Work Text:
После «Студенческой весны» и тревожного инцидента, которым закончилась Ночь Спасения от невинности, Леон проводил в библиотеке как можно больше времени.
Он не переставал уверять себя, что все обстояло не так уж плохо. До весенних каникул оставалась неделя, а потом ему не придется видеться с Гвейном почти целый месяц. За это время тот найдет кого-нибудь другого, и все будет в порядке. И вообще, им станет настолько неловко, что Гвейн захочет переехать. Все будет лучше некуда.
Леон целыми днями сидел в библиотеке над книгами и эссе. Иногда ему удавалось написать целый абзац. Не то чтобы он волновался или думал о Гвейне, просто темы эссе неожиданно стали очень сложными.
Проблема заключалась в том, что библиотека по вечерам закрывалась, и Леону приходилось возвращаться к себе. И к Гвейну.
Тот ошибочно считал, будто получил право забираться к Леону в постель каждый раз, как ему заблагорассудится. Такое развитие событий было весьма неприятным, и в качестве превентивной меры Леон стал сам ложиться к нему в кровать (конечно, очень неохотно), чтобы Гвейн не пачкал его шикарные простыни.
Естественно, Гвейн купил постельное белье в «Асде». На нем даже остались этикетки. Было настолько унизительно, причем во многих аспектах, знать, что вместо первой ночи с принцем на кровати, усыпанной лепестками роз, Леон напился и позволил Гвейну переспать с ним на простынях, купленных со скидкой. А ведь Грин, кажется, даже не знал, кто его отец, по крайней мере, никогда его не упоминал, поэтому наверняка был плодом любви неизвестно кого.
Родители Леона никогда не должны были узнать о существовании Гвейна. Мама бы плакала, а отец лишил бы Леона наследства, и он оказался бы на улице. А потом пришлось бы поселиться с Гвейном в дыре, из которой тот явился.
Жизнь была бы настолько проще, если бы Гвейн потерял интерес.
Но никаких признаков, что он надоел Гвейну, пока не наблюдалось. Напротив, Гвейн настаивал, чтобы они сходили на настоящее свидание перед тем, как отправиться на каникулы каждый своей дорогой.
На свидание.
В общественное место.
Где их увидят вместе.
Леон содрогнулся.
— Но мы не ходим на свидания, — сказал он. — Мы просто…
И жестом указал на кровать Гвейна.
— Я буду по тебе скучать, — жалобно ответил тот.
В этом Леон сильно сомневался.
— Мы должны сходить хотя бы на одно нормальное свидание. Я подумал, может, в ресторан, который тебе нравится? Где я ждал тебя в День святого Валентина?
Гвейн был ужасным, коварным, бессовестным манипулятором. Но Леон уже почувствовал себя виноватым.
— Наверное, от одного свидания вреда не будет…
То, что ему начинало нравиться, когда Гвейн так улыбался, даже пугало.
***
Леону удалось заказать столик в тихом уголке, подальше от окон и большинства посетителей. К сожалению, официант решил, будто они с Гвейном хотели устроить романтический вечер, и был чересчур предупредительным. Леон видел краем глаза, как он наблюдал за ними и улыбался.
— Он был очень любезным, когда я тут сидел один, — объяснил Гвейн. — Приносил бесплатные хлебные палочки и все такое.
Гвейн любил хлебные палочки. Особенно он любил медленно снимать упаковку и есть так, что это выглядело совершенно неприлично. Леон очень, очень радовался, что они сидели в темном углу. А еще гадал, когда удастся вернуться в студенческий городок.
— Я тут подумал, — начал Гвейн, машинально вертя в руках палочку. Леон старался не думать, что Гвейн вытворял этими руками, когда старательно подходил к делу. Потому что ему-то Гвейн не нравился, он лишь щадил его чувства, чтобы тот сам устал от Леона и отправился навстречу новым победам. — Мне придется уехать на пару недель, не удалось выкрутиться. Но это только на первые две недели. Может, по дороге назад я тебя навещу?
— Что? Зачем? — Леон чуть не подавился.
— Чтобы покувыркаться в постели, конечно.
Да, жизнь Леона скатилась именно в такую дешевку и пошлость. Он стал игрушкой для постельных забав заурядного студента.
— Ты… не знаешь, где я живу.
Гвейн пожал плечами.
— В самом шикарном предместье Солсбери, разве нет? Я могу заскочить на обратном пути из Хитроу.
— У нас… ремонт идет. Нет свободной комнаты для гостей. А последние две недели у меня не выйдет пользоваться своей комнатой из-за запаха краски. Поэтому… извини, не получится.
Гвейн просиял:
— Вот и здорово!
Леон тоже так думал, но не понимал, почему Гвейн разделял его мнение.
— Мы проведем каникулы вместе! Я заеду за тобой на обратном пути. Захвачу смену одежды из дома, и мы отправимся путешествовать по всему Уэльсу! А ночевать можно в хостелах. Будет шикарно!
Хостелы. Но они были… дешевыми. И приходилось делить спальню с толпой немытых студентов.
— Я сомневаюсь, что хостелы — классная идея…— начал Леон и чуть не проглотил язык от ужаса, поняв, что сказал «классная». Гвейн на него плохо влиял, пусть медленно, но верно.
— Жалко, там весело. Но… я придумал кое-что получше!
Леон сомневался.
— Мы можем отдохнуть в кемпниге! Будет здорово!
Кемпинг был отнюдь не так плох, как дешевые хостелы. У Леона была очень хорошая палатка и новейшие аксессуары для отдыха на природе. Он купил их, собираясь записаться на программу герцога Эссетира, но потерял интерес, узнав, что симпатичный и холостой лорд Цендред не участвовал в ней лично и даже не вручал наград. Ему пока не доводилось пользоваться снаряжением, но все было новым и чистым, а если бы удалось отыскать местечко с приличными уборными и с ресторанами в округе, получившими пять звездочек от Управления по саннадзору, то все должно быть вполне терпимо.
— Можно заниматься сексом под звездами… — задумчиво протянул Гвейн, поглядывая на него с игривым блеском в глазах, и начал поглаживать хлебную палочку.
Леон изо всех сил старался не думать, как здорово они могли провести время. В конце концов, впереди было еще несколько недель. Гвейн успеет заскучать и переключиться на новый объект внимания. Конечно, так и будет.
— Ладно, — сдался он, — расскажи, куда ты едешь.
У Гвейна сразу забегали глаза. Обычно такое случалось, когда он что-то ломал или портил в их комнате, а еще когда брал из холодильника еду, подписанную Леоном. Он часто воровал продукты, а пару раз заменял их дешевыми и низкокачественными, и хохотал, когда Леон ничего не замечал.
— Ну, это не совсем отдых, — принялся рассказывать он. — Артур хочет съездить куда-нибудь с Мерлином, но если они полетят вдвоем на королевском самолете, то их обязательно увидят журналисты, а Мерлин к этому не готов. Мы с ним отправимся на «Изи-Джет» и встретимся с Артуром на месте.
«Изи-Джет»! «Асда» от авиалиний! Леон внезапно очень обрадовался, что не встречался с принцем. Артур, конечно, мог себе позволить усадить Мерлина в первый класс на «Бритиш Эйруейз» или предоставить хороший самолет. Который не был бы оранжевым. Конечно, это означало, что Артур не так серьезно относился к Мерлину, как уверял Гвейн. Леон мог просто выждать… хотя ему не особо хотелось. Были и другие лорды, а благодаря Гвейну он явно приближался к социальному кругу Артура. Хотя…
— Погоди, ты едешь с ними отдыхать? С принцем?
Гвейн явно смутился:
— Это просто услуга. Нам с Мерлином забронировали один номер, но потом я поменяюсь с Артуром. О, мне достанется шикарный королевский люкс! И выпадет возможность позагорать! От такого не отказываются.
Леон все еще не до конца осознал услышанное:
— Из всех людей Артур поручил такое именно тебе?
Гвейн пожал плечами:
— Мы с ним дружим. Почему бы нет?
Леон мог придумать тысячу и одну причину, почему нет. Но его тревожил более насущный вопрос.
— Значит, ты едешь на шикарный курорт с принцем, а потом на кемпинг со мной? В Уэльс? В апреле, когда будет холодно и дождливо?
— Отдыха с тобой я жду больше, — заверил Гвейн.
Гвейн явно был бессовестным вруном.
***
На следующий день семестр закончился, и им предстояло разъезжаться. Леон все еще дулся и не скрывал плохого настроения, даже когда Гвейн складывал в багажник вещи Мерлина, а принц Артур лично помогал. Обычно в компании принца Леон держался как можно дружелюбнее и жизнерадостнее, ведь, несмотря на сходство замашек с манерами Гвейна, Артур оставался наследником трона. Что до рассказов о горячей любви к Мерлину… ну, это же был Мерлин. Леон еще не оставил надежд.
Он швырнул потертый чемодан Гвейна в машину и сердито на него уставился.
— Все нормально? — спросил Мерлин. На самом деле он Леону вроде как нравился, хотя и увел принца из-под носа. Ведь Мерлин оказался единственным приятелем Гвейна, заботящимся об окружающих.
— Он сердится, что я еду отдыхать без него, — заявил Гвейн, бросая поверх чемодана еще более старый рюкзак.
Нужно отдать должное Артуру, у него хватило совести сконфузиться:
— Извини. Когда мы договаривались, вы еще не были вместе. В следующий раз мы и тебе забронируем место. Очень трудно, когда пресса все время на хвосте. Если журналисты узнают о Мерлине, они его живьем съедят.
Журналисты. Фотографы и ведущие разделов светских сплетен. Для Леона это стало бы идеальным способом найти достойную пару. Но вместо отдыха в компании принца ему предстояло провести часть каникул в холодной и мокрой палатке с Гвейном, который наверняка даже не будет мыться.
— Все думают, что Артур просто едет на каникулы с университетскими друзьями, — объяснил Гвейн. — Пресса решит, что Мерлин мой парень!
— Потому что в колонках светских сплетен всех так волнует, с кем ты встречаешься, — буркнул Леон. Мерлин хотел что-то сказать, но тут вмешался Артур:
— Только попробуй к нему пальцем прикоснуться, и я тебя заточу в Тауэре! Думаешь, я не смогу?
Дальше разговор скатился в нелепицу, но даже Леон не выдержал и посмеялся над средневековыми пытками, которые Артур изобретал на ходу. Вскоре они уложили багаж, и Гвейн отправился восвояси, махая на прощанье рукой и крича, что они с Леоном увидятся через пару недель. И чтобы Леон запасся смазкой, потому что она ему понадобится.
Естественно, в этот момент и блеснула вспышка папарацци. Леону оставалось надеяться, что мама будет рада увидеть его фото с принцем и не обратит внимания на остальное. Артур же изо всех сил старался не смотреть вслед побитой машине, но у него совсем не получалось. Вряд ли его отношениям с Мерлином предстояло долго оставаться секретом.
— Вы скоро увидитесь, — начал Леон. — И Гвейн не так уж плохо водит.
— Он отлично водит. И друг он отличный. — Хотя неподалеку шнырял папарацци, Артур все еще слишком явно бросал взгляды вслед быстро удалявшейся машине. — Тебе с ним повезло.
Леон чуть не поперхнулся, но умудрился лишь слегка выдать удивление. Очевидно, принц был не в себе.
— Вообще-то он мой лучший друг, — продолжил Артур. — Думаю, если кто-нибудь его обидит, я отыщу подходящий древний закон и специально для этого случая верну его в силу, — теперь он выразительно смотрел на Леона, и тот подумал, что машина уже скрылась с виду. — Мне уезжать только через час. Пойдем выпьем?
Леон почувствовал, что у него в горле пересохло.
***
Две недели, проведенные дома, тянулись бесконечно.
К сожалению, а может, и к счастью, фотографий Леона с Артуром в прессе не появилось. Вместо этого Леону приходилось каждый день видеть бесчисленные снимки Артура, нежащегося на солнышке (Леон с горечью думал об отправившейся с принцем компании друзей, недостойных такой чести) на очень дорогом и явно эксклюзивном курорте где-то на Средиземноморье. Мерлин из осторожности не показывался на официальных фото, и, судя по всему, папарацци пока о нем не узнали. Отсутствие Гвейна тоже было трудно не заметить, ведь он появился только на одном снимке, где его четко было видно позади Артура: он плавал на матрасе в огромном и роскошном бассейне, держа в руке большой фруктовый коктейль.
Леон аккуратно вырезал фото и оставил себе. Не то чтобы он скучал по Гвейну — он совершенно не скучал. Ему нравилось снова спать в комнате без застарелого запаха сигаретного дыма и слабого душка пролитого пива. Леон только радовался, что вся постель была в его распоряжении, и больше не приходилось иметь дело с похмельным Гвейном. Хотя следовало признать, в последнее время такое редко случалось. В основном потому что Гвейн проводил меньше времени в баре и гораздо больше с ним.
Очевидно, Леон на него хорошо влиял. Возможно, со временем Гвейн мог развиться в добродетельного члена общества и с теплотой вспоминать время, проведенное с Леоном, который изменил его жизнь к лучшему. Леон уже хорошо поработал, а ведь даже не принялся за свою (несомненно, успешную) политическую карьеру!
За день до того, как должен был вернуться Гвейн, в прессе появилась новая фотография. Она была почти незаметна под цветным снимком Артура на развороте, во всей своей красе демонстрировавшего до нелепого загорелый торс. На маленьком фото были все: Артур, его университетские друзья (так гласила подпись, но этими друзьями оказались плохо видный Мерлин и очень хорошо видный Гвейн — и Персиваль, которому явно удалось выпросить приглашение), невероятно эффектная Королевская принцесса, ее столь же шикарная, хотя слегка грозная светловолосая подруга, очевидно, графиня Норфолк, и герцог Глостерский.
Последнего Леон раньше не видел. Его иногда упоминали как друга Артура, но фото не попадались Леону на глаза. Герцог оказался чуть ниже ростом, чем остальные, и был бледным, темноволосым и симпатичным, со слегка отстраненным выражением лица. Можно даже сказать, чуть ли не с неприветливым. Но это не имело значения, ведь Леон пребывал в уверенности, что искал именно такого человека. Ведь он был герцогом. Возможно, Леон снова посмотрел на Гвейна, который, если честно, был даже симпатичнее герцога. А еще на фото он ставил бокал с пивом Артуру на голову.
Леон закатил глаза, но все равно начал вырезать снимок. Именно в этот момент зашла его мама и увидела, что он портил экземпляр еженедельника «Наша любимая монархия».
Никакие заверения, что на фото были его друзья, не помогли. Мама не успела прочитать журнал, а теперь его состояние оставляло желать лучшего, и Леону пришлось идти за новым.
— Какая славная фотография, — сказала она, пока Леон, взяв пиджак, шел к двери. — Посмотри на нашего дорогого Артура и красавицу-принцессу, и даже герцог здесь! Он обычно не любит фотографироваться. Этот снимок мне нужен для коллекции.
Леон прищурился.
— У тебя есть коллекция его фото?
По крайней мере, это объясняло, почему Леон никогда не видел снимков. Мама все вырезала для одного из своих бессчетных альбомов.
— Да, он стал таким симпатичным, да и в детстве был очень миленьким. У меня много фотографий, где они играют с маленьким Артуром, — она вздохнула. — Ах, Леон, почему бы тебе не подружиться с Артуром покрепче? Ты бы тоже ездил с ними отдыхать и появлялся на фото. Это произвело бы впечатление на всех дам в Женском институте. В следующем году меня бы даже могли выбрать председательницей.
Леон ушел, не ответив. Это было несправедливо. По лицу Мерлина было видно, что он, как обычно, вовсе не ценил оказанной ему чести.
***
Леон купил журнал, надежно спрятал его в непромокаемую сумку и на полпути к дому услышал звонок мобильного. Гвейн.
— Привет! Ты по мне скучал?
Леон бы ни за что на свете не признался в подобном. К тому же он не скучал. Не сильно.
— Не дороговато звонить с яхты в Средиземном море? — не выдержал Леон. Не то чтобы он завидовал.
— Я в Хитроу. Пришлось вернуться раньше, старина Утер взбесился, что Моргана уговорила королевский молодняк загореть с головы до ног без светлых полосок, и теперь они все оказались на первой странице «Сан»!
Гвейна иногда было трудно понять. Проще было не обратить внимания. Старина Утер. Если бы мама услышала…
— Я подумал, что заскочу за тобой, заброшу маме грязную одежду, и мы поедем отдыхать! Тебе удобно?
— Ну…
— Ты ведь дома, да?
— Да…
— Здорово, я через час-другой приеду!
Гвейн нажал на отбой без дальнейших разговоров. У Леона возникло смутное ощущение, что его только что обставили, но он не понял, как именно. Иногда Гвейн действовал слишком стремительно.
Он был в пути. К дому Леона. Где его увидит мама. Просто быть не могло, чтобы Гвейн не сказал и не сделал чего-то ужасного. Да хватит того, что он постоит возле дома и подышит.
Леон пустился бежать.
***
Леон гордился тем, насколько быстро сумел собрать вещи и спуститься вниз. Он уже предупреждал маму о поездке с другом, поэтому ее не обеспокоило, что они отправятся на день раньше. Леон как раз думал, не подождать ли на улице, чтобы быстро сесть в машину и уехать, когда мама спросила:
— Как ты думаешь, твоему другу больше понравится торт «Баттенберг» или с лимонной цедрой?
Только тогда он заметил, что она поставила на стол третий лучший фарфоровый сервиз и уже стелила салфетку на тортовницу с изображением королевы Игрейн. И доставала вилочки для торта. Чтобы усадить за стол Гвейна.
— Он… нет!
Мама явно удивилась, и Леон постарался говорить спокойнее.
— Он меня быстро заберет, и мы уедем. У него был долгий перелет.
— Тогда ему нужно отдохнуть перед поездкой. Леон, может, лучше лимонный пирог? Он совсем свежий, только утром купила.
— Мой приятель… ну… только что пообедал. Да! Правда, мы сразу уедем, ты, наверное, его даже не заметишь.
Это он зря сказал. Леон прекрасно знал — его мама была из тех людей, которые старались заметить все, что было возможно. И она определенно не собиралась пропустить знакомство с «приятелем» сына.
То, что Леону следовало научиться держать язык за зубами, он особенно хорошо понял позже, стоя у подъездной дорожки рядом с мамой, которая притворялась, будто подрезает розы. Садовник должен был прийти на следующий день, поэтому маме точно не нужно было заниматься цветами. Она никогда и не занималась, ведь в саду были жуки и грязь.
— Может, тебе лучше зайти в дом? — попытал счастья Леон. — Тебе вредно долго находиться на солнце.
Не обращая на сына внимания, мама практически безрезультатно клацнула ножницами у ближайшего куста и умудрилась отрезать листик. Далекий звук двигателя, которому срочно был нужен ремонт, неотвратимо приближался. А потом, к ужасу Леона, появился автомобиль. На аккуратной улице среди загородных домов он выглядел ужасно потрепанным, оправдывая худшие опасения Леона.
— Ох! — мама встревожено сцепила руки, когда машина остановилась. Она явно не принадлежала человеку, которого хотелось угостить лимонным пирогом. — Это чья?
— Она… Гвейна… он… — начал Леон. — Он... ну…
— Я его бойфренд! — услужливо подсказал Гвейн, высунувшись из окна авто, и одарил миссис Найтли широкой улыбкой. Он выскочил из машины и протянул руку: — Рад познакомиться!
У нее только глаза на лоб полезли. Она очень медленно взяла руку, и Гвейн, конечно, поднес ее пальцы к губам и поцеловал. Разве мог он иначе поступить с мамой Леона?
— Я очарован!
Леон собирался его стукнуть. Но пока у него были другие приоритеты, ведь следовало как можно быстрее увезти Гвейна от резиденции Найтли. Он швырнул на заднее сиденье все оборудование для кемпинга вместе со сшитым вручную рюкзаком, поспешно чмокнул маму в щеку и уселся впереди. На ужасное мгновение показалось, что Гвейн задержится поговорить, но мама только смотрела на визитера, не в состоянии произнести ни слова, и тот зашагал к машине.
Вопреки ожиданиям, в салоне не пахло так, будто он месяцами не знал чистки. Или вообще не убирался. С зеркальца заднего вида свисал сухой освежитель воздуха.
— Хорошо повеселись, дорогой, — раздался слабый голос мамы. Она явно не успела прийти в себя от потрясения.
— Теперь я знаю, от кого у тебя это выражение лица, когда на нем будто написано «О боже!» — шепнул Гвейн, заводя мотор. — Ты ей уже рассказал про Ночь Спасения от невинности? Спорим, ей понравится!
Леон не обращал на него внимания. Игнорировать Гвейна часто было лучшим выходом. Не то чтобы тот замолкал.
— Забросим чемодан к маме, она мне собрала кое-какие вещи, — Гвейн глянул на заднее сиденье. — Это все? Нам нужно что-то еще? По дороге есть «Асда», можно заехать.
Леон побледнел от одной мысли.
— Нет, — заверил он, — больше ничего не нужно.
***
Как Леон и ожидал, мама Гвейна жила в обветшалом доме на несколько квартир (хотя и с отдельным входом), расположенном среди очень бедных построек на окраине Глостера. Леон оценил иронию судьбы, по которой принц Артур отдыхал одновременно с представителями самых богатых и самых бедных жителей одного города.
— Артур знает, что ты здесь живешь? — спросил Леон, когда они вышли из машины.
Гвейн смутился, подтвердив подозрения.
— Нет, — ответил он, — вообще-то…
— Гвейн! — окликнула его женщина представительного вида, удивившего Леона контрастом с состоянием постройки. Она вышла из дома и теперь шагала к ним по садовой дорожке. — Давно пора! Ты опоздал.
Гвейн, не обращая внимания на недовольный тон, протянул руки, заключил ее в медвежьи объятия и слега приподнял:
— Мама!
Леон отвел глаза, ведь ему неловко было смотреть на эту сцену. Если бы он себя так вел со своей мамой, то она бы долго его отчитывала.
— Что «мама»? — возмутилась миссис Грин… по крайней мере, Леон надеялся, что к ней следовало обращаться «миссис». Гвейн так и не дал определенного ответа, хотя Леон однажды прямо его спросил. Конечно, подобные вещи теперь не играли важной роли, и Леону не стоило быть таким снобом. — Ты обещал быть час назад. Никуда не поедешь, пока все не сделаешь.
— Ну, — Гвейн сделал шаг назад и кивнул в сторону Леона. — Это Леон. Я тебе говорил, что по пути за ним заеду.
Миссис Грин секунду рассматривала Леона, который не знал толком, что делать. Встретившись с маминой подругой-аристократкой, он бы не растерялся, но теперь Леон имел дело с женщиной, воспитавшей Гвейна. В конце концов он вежливо кивнул, подошел и протянул руку.
— Рад познакомиться, миссис Грин.
К счастью, она не исправила его, улыбнулась и ответила на легкое рукопожатие.
— Какие формальности! Называй меня Мэриан. Мы с тобой присядем и выпьем чаю, пока Гвейн займется забором.
Гвейн сразу встревожился.
— Леон будет мне помогать!
Леон решил, что это было наглостью с его стороны. Его даже не спросили, хотел ли он возиться с забором. С другой стороны, Гвейн редко просил разрешения на что бы то ни было.
Садик на заднем дворе оказался еще в более плачевном состоянии, чем фасад здания, если такое было возможно. От забора отвалилась пара секций, причем одна до сих пор свисала с креплений.
Вообще-то Леон иначе представлял себе отдых, но Гвейн в кои-то веки занимался полезным делом, и, что еще удивительнее, действовал умело и уверенно. В конце концов от Леона потребовалось только приходить на выручку, когда была нужна физическая сила. А потом, когда они поставили новые панели, помочь их выкрасить.
Если бы мама Леона увидела сына настолько грязным и выпачканным в краске, то пришла бы в ужас. Хорошо, что миссис Грин, по крайней мере, нашла старую одежду Гвейна. Хотя запах выдавал то, что ее достали из нестиранных вещей, привезенных из отпуска, а размер плохо подходил Леону, он не испортил своих льняных брюк, пошитых из сотканной вручную ткани. Потом Гвейн затащил его с собой в душ, и дело почти стоило всех страданий.
***
Когда они спустились вниз, миссис Грин (Леон даже про себя не мог называть ее по имени) ждала на кухне.
— Ох, Гвейн! — с легким упреком сказала она, но тот лишь пожал плечами без малейшего раскаяния. Леон почувствовал, что залился румянцем. Он не шумел, но Гвейн… Это же был Гвейн. Чем быстрее они уйдут, тем лучше.
Хуже всего было то, что за столиком сидела маленькая пожилая леди, радостно улыбаясь им обоим. Леону хотелось провалиться сквозь землю.
Гвейн не страдал от угрызений совести. Он подскочил к старушке и сжал ее в чрезмерно пылких объятиях.
— Нэнси! Ты приехала! — он схватил большой кусок фруктового пирога, стоявшего посреди стола. — И испекла мой любимый пирог! Знаешь, за это я тебя и люблю.
Последняя фраза прозвучала не совсем внятно из-за того, как Гвейн набил пирогом рот.
— Конечно, испекла, когда услышала, что ты заедешь и починишь мой забор. Ты такой хороший мальчик, Гвейн.
— Разве… это не твой дом, Гвейн? — не удержался Леон.
Нэнси смерила его взглядом:
— Вот уже почти сорок лет я по праву считаю этот дом своим.
Леон понял, что допустил промах, но не знал, в чем он заключался.
— Извините. Я думал, мы едем к Гвейну, чтобы он оставил чемодан и захватил чистую одежду.
Нэнси с подозрением смотрела на него пару секунд и перевела взгляд на Гвейна, который пожал плечами, словно извиняясь.
— Мам, ты же захватила мою сумку?
— Нет, она дома. Ты меня подвезешь и заодно оставишь свою грязную одежду. Я уверена, Леон с удовольствием посмотрит, где мы живем.
— А я уверен, что нет, — возразил Гвейн. — Мама, я тебя отвезу. Леон, могу тебя высадить в «Кей», там есть магазины, которые тебе понравятся. В одном из них продают абажуры, вручную расписанные тибетскими монахами, или что-то в этом роде.
— Ох, Гвейн, — миссис Грин закатила глаза. — Покажи Леону дом.
— Он наверняка не так уж плох, — сказал Леон, стараясь успокоить Гвейна. По непонятной причине Нэнси громко хмыкнула.
— Плох? Это фамильное имение герцога Глостерского! В нем сорок две спальни! Я-то знаю, я их убирала.
— И научила меня всем премудростям ведения хозяйства, — просияла миссис Грин. Две женщины обменялись теплыми улыбками, и стало ясно, что их связывала давняя дружба.
Столь любопытный поворот событий вызвал у Леона живой интерес.
— Вы работаете на герцога Глостерского?
— Работаю? — воскликнула миссис Грин. — Работаю на герцога? Да я веду его хозяйство!
Она была экономкой. Прислугой. Леон спал с сыном служанки.
— Мам, не преувеличивай! — вмешался Гвейн.
— Без всякой помощи! — добавила миссис Грин.
Возможно, герцог ее высоко ценил. Миссис Грин, должно быть, была персоналом высокого ранга.
— Он вечно в разъездах, мне столько приходится за него делать!
Значит, очень высокого ранга. Не так уж плохо. Заходить, конечно, придется через вход для слуг, но все же…
Может, миссис Грин представит его герцогу. Или это сделает сам Гвейн. Леон бросил на него взгляд и понял, что впервые видел таким недовольным. Неудивительно, что Гвейн был знаком с Артуром, раз рос в герцогском поместье. Наверно, он был у принца и герцога на побегушках, носил их вещи и делал то, что положено детям прислуги. Он никогда не упоминал о герцоге. Наверное, они не ладили, что было неудивительно с учетом социального положения Гвейна.
Все равно, быть сыном прислуги высокого ранга намного лучше, чем оказаться плодом незаконной любви, даже не зная, кто твой отец. Возможно, если хорошо поднатаскать Гвейна и научить его, что можно говорить и делать, а чего нельзя, его получится должным образом представить маме.
Гвейн принялся выковыривать вишни из пирога и есть их отдельно. Натаскивать его явно предстояло не один день.
— Расскажите о герцоге, — попросил Леон. Гвейн нахмурился сильнее, подтвердив подозрения об их плохих отношениях.
— Отвратительный мальчишка, — ответила миссис Грин. — Я считаю, что его испортил отец, который разрешал абсолютно все, а к тому времени, как герцог унаследовал титул, он был настолько избалован, что теперь управы не найти.
Леон поднял бровь:
— Это мамин любимый член королевской семьи. Она огорчится, когда узнает.
— Правда? — спросил Гвейн. Он закончил портить пирог и теперь самым отвратительным образом ел руками, что особенно шокировало с учетом идеальных манер его матери.
— Кажется, у нее полный альбом вырезок и его фотографий. Я вырезал снимок, где вы были вместе с герцогом, и мама рассердилась.
Гвейн навострил уши:
— Ты вырезал мое фото?
— Ну… и Артура, и Мерлина, и Персиваля. Мы учимся все вместе…
Гвейн просиял:
— Ты вырезал мое фото!
— Оно у тебя с собой? — поинтересовалась миссис Грин. — Я еще не видела снимков из поездки. Гвейн ничего не рассказывает своей старенькой маме!
Тот смотрел, ожидая ответа. На самом деле, почти с надеждой. И, к своему смущению, Леон действительно захватил фото, которое сунул в бумажник, прежде чем поспешить навстречу Гвейну — того нужно было убрать с глаз долой, пока он не сказал что-то неуместное маме. Пришлось неохотно вынуть вырезку, стараясь не обращать внимания на то, как Гвейн победно вскинул руку.
— Ох, Гвейн! — сказала миссис Грин, увидев пинту пива, балансировавшую на голове Артура, но ее непослушный сын пожал плечами без капли раскаяния.
— Артур любит повеселиться.
Тут было не поспорить. По крайней мере, герцог на снимке демонстрировал уместное недовольство.
— А кто этот лапочка? — поинтересовалась Нэнси. — Какие мускулы!
— Персиваль, он из футбольной команды.
— М-м-м-м, тебе стоит пригласить его в гости, — сказала миссис Грин. — Глостерские дамы будут тебе вечно признательны.
Гвейн замотал головой:
— Фу, мам! — он глянул на фото. — На Моргане здесь больше одежды, чем она носила за все каникулы. А старина Мордред надулся, как всегда.
Мордред. Так, должно быть, звали герцога. У него действительно был немного недовольный вид. С другой стороны, рядом с Гвейном большинство людей казались недовольными.
— Нельзя так говорить о работодателе твоей мамы, — сказал он Гвейну.
Миссис Грин едва не поперхнулась чаем.
— И правда, нельзя! — пролепетала она.
— Наверное, он тоже скоро приедет? Ведь ваше путешествие уже закончилось.
— Мама, Леон наверняка захочет познакомиться с герцогом, — объяснил Гвейн, причем Леон заметил, каким холодным тоном это было сказано. — Он думает, что титулы и богатство важнее всего.
— Нет, не думаю, — начал было возражать Леон, хотя сам понимал, что сказанное во многом было правдой.
— Ох, Леон, — сказала миссис Грин тем же тоном, которым раньше обращалась к сыну, спустившемуся вниз после слишком шумного секса в душе Нэнси. — Это ведь не так, да?
Леон подумал, что его мама хорошо поладила бы с миссис Грин, хотя подобное на первый взгляд казалось странным и почти невозможным. Но они обе в совершенстве овладели мастерством выражать точно отмеренную толику недовольства одним тоном голоса. С другой стороны, миссис Грин была прислугой высокого ранга в доме герцога Глостерского, поэтому удивляться было нечему. Куда страннее, что у нее был такой сын, как Гвейн.
Тот сидел напротив и рассматривал фото с непроницаемым выражением лица.
— Мы пойдем, — сказал он, поднимаясь. — У нас дела. Нэнси, пирог объеденье, как обычно, — Гвейн наклонился и поцеловал старушку в щеку. — Мама, ты идешь?
Миссис Грин с легким беспокойством взглянула на Леона, но поднялась с места.
— Я только сумку возьму.
— Мы подождем в машине. Леон?
Тот поднялся с места и зашагал следом. Леон не понимал, что произошло, но он впервые видел Гвейна таким серьезным. Причина внезапной смены настроения прояснилась лишь в машине.
— Ты вырезал фотографию из-за Мордреда, правда? — спросил Гвейн. Он не обернулся, и Леон видел только затылок. Он, конечно, сел сзади, рядом с оборудованием для кемпинга, потому что был хорошо воспитан и всегда уступал леди переднее сиденье. Миссис Грин до сих пор стояла в дверном проеме, разговаривая с Нэнси. — Не из-за меня.
— Из-за всех вас! — возразил Леон. — Не каждый день открываешь мамин журнал и видишь фото своего… ну…
— Ты даже вслух сказать не можешь, — Гвейн повернулся, чтобы посмотреть на него. — «Бойфренд», Леон, это слово — «бойфренд». Ты бы меня сразу бросил, если бы решил, что можешь заполучить герцога? Богатого и знаменитого?
— Я… — Леон не знал, что и сказать. Зато знал, что его огорчало, как Гвейн смотрел — грустно, обиженно, но и рассержено.
— Знать ничем не лучше, Леон. В конце концов… неужели ты не видишь, что Артур хотел бы быть таким же, как все? Он бы что угодно отдал, чтобы стать обычным человеком и пройтись с Мерлином под руку без дюжин фотовспышек, сверкающих ему в лицо. Даже если он отречется от престола, его до конца дней не оставят в покое. Ты на самом деле этого хочешь?
— Я не знаю, — сказал Леон. Слова сорвались с языка до того, как он успел их обдумать.
— Ты знаешь, я очень ждал нашей поездки. Все две недели, пока мне приходилось тусоваться с остальными и помогать Артуру улизнуть, мне только и хотелось, чтобы все поскорее закончилось, и мы с тобой отправились в тихое местечко. Но ты от этой перспективы совсем не в таком восторге, как я, правда? — он не стал дожидаться ответа, что наверняка было к лучшему, ведь Леон толком не знал, что сказать. — Я думал, ты в конце концов изменишь свое отношение, но этого не произошло. Ну, если происхождение для тебя настолько важно, я тебе помогу. Мы поедем в имение, и мама представит тебя герцогу. Но потом, независимо от того, понравится он тебе или нет, я отвезу тебя домой, высажу вместе с твоей шикарной палаткой и поеду в хостел один. Даже твоя давняя мечта сбудется — я попрошу, чтобы меня переселили в другую комнату, когда мы вернемся в университет. Я перестану тебе надоедать. Или ты можешь вести себя со мной, как с бойфрендом, забыть о герцогах, принцах и остальных, и мы поедем отдыхать, как планировали. Но выбери что-то одно. Я не собираюсь сидеть и ждать, пока ты ищешь человека, который, по-твоему, будет лучше меня.
Это, кажется, были самые разумные слова, которые Леону доводилось слышать от Гвейна. Он был не совсем уверен, как к этому отнестись. Сказанное причинило боль, а еще ему было не по себе.
— Простите, мальчики, Нэнси любит поговорить! — миссис Грин открыла дверцу машины, жизнерадостно помахала подруге и посмотрела на сына. — Гвейн, я задержалась всего на пару минут. Вы скоро отправитесь в свое путешествие, нечего дуться.
— Я не дуюсь, — сказал Гвейн тоном, свидетельствовавшим об обратном.
Поездка прошла отнюдь не в тишине. Если бы Леон гадал, откуда у Гвейна любовь к болтовне, после десяти минут в машине с миссис Грин он бы нашел ответ раз и навсегда. Он узнал все о Нэнси и том, как в качестве вышедшей на отдых прислуги она снимала дом у герцогства, а здание ей не принадлежало, и старушка капельку болезненно реагировала на эту тему. Потом услышал рассказ о ее сыне, от которого не было толку, потому что он никогда не навещал маму. Потом о том, как Гвейн всегда хорошо себя вел с Нэнси (Леон подозревал, что она немного преувеличивала, чтобы представить Гвейна в лучшем свете, хотя если бы миссис Грин присутствовала при предыдущем разговоре, ее бы вряд ли волновало мнение Леона о ее сыне). Потом о магазинах в Глостере, большом фестивале, который должен был состояться летом, о транспорте на дорогах, о погоде, об ужасной желтой рубашке на одном из прохожих… Леон был рад болтовне, ведь ему приходилось только поддакивать в нужных местах. Щебет миссис Грин давал возможность подумать.
Гвейн оказался на удивление верным бойфрендом. Леон ожидал, что он через пару дней переключится на кого-то другого, но Гвейн остался с ним и даже редко приходил пьяным. Один раз Леон видел, как он занимался… ну, или использовал открытый учебник, чтобы поставить кружку с кофе, не суть. Он был привлекательным, подтянутым, и Леон не мог отрицать, что секс всегда был великолепным.
А еще Гвейн был шумным, нахальным, неряшливым и грубым. У него не было ни хорошего вкуса, ни способности оценить высокое качество, а все вещи он покупал в самых дешевых магазинах, которые мог отыскать. Леон точно это знал, потому что Гвейн разбрасывал пакеты с логотипами по всей комнате. Возможно, нарочно. И он не был ни принцем, ни герцогом, ни внучатым племянником знатной персоны — хотя бы в пятом колене. Миссис Найтли его наверняка уже возненавидела, и Леон без особой радости предвкушал возвращение домой.
Голос Гвейна неожиданно вернул его к реальности. И та оказалась невероятной.
— Мам, пожалуйста, открой ворота.
У Леона отвисла челюсть. Они на самом деле оказались перед главными воротами резиденции герцога Глостерского, и у мамы Гвейна был пульт управления! Увы, охраны у въезда не оказалось, но Леон тотчас позабыл об этом недостатке, ведь ворота открылись, и машина поехала внутрь, мимо искусно остриженных садовых деревьев и аккуратно подровненной живой изгороди.
— Если ты мне от восторга выпачкаешь сиденье, сам будешь его чистить, — предупредил Гвейн, глядя на Леона в зеркало заднего вида.
— Гвейн!
— Ой! Извини, мам. Он слюни пускал, честно, я об этом говорил. Не надо меня бить!
Леон пропустил сказанное мимо ушей и уставился на величественное здание, вид на которое открылся его взгляду. Возле дома были озеро и фонтан, газоны и статуи, и вообще все, что можно было представить.
— Потрясающе!
— Дом как дом, — буркнул Гвейн. — Там холодно, полно сквозняков, и туристы все время шастают. Ничего хорошего, Леон.
На самом деле не хватало только мистера Дарси в мокрой рубашке, который бы шел по лужайке после того, как выкупался в озере, но Леон разумно решил промолчать.
— Дом очень красивый, — вежливо заметил он.
Гвейн припарковал до неловкого грязную машину рядом с блестящим «Бентли» в идеальном состоянии.
— Мам, я зайду за вещами. Леон хочет познакомиться с герцогом. Пожалуйста, проведи его в главный холл.
— А стоит, дорогой? — спросила миссис Грин, с тревогой взглянув на Леона. — Может, лучше тебе его отвести?
Гвейн буркнул что-то, чего Леон не разобрал, вышел из машины и открыл багажник, чтобы достать чемодан с грязными вещами.
— Как закончишь, я буду тут. Отвезу тебя домой. Или мы все еще можем поехать вместе. Выбирай.
И он решительно зашагал к дому.
— Ну… — наконец-то миссис Грин не находила слов. — Пойдем? Если ты еще хочешь.
— Он мной не особо доволен, — Леон вышел из машины и придержал дверь для дамы.
— Гвейн всегда был упрямым. Весь в отца, — миссис Грин улыбнулась. — У него обо всем свое мнение. Материальное для него мало значит.
— Он не ладит с герцогом, да?
Она вздохнула и взяла Леона под руку.
— Это сложно объяснить. Тебе лучше спросить его самого.
Они двинулись к дому, направляясь скорее к главному входу, а не к входу для прислуги, куда пошел Гвейн.
— Вряд ли у меня будет шанс.
— Конечно, будет. Для Гвейна все всерьез.
— Он ни к чему не относится серьезно.
— Может, и нет. Но тебя он воспринимает всерьез, а мне нечасто доводится видеть его таким. Я знаю, с ним бывает сложно, но Гвейн очень предан своим близким. Разве стоит потерять его ради человека, которого ты даже не знаешь? Который может тебе не понравиться? Или ты не понравишься ему?
— Я только хотел познакомиться с герцогом, — Леон замешкался на ступеньках.
Гвейн уже возвращался, повесив тяжелую сумку на одно плечо. Он демонстративно не обратил на них внимания, пройдя мимо с сердитым и решительным выражением лица.
— Герцог у него кого-то увел?
— В основном его пассий больше интересовал герцог, чем Гвейн. Знаешь, было так мило с вашей стороны помочь Нэнси сегодня утром. Я надеялась, ты покажешь себя с лучшей стороны, Леон.
Гвейн теперь сидел в машине. Леон знал, что он наверняка следил за ними в зеркало, хотя притворялся, будто не смотрел. Рядом с «Бентли» у автомобиля был особенно побитый и старый вид. А у Гвейна вид был совсем несчастный.
Леон в последний раз с тоской посмотрел на дом, который был именно таким, о каком он всегда мечтал. Потом повернулся к миссис Грин.
— Спасибо. Я все-таки не пойду, раз он так огорчается, — Леон тяжело вздохнул, посмотрел на жуткую машину и понадеялся, что принял правильное решение. — Надеюсь, мы еще увидимся.
Миссис Грин просияла и, к огромному удивлению Леона, изо всех сил его обняла.
— Я тоже надеюсь! Хорошо вам отдохнуть! Присматривай за моим мальчиком!
Леон повернулся и пошел к видавшей виды машине. Может, ему как-нибудь удастся посидеть в комнате для слуг. А может, у Гвейна даже получится забраться в одну из комнат для гостей, когда герцога не будет в поместье, и они опробуют кровать с балдахином. Ему всегда хотелось заняться сексом на такой кровати. Правда, Леон сомневался, что им представится возможность. У Гвейна, скорее всего, были матрас и подушка из «Асды», а кровать даже без столбиков, не говоря о балдахине, и стояла она, наверное, на подвальном этаже.
Пока он шел к машине, Гвейн высунулся из ее окна:
— Ты все-таки не пошел!
— Он не настолько симпатичный, — пожал плечами Леон, стараясь делать вид, будто ничего особенного не произошло.
Гвейн просиял не хуже своей мамы:
— Не то что я! Залезай, нам долго ехать, если мы собираемся успеть засветло. Еще за провизией надо заехать.
— Только не в «Асду»! — взмолился Леон.
Гвейн сделал недовольную гримасу, но выбор Леона явно поднял ему настроение.
— Ладно, по дороге есть «Уэйтроуз», если он тебе больше нравится.
«Если больше нравится»? Леон обожал «Уэйтроуз», там все стоило чуточку дороже и казалось чуточку красивее, кроме товаров первой необходимости в ужасно простеньких и дешевых с виду упаковках, из-за которых все выглядело совсем не необходимым, как считал Леон. Он всегда притворялся, будто этого отдела не было.
— Отлично! — он забрался в машину, и Гвейн его тотчас притянул для поцелуя. Оставалось надеяться, что миссис Грин не смотрела.
Когда они отодвинулись друг от друга, у Гвейна зазвонил телефон. Тот взглянул на экран и сбросил звонок.
— Ты не будешь отвечать? — не выдержал Леон. Он никогда не пропускал звонков.
— А, это Артур. Ему, наверное, надоело махать с балкона толпе подданных и захотелось пойти по клубам, — Гвейн бросил мобильный на заднее сиденье.
Леон вытаращился в ужасе.
— Артур? Принц Артур? И ты не будешь отвечать?
— Мы же друзья. Можно подумать, он бросит меня в Тауэр за то, что я не ответил. Ладно, поехали, я так долго этого ждал! — и Гвейн завел мотор.
Леон только смотрел на него все время, что они ехали по длинной дороге через поместье.
***
Миссис Грин смотрела, как машина исчезает вдали. Она помахала, но сомневалась, что ребята ее заметили. Улыбаясь, она поднялась по ступенькам и зашла через парадный вход.
В главном зале, как всегда, царил безупречный порядок. Уборщики всегда работали на славу. Вдоль всей лестницы висели портреты бывшего герцога Глостерского, а центральное место занимало изображение нынешнего.
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — тихо сказала она.
Гвейн Альберт Горацио Грин, четырнадцатый герцог Глостерский, рыцарь Ордена Подвязки, государственный советник Великобритании и рыцарь Ордена Утера, в полном парадном облачении слегка недовольно смотрел на нее со стены.