Chapter Text
Стоящий впереди нее парень кажется Кэрол слишком уж дерганным. Он явно нервничает, а длинные рукава и перчатки немного не к месту этим раннеосенним днем в Нью-Йорке. И пусть грабить кофейню в утренней суматохе — наитупейшая идея, Кэрол лучше всех знает, что человеческую тупость не стоит недооценивать. Так что когда он напрягает плечи, будто готовится к драке, она делает то же самое.
Но вместо того, чтобы потянуться за оружием, мужчина поворачивается к ней и одаряет натянутой (но почему-то все равно очаровательной) улыбкой.
— Привет, я Джеймс. — Он протягивает руку и она машинально жмет ее.
— Я Кэрол.
Она видит, как глаза напротив слегка расширяются, когда сила ее рукопожатия равняется с его. Он, конечно, и не догадывается, что она при желании может в считанные секунды раздавить его руку в уродливое месиво; но все-таки никакого повода он ей не дает... пока.
— Приятно познакомиться. — Он кивает в сторону стэнда с меню и с легким напряжением в голосе спрашивает: — Что думаете взять?
Она пожимает плечами, все еще пытаясь понять его намерения. Несмотря на то, что у него бруклинский акцент [1], такой же сильный, как у Багза Банни, ему, вероятно, лишь тридцать с лишним, а еще, подмечает Кэрол, он неожиданно привлекателен. Она с мгновение заглядывается на его темно-синие глаза, высокие скулы, четко очерченную линию челюсти, которую покрывает щетина. — Хотела что-нибудь простое, средне-темной обжарки. А ты что?
— Думаю попробовать спешл из нового меню. Захотелось чего-то приторно-сладкого. — Его выражение смягчается до чего-то неподдельно искреннего, и Кэрол замечает, что невольно улыбается в ответ.
— Я еще на выпечку глаз положила, — добавляет она. Маффины, конвертики и аппетитные печения с джемом привычно заполняют прилавок, но также имеется и парочка незнакомых ей позиций.
— Сэр, что вам? — зовет бариста.
С почти извиняющимся видом Джеймс отворачивается обратно, чтобы сделать заказ. К облегчению Кэрол, язык его тела отражает чуть больше расслабленности, но она все еще пристально следит за ним, пока он отходит в сторону для ожидания. И после своего заказа Кэрол становится с ним рядом; по большей части, чтобы присматривать, но также (приходится признать) — в надежде на продолжение разговора.
Он окидывает ее взглядом с ног до головы, но это, скорее, походит на профессиональную оценку, а не попытку флирта.
— Вы не местная, да?
— Ребенок военного. Выросла везде понемногу и с тех пор путешествую. — Это не было ложью, просто не вся правда. — А ты, наоборот, точно местный.
Он тихо усмехается.
— Да… Но меня долго не было. — Бариста называет его имя, и Джеймс забирает свой стакан, а затем салютует им ей: — Хорошего дня, мисс Кэрол.
— Тебе тоже, Джеймс.
Кофе ей отдают достаточно скоро, так что она успевает проследить за Джеймсом, вышедшим из кофейни; снаружи он встречается с темнокожим парнем. На лице у того солнцезащитные очки и широкая, с щербинкой улыбка. Кэрол остается на расстоянии, но напрягает слух, чтобы расслышать разговор.
— Итак? — с ухмылкой спрашивает темнокожий парень.
Она почти может слышать, как Джеймс закатывает глаза.
— Что? Я поговорил с тем, с кем не должен был. Доволен, Сэм?
Приятель Джеймса хлопает его по спине.
— Как по мне, выглядело, будто ты флиртуешь. Сделаем из тебя настоящего мужчинку, да, Баки-бой [2]?
Джеймс фыркает.
— Большую часть времени чувствую себя «Шалтаем-Болтаем».
Внутри Кэрол все замирает; его фраза что-то знакомо царапает внутри. После всего, что произошло на Земле и по всей вселенной, она наконец потихоньку начинает собирать кусочки своей поломанной жизни, и Мария, конечно, является для нее огромной поддержкой, но остается столько всего, чего она не знает. Никто из них.
И самым раздражающим было то, что она не знала.
С возвращением на Землю пришлось многое открывать заново. Любимые ею вещи снова стали таковыми, и она могла опять самостоятельно делать выбор. И пока что славный, средней прожарки кофе был самым безопасным и приятным из этого. Добавленного сахара из кофе не вытащишь, остается только долить больше и этим приглушить свои опрометчивые действия. Это было одним из первых открытий и очень удачной метафорой.
Чем меньше вспоминать о дегтеобразной жиже, которая у Кри была вместо бодрящего утреннего напитка (не сказать, что в ВВС было иначе), тем лучше. Напитки и еда по утрам давала новобранцам минимальную иллюзию выбора. Осознание приходит позже. Ничто тогда даже отдаленно не походило на собственный выбор. Кри приуспели в своей дрессуре. Она была готова сражаться за их идеалы, переняла их методы и образ жизни так же успешно как на основной подготовке в армии. В конце концов, вооруженные силы они и в космосе — вооруженные силы, она полагала.
Непросто было решиться зажить несупергеройской жизнью обычного горожанина. Очень непросто. Настолько тяжело, что она придумала выход на тот случай, когда все вокруг, здесь на Земле, станет слишком удушливым. Она могла быть надеть свою форму Кри и полететь так далеко, как возможно. Она могла бы испытать свои возможности, как не смогла бы в своей новой жизни. И открыть что-то новое, что, возможно, еще никто в целом мире не знал. Это то, чем она бы могла наслаждаться.
Другой способ привыкнуть к послевоенной жизни — это восстановить ее личность как Кэрол Дэнверс. С помощью Фьюри она получила военные льготы, — все-таки супергерои не получают жалованье. Одной из них были сеансы психотерапии, и Кэрол присоединилась к группе поддержки переживших травму мозга. И хорошо вписалась, потому что многие из них, так или иначе, имели проблемы с потерей памяти.
И пока размышляет, она обнаруживает, что с каждым новым запланированным поворотом невольно следует за Джеймсом и Сэмом. Она одновременно поражена и не удивлена, когда видит, что они тоже направляются к Департаменту по делам ветеранов. По всей видимости, Джеймс тоже ветеран. Кэрол решает воспользоваться боковым входом, так как совсем не кстати будет, если Джеймс подумает, что она его сталкерит после одной случайной встречи. Она просто направляется на свою групповую встречу.
Кэрол чуть не роняет свой стаканчик с кофе, когда заходит в комнату и видит Джеймса. Он поднимает глаза, чтобы встретиться с ее — и она ненароком задумывается о том, кто еще кого сталкерит. Потому что это ее рутина, ее жизнь. И у нее есть средства и методы для того, чтобы справиться с ситуацией, если что-то пойдет не так. Но пока никаких признаков проблемы нет.
Благо, Джеймс не на ее месте; сидит на другом конце U-образного ряда стульев. Естественно, новые люди — не что-то необычное в их группе, просто неожиданно увидеть именно его. Наперекор приступу паранойи, Кэрол засовывает руки в карманы и шагает к своему месту с высоко поднятой головой и прямой спиной.
Знакомые ей люди постепенно заполняют пространство; кто-то слишком уставший, а кто-то коротко кивающий в знак приветствия. Привычные лица возвращают ей покой. Не те лица из прошлого, от которого у нее до сих пор лишь фрагменты, но лица из новой жизни.
Сэм тоже здесь, меряет шагами комнату, периодически поглядывая на Джеймса. Он выглядит расслабленным во сравнению с Джеймсом, отгородившегося от всех угрюмым взглядом как стеной. Ей очень хочется в эту воображаемую стену ткнуть. Нет. Не просто ткнуть, а пролететь сквозь и раздробить на части, как корабль Таноса.
Внутренне переведя дух, Кэрол замечает, что его угрюмый взгляд нацелен не на нее. Джеймс ерзает на стуле, по-видимому, заключая тоже самое, что и она в свой первый раз тут — стулья жутко неудобные. Это, очевидно, стандарт: в сфере здравоохранения удобные сидения — событие меньше пятидесяти процентов от нормы. Со своего места Кэрол наблюдает, как заполняются места, и ожидает их куратора. По неизвестной причине Сэм вдруг уходит, предварительно похлопав Джеймса по плечу.
Сюзетт, их куратор, входит, излучая комфорт и открытость той частью лица, что не скручена в рубцовый шрам.
— Добро пожаловать всем. Я вижу новые лица, которые сегодня решили к нам присоединиться. Так что давайте убедимся, что мы в правильном месте. Эта группа для переживших черепно-мозговую травму. Столкнулись ли вы с физическими, ментальными или эмоциональными проблемами, это безопасное место, чтобы поделиться, через что вы проходите. — Она кладет руку на грудь и продолжает: — Меня зовут Сюзетт, и я попала в засаду на службе в Афганистане пятнадцать лет назад. Я оказалась везучей, хоть мне порой так не казалось.
Участники группы начинаются делиться переживаниями, а Кэрол кидает взгляд на Джеймса. «Чувствую себя Шалтаем-Болтаем большую часть дней» — так он сказал Сэму. «Я чувствую, что упал с той стены и все жду и жду всю королевскую конницу и всю королевскую рать. Может, был момент или пару, когда я думал, что мог бы справиться. Что будь я сильнее, я бы боролся. Я вставал, но на этом все».
Она не услышала ответ Сэма, так как слова Джеймса вернули ее в воспоминания о ее борьбе с Высшим Разумом и Йон-Роггом. Она в точности понимает это странное, сложное чувство, описываемое Джеймсом. Но еще она знает, что подниматься после каждого раза, как тебя сносит с ног, это то, что придется делать. И порой это все, что необходимо делать.
Всю сессию Кэрол сидит тихо — пусть Сюзетт и перехватывает ее взгляд больше, чем один раз, побуждая присоединиться. Джеймс тоже остается молчалив, его хмурый взгляд в конце концов смягчается. Что-то в том, как он держит свою левую руку, захватывает внимание Кэрол. И любопытство не уходит до тех пор, пока сессия почти не подходит к концу и Кэрол не осеняет, что у Джеймса протез. И теперь становится ясно, какую тайну скрывают неуместные длинные рукава и перчатки.
У Кэрол перед глазами встает их встреча в кафе: Джеймс машет правой рукой, само собой, и деньги достает ею же. Кофе тоже держит правой. Но его левая рука двигается естественно, когда он идет, — по крайней мере, достаточно, чтоб она не обращала внимание. Большую часть времени он сидит со скрещенными на груди руками в соответствии со своим отталкивающим языком тела, но демонстрируя неожиданную для протеза подвижность. Впрочем, неизвестно, насколько продвинулись технологии, пока она отсутствовала.
Они встречаются взглядами снова, когда встреча подходит к концу, и она обнаруживает себя с легкой улыбкой на губах. Но прежде, чем они могут подойти друг к другу и, возможно, перекинуться парой слов, возвращается Сэм и привлекает все внимание Джеймса.
Какое-то невнятное беспокойство томится внутри нее всю дорогу до дома. Такое с ней не впервые и абсолютно точно не в последний раз. Но она никак не может определить, связано ли это с Джеймсом.