Work Text:
— Вы были в Юго-Восточной Азии, Томас?
Винсент, опирая голову на локоть, смотрит на серое небо над Ватиканом. По окну уже бегут редкие мелкие капельки, одна быстрее другой.
— Нет, Ваше Святейшество, не приходилось, — отвечает Лоуренс и тоже переводит взгляд на улицу. Он очень надеется, что черепашки решили сегодня не гулять по территории, тащить их обратно и промокнуть не входило в его сегодняшние планы. С другой стороны, возможно сидеть под дождём в компании черепашек ему нравится больше, чем проводить эйчар-работу с кардиналами. Томас вздыхает и переводит взгляд обратно на Винсента.
Винсент не богат на явные эмоции — он спокойный, рассудительный, собранный. Простой невнимательный обыватель может сказать “ему всё равно”, и Томас будет первым, кто трижды скажет “нет!” Иногда ему кажется, что Его Святейшеству не всё равно даже слишком сильно. Но возможно это именно то, что нужно церкви. Папа, для которого нет проходных вещей; Папа, для которого важно всё, для которого нет ничего незначительного. Ничего не слишком низменное, чтобы заметить, чтобы помочь, чтобы обратить на это свои молитвы.
Винсент не богат на явные эмоции, а Томас, к сожалению или к счастью — неясно, читает очень много детективов. Сейчас в улыбке Его Святейшества — плохо скрываемая тоска, но добрая, мягкая. Эта меланхоличная тоска, полная ностальгии, тёплых воспоминаний и осознания, что так, как раньше, уже никогда не будет. С такой же улыбкой он рассказывал про то, как девочки в Багдаде учили его национальной вышивке или вспоминал про незрелые зелёные хрустящие манго с солью и чили.
— В Англии, я слышал, тоже постоянные дожди, — говорит Винсент, заправляя за ухо выбившуюся прядь волос, вокруг глаз очерчиваются морщинки. — Но совсем не такие, как тропические.
Лоуренс отвечает грустным смешком:
— Вам бы не понравилось, Ваше Святейшество, — Лоуренс, кажется, на секунду чувствует на себе этот промозглый северный английский дождь и даже дёргается от фантомных ощущений. — Постоянная мелкая морось. Крайне противное: и зрелище, и ощущение.
— Точно не понравилось бы, — Винсент отвечает на смешок смешком и поворачивается от окна к Томасу. — Холод всё-таки совсем не моё.
— Расскажете? — спрашивает Томас и поднимается из кресла, чтобы долить им обоим воды в стаканы. — Про ваши дожди.
Внутри Винсента борются две мысли, Томас это понимает сразу, хотя бы потому, что внутри него они боролись тоже, хоть и позорно недолго: ему слишком нравится проводить время с Его Святейшеством и слишком не нравится обсуждать рабочие вопросы. Он мягко кивает Винсенту: времени ещё много, их не убудет от перерыва. Тот в свою очередь поднимается с кресла и приоткрывает окно.
— С нашими дождями чаще проще. Как правило ты точно знаешь, будет ли сегодня дождь или нет. — Винсент высовывает руку в окно, мелкие капельки быстро находят своей целью белый рукав папской сутаны. — С мая по декабрь льёт каждый день, а в остальное время — сухо. Но не всегда так, бывают и аномалии, конечно.
Винсент рассказывает много: про то, как дожди внезапно начинаются
— Кажется, что ничего не предвещает, а потом в ту же секунду начинается мелкий дождик, а через ещё мгновение ты мокрый насквозь, от и до!
про то, как долго они идут:
— Часа по три, Томас, а то и все пять. И не стихает, льёт стеной…
про то, как после дождя невыносимо душно, и в то же время невероятно свежо:
— Одновременно?…
— Одновременно, Томас.
— Звучит ужасно, Ваше Святейшество.
про то, какие эти дожди оглушительно громкие
— Это особенно ощущается в маленьких домах. Барабанит так, что совсем ничего не слышно — ни себя, ни мыслей в голове.
— Не представляю, как жить с таким по полгода.
— Мне кажется, вам бы хорошо было, Томас. Хотя бы недельку. Вы иногда слишком много думаете.
— Возможно, вы правы, Ваше Святейшество.
— В воспоминаниях эти дожди не кажутся такими назойливыми, как раньше, — грустно улыбается Винсент. — Вернёмся к работе?
Томас в раздумьях чешет подбородок. Альдо его убьёт — и ответит за это перед Всевышним. Томас же будет мучеником — своего чувства юмора и своего лучшего друга.
— Можем найти кастрюлю и выйти на улицу, Ваше Святейшество, — Томас уже сам не понимает, где заканчивается шутка, и начинается искреннее желание того, чтобы Папа был в хорошем настроении. Возможно, это одно и то же. — Будет вполне громко.
Винсент смотрит на Томаса так, как, кажется не смотрел никогда — глазами полными удивления и непонимания. Моргает несколько раз, будто пытается осознать сказанное. Потом смеётся в голос, чисто и искренне, и хлопает мягко Томаса по плечу.
Томас соврёт, если скажет, что всё ещё не просыпается периодически с мыслями о том, что ему пора в отставку.
Что ему хватит.
Томас не соврёт, если скажет, что ещё ни разу не смог попросить этого у Его Святейшества после первого и единственного раза через три дня после его интронизации.
— Если кто-то получит фотографию того, как папа стоит под дождём, пока декан коллегии стучит половником в кастрюлю, вам придётся проводить новый конклав. А секретарю Беллини молиться о прощении. — сквозь смех отвечает Винсент. — Хотя возможно, он убьёт не меня, а вас, Томас. А я этого не переживу.