Work Text:
Кэрол смеряет его ироничным взглядом и прослеживает движение опускающегося дула, которое только что направляли на нее. Улыбка медленно растягивает ее губы. Несмотря на только-только утихающее волнение за грудиной и ошарашенный взгляд, Баки заражается и невольно усмехается.
— Ты же сам дал мне ключи, Барнс, — в голосе искрит веселье. Она трясет в воздухе ладонью; о нее бьется небольшая связка с брелком, надетая на средний палец.
— Ага, — наконец полной грудью выдыхает он, чувствуя, как напряжение покидает тело. Кухонной тумбочки с тяжелым стуком касается пистолет. Баки, прицельно закрывая его, мостится задом и складывает руки на груди. — Просто... Тебя давно не было.
— Успел забыть меня? — веселится Кэрол и начинает двигаться в его сторону.
На мгновение кажется, что она подойдет и обнимет его, — и эта мысль как-то легко и сладко ложится на сердце. Но у них нет в привычке обниматься при встрече, даже если с прошлой прошло уж очень много времени.
Впрочем, понимание времени у них отличается. Для Кэрол в космосе едва проходит двое суток, пока Баки тут проживает месяцы. Дело, он подозревает, даже не в ином течении, а в ежедневной рутине Кэрол: она не покладая рук бдит за целым космосом. Там, наверху — совсем другие шкалы измерения, иные масштабы. И к чему ей земные объятия?
Да, мысль приятная, но Баки уверен, что в самый последний момент произойдет то, что разобьет эту иллюзию и реальность больно схватит его за шкирку, чтобы хорошенько встряхнуть. Это случается даже до того, как Кэрол тянется к нему — он слышит мерное журчание. За его спиной попросту стоит кофеварка.
И он чуть двигается в сторону, Кэрол пригибается, чтобы зачем-то понаблюдать, как темные капли спадают вниз, а потом лезет в шкафчик за кружками. Достает, правда, только одну.
— Сварила на всякий. Знаю, ты не любишь колу. — Странно, что она говорит о коле. Он переводит взгляд на стол, у которого замерла Кэрол, когда ее взяли на прицел. Там стоят пакеты из ближайшей к нему сети фастфуда. — Вечно с пистолетом таскаешься или по праздникам? — Кэрол многозначительно косится на оружие.
— Новая прическа? — невпопад интересуется Баки, задвигая пистолет подальше и остаточно оглядываясь. Будто присутствие Кэрол на его кухне еще не подтверждает безоговорочно, что никто не вломился в дом.
Прически он на ней видел всякие. Видел, уже кажется, с любой возможной длиной. Кэрол прилетела в разные периоды своей жизни, — когда психовала и отрезала, когда психовала и отращивала. В последнем случае по волосам можно было отслеживать, сколько в этот раз длилась их… разлука. Потому что Баки тоже терял счет времени тут, на Земле, разгребая свои и чужие проблемы.
Он приглядывается еще раз. Все-таки дело не в этом. Прическа как прическа: обычные светлые локоны Кэрол, но с заплетенной сбоку косичкой. Может, дело в одежде? И в одежде ее приходилось видеть разной, то прям в рабочем костюме прилетит, то переоденется, прежде чем заявиться в гости.
Простая белая майка, мягкие серые штаны и джинсовая куртка. Может, слишком по-домашнему? Хотя он и такой Кэрол видел... Нет. Что-то в ее движениях и мимике, что-то неуловимо кружащее вокруг нее в воздухе заставляет его безотчетно тревожиться. Что-то изменилось.
Необязательно случилось плохое, утешает себя Баки, но это все равно влечет за собой изменения в привычном порядке жизни — в его тоже. Какие принимать ему дается с трудом.
Тренькает микроволновка, Кэрол достает блюдо в фольгированном контейнере. И теперь в комнате стоит тяжелый мясной аромат вперемешку с ядерной смесью приправ. У Баки вся морозилка в этих полуфабрикатах, но он давно к ним не прикасается, и потому отвык от запаха.
Лазанья занимает свое место на столе, и Кэрол принимается вытаскивать из бумажного пакета бургеры, картошку и ведерки с крыльями. Баки делает шаг вперед, взволнованно сжимая и разжимая руку. Голос наверняка выдает ей его напряжение.
— Сэму не надо знать про пистолет. Мне не положено пока иметь оружие, но это на случай крайней необходимости.
— Такой, как эта? — усмехается Кэрол. — Расслабься, я не буду тебя сдавать.
Конечно, она не станет. Но лишь после ее усмешки на сердце становится легче. А затем отступают и все остаточные мысли после потрясения — его больше взволновали не столько грабители, сколько вероятность случайного выстрела в Кэрол. Кэрол, всесильную Защитницу космоса, это ничем, однако, не грозило.
— В честь чего пир?
— С ума сойти, — охает она пораженно. — Мой приезд — уже не повод?
— Мне стоит опасаться?
— То есть? — уточняет она отвлеченно, не прерываясь. Убирает опустевшие пакеты, проходит к кофеварке, наполняет кружку для него.
— Если такой праздник, то в этот раз ты улетишь сильно надольше? — Он не садится, ждет ее. Но за его спиной не слышится шагов, Кэрол замирает. — Или не вернешься вовсе?
Странно это произносить, страшно услышать ответ. И Баки вдруг осеняет: вот в чем дело. Кэрол чрезмерно улыбчива, наигранно расслаблена — как когда пытаешься бодриться сам и почти веришь, что получится обмануть других. Исключительно перед тем, как сообщить плохие новости.
— Об этом... — с трудом выдавливает она. Разворачивается и неспешно движется к нему, следя за волнующейся темной гладью кофе в кружке. — Все немного иначе. Но я хочу рассказать позже. Сначала поедим. — Они синхронно усаживаются за стол. — Я так соскучилась по жирным гамбургерам. Просто кошмар. Чтоб прям по подбородку текло… — Ага, точно, чрезмерная жестикуляция и слишком активная мимика: Кэрол проводит пальцами по подбородку вниз, изображая стекающую жидкость, а затем блаженно закатывает глаза.
Она не всегда возвращалась к нему с убитым взглядом и медленными, тягучими, словно застывшими во времени движениями, не всегда возвращалась Капитаном Марвел. Иногда была слишком активной и громкой. Как в праздники, на Рождество. Но в этот раз все кажется странным и неуместным. Баки запрещает себе додумывать, а Кэрол совершенно не помогает, выбирая сохранить интригу.
Пока Баки поглядывает на ее с подозрением, Кэрол, не обращая никакого внимания, отдает ему его часть из заказанного, надкусывает картошку и с чрезвычайным удовлетворением, расписавшим лицо, протыкает крышку стакана трубочкой и жадно присасывается. Баки не голоден, но отчего-то начинает ковырять упаковку бургера.
— Так ты вышла замуж?
Напротив слышится короткий хрип и кашель, а затем Кэрол длинно втягивает воздух носом. Баки почти не жаль.
— Откуда ты?..
Тогда он поднимает голову и уже не борется с довольной ухмылкой, проступающей на губах.
— Сэму довелось поработать как-то с твоей тезкой. Мисс Марвел. А она очень болтливая.
— Подстава, — шутливо возмущается Кэрол, с опаской косясь на стакан с напитком. — А она ведь рассказала, что брак фиктивный?
— По ее личным наблюдениям, ваши отношения выглядели очень милыми. — Баки, конечно, врет, а Кэрол знает свою маленькую коллегу достаточно хорошо, чтобы распознать шутку. — Больше, чем дружескими.
— Да, конечно, — лучась довольством подтверждает она, откусывает бургер и, горделиво задрав голову, молчит, пока рот не пустеет. — Мы очень горячо с ним потанцевали. — И кокетливо заправляет прядь за ухо. — И абсолютно развязно говорили на моем языке в присутствии его подданных.
В этом комедийном этюде было гораздо больше Кэрол, чем в том, где она беззаботно порхает на кухне и пытается заговорить ему зубы. Баки карикатурно расширяет глаза и осуждающе мотает головой.
— Я надеюсь, твою маленькую напарницу не посвящали в подробности первой брачной ночи. Что вы там, пели караоке?
— Ее зовут Камала, — зачем-то напоминает Кэрол.
— Запомню. — С запоминанием у него было очень хорошо. К сожалению. Помнить хотелось не все и не всех. Если бы только в его огромном списке имен, который по-прежнему периодически терзал сознание, были маленькие болтливые фанатки Кэрол... — Мисс Марвел... А ты уже подала иск по авторскому праву? А то у меня есть знакомый юрист.
Кэрол стукает его по предплечью, — то ли одобряя шутку, то ли, наоборот, одобряя моменты, когда он не пытался шутить. К сожалению, когда он поднимает на нее глаза понятнее не становится. Еще одно, третье, неясное чувство плещется в радужке карих глаз. И это все также можно расценить как предвестника хорошего, так и плохого.
— А ты? Еще отзываешься на Солдата, солдат?
Кэрол припоминает ему их разговор однажды, когда он попросил не звать его так. Потому что слово это навсегда извратили годы забвения и руки по локоть в крови. И она как чувствовала — подгадала момент, когда задать этот вопрос.
Его больше не триггерило такое обращение.
Последнее чего Баки желал, чтобы прошлое и ни в чем не повинное слово отнимало у него и так редкие моменты счастья. Возвращало его с точки на пути к исцелению в самое начало из раза в раз. Плохие ассоциации сами заменились хорошими.
— После того, как я стал чаще проводить время с семьей Сэма, мне стало легче. Плохие слова — это ведь просто слова. — Брови Кэрол растроганно вскидываются, челюсти перестают жевать. — Его племянники зовут меня дядя Зимний. Племянники, которым я нравлюсь почему-то. Просто так.
— Мило, — вопреки своим словам, она разом сникает. Словно теряет интерес к разговору, но это вряд ли правда. Другая разгадка кроется за ее потухшим взглядом, и Баки все не может докопаться. — Слова… — роняет она задумчиво. — А меня прозвали Аннигиляторшей.
Даже если Баки не кажется это забавным прозвищем, он делает все, чтобы поверить в обратное, улыбается, лишь бы Кэрол снова его отзеркалила. Но она рассеяно водит глазами по столу, цепляется за подогнутый уголок бумаги на отложенном в сторону бургере.
— И что же оно значит? То есть, учитывая твою работу, надо спросить — что произошло?
И произошло действительно что-то, очень страшное что-то. Судя по дрожащей губе Кэрол. Она по-прежнему не смотрит на него, но не так, будто наблюдать за своей картошкой интереснее, а так — что боится встретиться с его взглядом. Оказалось, необходимый ему ответ лежит здесь.
— Кэрол, — мягко зовет он. — Я не знаю, как сделать легче то, что тебе нужно сказать…
И она поднимает лицо — в глазах стоят слезы — и неодобрительно на него смотрит. Может, он прозвучал слишком неестественно? понабрался у своего психотерапевта. Или она ему не верила? Не верила, что есть вещи, которые не сумеет понять или принять бывший Зимний солдат?
Кэрол не та, кто станет плакаться на его груди. У нее, вероятно, есть для этого люди, те, кому она доверяет безоговорочно и, главное, не боится «нагружать своими проблемами» — у Баки ведь постоянно проблемы, бесконечные. (Кому, как не ей знать, об этом.) А он не тот, кто умеет утешать девушек в беде. Вытащить из передряги — вытащит, благородный рыцарь, а дальше, девы, давайте сами…
Баки десятки лет оставался молчаливым слушателем, и, когда возвращаешь себе память и свою личность, говорить чаще все равно не выходит. Привычка. Или придавившая тяжесть выслушанных и выполненных кровавых приказов. Дребезжание сотен голосов, которое включается внезапно, как заказанная кем-то другим радио-трансляция; крики и мольбы о пощаде. В голове частенько — слишком громко, Баки порой боится открывать рот по этой причине. Вдруг весь этот хаос вырвется наружу.
Баки не тот, кому можно доверить свою боль, он слишком глух из-за воя собственной. Баки не тот…
Но он вытягивает руки к ней, кладет ладонями вверх, предлагая в качестве поддержки обе. Одну теплую, живую, с мозолями, вторую безупречного черного цвета, с дорогим блеском, но холодную.
— Меня сложно напугать, знаешь ли.
— Предложение руки и руки, — смеется сквозь слезы Кэрол, слезинки тут же скатываются по щекам.
Парочка, крохотных.
Кэрол не может позволить себе больше, не на этой кухне, во всяком случае. Баки подозревал, что пусть и светлая и по-уютному небольшая, та не располагала к задушевным беседам с космической героиней. За такой душой, парящей среди мириад галактик, которые для него выглядят пластмассовыми блестками на черном глухом полотнище, хранится очень многое. Не всем дано представить. Ему самому первому не дано.
И все же вот они руки — как молчаливое признание, что он рад бы был попытаться и не раз. И Кэрол принимает обе: мягко хватается пальцами за его. Нечаянно щекочет, сжимает несильно; губы вытягиваются в тонкую полоску. И она смотрит в местечко, где бьется синяя вена на живом запястье. Но скорее, сквозь.
— Аннигиляторшей меня прозвали Кри. Народ, во главе с женщиной, что стала свидетелем... моего преступления. — Кэрол уже сжимает его ладони, судорожно выдыхает. Вряд ли из-за контрастных ощущений в руках — его теплая кожа и металл. — Когда я освободилась от власти Высшего Разума, я решила освободить от нее всех. — Баки все хмурится, потому как невыносимо и странно, пугающе и одновременно очаровывающе — видеть Кэрол такой. — Я никого не спросила. Я никому не сказала. Я приняла решение за целую расу и чуть не погубила ее. Практически погубила. Навредила сотням тысяч людей. И еще одной маленькой девочке.
— Моника?
Кэрол может чувствовать вину только перед одной маленькой девочкой. Которая уже взрослая женщина. После того, как умерла Мария, у нее никого не осталось. У Баки хотя бы есть Сэм. А вместе с ним и вся его семья, что принимает его как родного.
— Я обещала ей, что вернусь. Очень скоро, даже по меркам космоса, — Кэрол сглатывает. Слова даются все тяжелее. Они приближаются к тому, что, может, так и не получится произнести вслух. — Но из-за моей ошибки... Сложно назвать это простой ошибкой. Из-за моего преступления, я разрушила свой образ в собственной голове. Всегда права, всегда победительница. Быстрее, выше, сильнее, да? — Не та улыбка, с которой вспоминают подругу и молодые годы с теплотой. — Я не хотела думать, на сколько осколков разобьется сердце Моники, если я вернусь такой. Преступницей. Аннигиляторшей.
— И ты не вернулась, — заключает Баки. Не хочется ее перебивать, но она слишком надолго умолкает, надолго — по его земным ощущениям.
— Я искала решение, — взбодрившимся тоном продолжает она. — Я хотела исправить ошибку. А до тех пор не могла вернуться. Но Моника простила меня, все простила… Поняла. И Хала теперь в порядке. — Она сжимает его пальцы, чуть приподняв со стола, а затем отодвигает от себя, как за ненадобностью. Складывает его ладони одна на другую, хлопает в благодарность. И впивается зубами в остывший бургер.
Баки даже не сразу соображает, обидеться или испугаться. В первую очередь это выглядит жутковато, когда она так внезапно заканчивает рассказ и доедает, пока остатки влаги скатываются по щеке. Она их утирает и оглядывает Баки безучастно, как ни в чем не бывало.
— Кэрол.
— Да? — Она вопросительно вскидывает брови, пока потягивает колу.
— Это вся история?
— Да. Счастливый конец, — невозмутимо продолжает уверять себя или его. — А что, тебе есть что добавить? Тебе лучше знать, м?
— Откуда мне... — Он озадаченно щурится от летящего в него колючего тона.
— Извини.
— Ты уже виделась с ней с прилета?
Выпустив носом воздух, словно поверженная, она опускает голову, почти прижимает подбородок к груди. Рука медленно разжимается вокруг стакана, сползает вниз, к бедру.
— Нет.
— Почему?
Ему следует умолкнуть и оставить как есть, сам не любит же, когда лезут в душу. Но благодарит по сей день за один случай, когда залезли все-таки. Когда тряхнули за шкирку своей надоедливой заботой, своей дурацкой терапией и мягкими, заботливыми поглаживаниями по спине. Порой того стоило — сунуться в потемки, сражаться за чужую душу. Пусть и с самим ее хозяином.
Стив сражался за него, даже когда Баки и собой-то не был. Сэм сражался в еще худший период.
Баки сиюминутно решает, что готов к такой ответственности. Возможно, слишком опрометчиво. Никогда на глаз не определить, насколько большую ношу тянет на себе другой. И как долго — насколько измотан. Дерни — и вытянешь целый ворох цветных платков, связанных между собой, оттуда, где только что было черное, непроглядное дно.
— Потому что… — сдается она, а голос снова ломается. Она не может закончить предложение, так что начинает новое. — Я Аннигиляторша. И куда бы ни пошла, все разрушаю. — Кэрол кусает внутреннюю часть щеки, чтобы не заплакать. Но слезы упрямо набегают и дрожат в ореховых глазах. Баки решает дать ей места и откидывается на спинку, все еще пристально наблюдая. — Слова — это лишь слова. До тех пор, пока они не отражают тебя по-настоящему.
— Слова озлобленных людей не отражают тебя.
— Ты уже не Зимний солдат, тебе легко говорить. Это теперь и правда не о тебе.
— А ты Кэрол Дэнверс. Капитан Марвел. В этих словах нет ничего дурного.
— За этим стоят поступки. И они не клевета и не обман. Даже когда я была далеко, даже когда спряталась на орбите самой дальней планеты, последствия настигли меня. И пострадала не я. Даже после того, как мне вернули личность, я все равно несла разрушения. До сих пор несу. Может, дело было не в промывке мозгов?
В горле встает ком, когда она заглядывает в глаза так пронзительно и отчаянно. Он почти верит этому вопросу-ответу. Но не говорит ложь, которую она так ждет. Баки даже рассуждать об этом с ней не будет! Невозможно защититься от ошибок, даже когда становишься свободным. Особенно, когда становишься свободным. В придачу — озлобленным и потерянным из-за отнятых лет, ослабшим из-за навалившейся вины, которая прежде лишь тихо брюзжала на задворках спящего сознания.
Баки помнил тот момент, когда горько расплакался, пока лицо опалял жар костра. Момент, когда он почувствовал настоящую свободу, в Ваканде. Слова больше не имели над ним силы. Сами слова — самые обычные, нейтральные, но их комбинация была триггером для его запрограммированного мозга. Несли смерть каждому вокруг, на кого укажет безликая рука. Может, все же дело было в промывке мозгов?
Он смотрит на нее со всем возможным сочувствием, на которое способен, и не знает, как обличить в слова все то, что вертится в мыслях. Он ведь еще не знает концовки. Не знает, насколько Кэрол разбита. И не может ничего предположить, кроме самого худшего.
— Моя ошибка привела нас в ту точку, где Монике… Монике пришлось пожертвовать собой. — Лицо искажает скорбная ужимка, когда она подносит палец к груди и постукивает им. — Из-за моих ошибок, ей пришлось. А я ведь только нашла ее… И ее больше тут нет, Джеймс.
Кэрол, видимо, не находит в его взгляде то, в чем нуждалась, опускает веки. Баки водит глазами по слипшимся ресницам. Баки следит, как одна за другой о столешницу разбиваются капли.
— Ее тут нет? А где она?
— Не знаю. Я не знаю. Где-то…
После затяжной паузы, Баки вдруг произносит, на удивление для самого себя, неумолимо бесчувственно:
— Разве у нее не было выбора?
— Был, я полагаю, — глухо отвечает Кэрол.
— Разве она не супергероиня? Которая росла, наблюдая за своей матерью и тобой. И которая знала, на что шла. А значит… Я не знаю точно, что случилось, ро уверен, что она найдет выход. Где бы ни была. — Кэрол поджимает губы, когда снова смотрит ему в глаза. Смаргивает слезы. — Ты же все-таки исправила свою ошибку?
— Это привело к новой, — голос у нее, будто уставший от дрожания, на удивление ровный. — Бесконечный круг. Найдем мы выход, а дальше что? Где еще я отступлюсь?
— Оставайся с нами и будешь точно знать где, — уголком рта улыбается Баки. Кэрол отзывается тоскливым взглядом. — То, что ты делаешь сейчас в любом случае лучше, чем из года в год совершать одну и ту же ошибку, творить одно и то же зло, потому что воля твоя — в чужих руках. В плохих руках. А плохие руки — это уже не просто слова. У этого есть последствия.
Кэрол упрямо возразила:
— У всего есть последствия.
Выражение прояснилось, но взгляд остался космически печальным — как небо без единой звезды. Иногда так страшно хотелось погасить весь свет в огромном бездушном мегаполисе и хоть что там разглядеть.
— Если бы твоих ошибок не было, — Кэрол хмурится на такое, — не было бы тебя. Такой. И ни одного твоего поступка. Даже хорошего.
— Не ошибается тот, кто ничего не делает? — она угадывает его незамысловатый посыл. Банально — и он ненавидел, когда ему проезжались с ним по ушам, — но она теперь имела для него значение.
Сам он не считает, что за его плечами много хороших поступков, все-таки в прошлом, едва он научился быть полезным, тут же превратился в пыль. Прямо на глазах у Стива. Но был уверен насчет нее. Неустанно патрулируя космос в течение пяти лет после Щелчка Таноса, невозможно не стать героем даже по меркам могучих звезд.
— Знаешь, Джеймс, это не самый лучший способ утешить скорбящего человека, — беззлобно подмечает она. — Мотивационные фразочки с плакатов.
— Это токсичный позитивизм. Обесцениваниющий метод, сам придумал. — Баки шутливо хвастает, подмигивает. — Я профессиональный душевный врач. — Кэрол утирает щеки и устремляет взгляд на его остывший кофе, покрывшийся пленкой. — А какой лучший?
— Что? — В карих глазах плещется тоска и сожаление. Он надеется, не сожаления о том, что открылась ему.
— Какой лучший способ утешить? Тебя.
— Я не уверена, — она задумчиво жует губу. — Нечасто приходилось быть утешенной, — и небрежно пожимает плечами. — В тишине космоса в пустой кабине, у меня была только Гуся. В остальном — пустота на километры вокруг. Но я смотрела в открытый космос и думала: я хотя бы не он. Хоть и сияет тысячей планетарных систем, но выглядит очень одиноким.
— И отстраненным, — добавляет Джеймс.
Она улавливает, что речь не о космосе. Кэрол чуть ли не впервые поделилась своей настоящей болью, прежде всегда занятая болью его. Попытками ему помочь. А Баки и верил поначалу, — что все у великой Капитана Марвел в порядке. А внутри, оказалось, в черной бесконечности взрывались квазары и дрожали галактики.
— Ты можешь меня обнять?
Если честно, это единственное, что он умел. Когда был Джеймсом, когда стал снова. Сэм владел всеми языками любви, но Баки пока только понемногу осваивал каждый из них. Воспоминания из прошлой жизни помогали. И даже в этой они со Стивом защищали друг друга телами, приветствовали объятиями, утешали похлопываниями по плечу.
С Кэрол не нашлось на такое время. Кэрол выглядела той, кому подобное не нужно.
Такой независимой и несокрушимой, как космос. Блистательной, наполненной до краев, но сдержанной черной бездной. В которую гляди — да не заглядывайся. Не твоего уровня. Вне зоны досягаемости для твоей теплой руки, одной из двух сохранившейся.
— Извини, — вставая, роняет он. Она следует за его передвижение одними глазами и затем лишь поднимается со стула. — Если сказал что-то неправильно. Если не сказал ничего нужного. — И неловко раскидывает руки в стороны.
Кэрол делает первый шаг к нему и обвивает руками, зарывается носом в изгиб его шеи. У Баки то ли от облегчения, что больше не нужно пытаться в слова, то ли от этой теплой, беззвучной близости внутри расслабляются жгуты стальных канатов, груз падает с железным шелестом с большой высоты. И становится легко-легко. Ненадолго.
Оказывается довольно волнительным обниматься с Кэрол. Особенно с заплаканной, расстроенной Кэрол, которая жмется к его натянутому струной телу. Вдруг почувствует и обожжется? Если и это с него взять нельзя, то Кэрол справедливо может хлопнуть дверью сразу после.
— Я так была рада снова ее видеть, — бормочет она, по-прежнему крепко цепляясь. — И Камалу. Когда они были в моей каюте, там стало так живо. Прежде слушала только Гусю и журчание кофемашины. Так одиноко, Джеймс... — Когда она обращается к нему этим просящим тоном, он теряется. Стольким хочется поделиться, все, что ей необходимо для счастья, но за душой — голяк. — Я так устала справляться в одиночку. Служить пустому космосу. Пока все прекрасное упускаю на Земле.
Он придерживает ее за плечо, а другой рукой, теплой, гладит между лопатками. Вибрация на ладони от трения ткани быстро становится привычной и правильной, будто ему судьбой написано стоять так вечность. Пока он не слышит всхлип. Кэрол горестно вздыхает, звук глушит о его футболку, но это оказывается громче, чем его собственная истерика, бьющаяся о стенки черепа.
И он слушает.
Так ей проще, наверное, — упрятав лицо. И он терпеливо ждет, пока ее плечи не расслабляются. Ему даже чудится на мгновение, что она уснула. Самому такое не грозит, волнующая близость чужого тела не позволит.
После долгой, разбавляемой только шумом за окном тишины, которая их заботливо обволакивает, собственный голос звучит громогласно:
— Хорошая новость: тебе необязательно оставаться одной.
Ему не отвечают ни словом, ни недовольным сопением у уха, Кэрол замирает — и он вместе с ней. Баки думает, что переживет, если она больше ничего не скажет. Лишь бы не уходила.
Когда она чуть отодвигается, в глазах ее тлеет странная нежность. Его никогда не касался такой ее взгляд, всегда лишь дружелюбный и подбадривающий. Баки ощущает странный прилив смущения. Так что по привычке криво ухмыляется, прячась с головой в песок.
— Одна моя подруга сказала мне нечто похожее.
— Не знаю, можно ли ей верить, — с важным видом рассуждает Баки, — но надеюсь, я звучал убедительно. И ты можешь остаться на подольше. Мы, конечно, не захватывающие дух космические пейзажи…
— Я бы поспорила.
Когда она опускается пятками на пол, он смотрит вниз, наблюдает, как поджимаются пальцы босых ног. И в следующий миг ощущение теплой ладони на своей заросшей щеке, заставляет его вскинуть ошалелый взгляд. Кэрол так близко-близко стоит, дышит почти у его губ и смотрит загадочно, будто и правда ищет у него в глазах знакомые виды из иллюминатора.
И Баки лишь может остро ощущать свою живую ладонь на нее лопатке. И это все, что остается от него, когда Кэрол прикасается теплыми губами.
Прежде Баки думал, что забыл, как это делать. Боялся, что и не вспомнит. И уж точно не ожидал, что подвернется шанс проверить. Проверить с Кэрол. До сладкой дрожи внутри не верится. Что целует так же напористо, но нежно, как целовали его девушки в юности. Когда он был привлекательным и здоровым.
Все он прекрасно помнит.
Поцелуй становится спокойнее, вдумчивее и вместе с тем ярче. Влажность и тепло чужого рта туманят сознание. И все равно этот акт ощущается как стоять в обнимку в тишине. Посреди космоса.
Когда она решает придержаться за его плечи, Баки невольно накрывает ее щеку своей живой рукой, повторяя ее касание. И бархатистость кожи под мозолистой ладонью сбивает его сосредоточенность на движениях собственного языка.
— Ты предлагал, — она отстраняется и шепчет в губы, — обе свои руки.
Тепло ее кожи скользит со щеки, он почти слышно разочарованно вздыхает, а Кэрол тянется вниз, чтобы поднять к лицу и вторую руку. Металлическую, чужеродную, но обязательную новую часть самого Баки. Такого Баки.
Который понравился ей.
Он не спорит, берет ее лицо в руки, притягивает, целует щеки, родинку, попутно вспоминает, что такое желание и с чем его едят. Чувствует соленый вкус чужих слез — чудится, что тонет в каком-то бездонном галактическом океане, но даже если ждет конец, это будет приятная смерть.
Невольно толкает ее, и Кэрол упирается в ребро стола. Наказывает его — разрывая поцелуй.
— Джеймс… — заполошно дышит она, а Баки своего дыхания не ощущает — никакого, кроме ее. — Ты угадал. Я больше не прилечу, потому что не улетаю. — На его рассеянную реакцию она довольно щурит глаза. — Решила приостановить свою супергеройскую деятельность.
Не верится ни в это, ни в то, что целует Кэрол, ни в что, что это не во сне — который скоро сменится пыльным, шумным кошмаром. Что она так расслаблена рядом с ним, свободная от плена страхов и сожалений. Хотя бы на это мгновение.
Его металлическая рука боязливо касается локона на плече, гладит волосы выше. Скулу — одним лишь пальцем. И улыбка кривая сама собой липнет на его, наверное, чертовки глупое лицо.
Кэрол смотрит завороженно, сопит в ответ на ласку, и он почти может разглядеть все когда-то отражавшиеся в ее глазах переливы туманностей бесконечного космоса.
— Не мечтал даже, что ты останешься.
— Отсюда звезды красивее.