердце, а приказы сразу выполняются. Ему нужен: хозяин, стратег, цепь, что угодно. Лишь бы это был он, и его руки. Руки, которые всегда заботились о нем, даже если не показывали это. Однажды он заметил, после того как уснул у дерева, его накрыли одеялом эти руки. Когда, он сражается, за него дрожат эти руки. Руки, которые его ценят, берегут, но боятся. А он, не может перестать быть страшным, хоть и любит эти руки.
*************
Когда говорят Хуашань, сразу на ум приходит этот парень, неугомонный дурак. Воин не ценящий свою жизнь, который одной своей фигурой меняет ход времени. Порой этот идиот даже не догадывается, что его видно с потрохами - глупый вояка, который думает что его щенячьего взгляда в спину не видно, или его "случайных" прикосновений к шрамам на руках.
Страшно, страшно думать, что тот на кого ты полагаешься может просто умереть из-за такой глупости, как ответственность и его глупое бесстрашие. Он черт возьми не из стекла, но все еще до жути страшно, воин не должен умереть, как минимум не он. Такой невероятный парень, хоть и гора мышц, но талия тонкая как у самой благородной дворянки, руки свирепого пса, а волосы мягче шёлка. Такой контраст распаляет белоснежные болезненные щеки, взгляд из под веера цепляется за тряпки, которые скрывают его красоту. Хочется порой сорвать их, просто разорвать и связать сильнейшего мечника, заставить его подчиниться. Посмотреть как он корчится от эмоций, чтобы воин, который заставляет других лишь одним своим упоминанием оглядываться в страхе, оказался только его, полностью и целиком.
Но эти мысли стоит пока убрать, пока что нужно подождать. Скоро он сам ко мне придет, и это будет сладко. Глупый пес давно замечает мои знаки веером, только жаль никак не поймет взмахов, а ведь знаков было уйма.
Дурманящий запах сливы сзади окутывал его с головой, а "случайные" поглаживания руки вновь докучали, но то было приятно. Привычная колкость, дерзкая усмешка и он на крючке, щепетильный разговор и сладкое окончание с вновь ожидаемым поглаживанием. Нужно не забыть и сегодня заглянуть к нему, а то опять заснет холодный и продрогший, этому не бывать, когда рядом такой стратег.