Work Text:
— Тем. Тема. Тема!
Тот заворочался во сне, пытаясь спрятаться под подушку.
— Спишь?
— С тобой заснешь, — буркнул Артемий. «И не в том смысле, в котором бы хотелось», — едва не сорвалось с языка. — Что ты опять не угомонишься? — он тяжело вздохнул, все же сдавшись и разлепив один глаз. Никита моргнул.
— Помнишь станцию, на которую нас водили ставить заплатки? Старую, ее давно законсервировали, потом что-то пошло не так, ее не открыли, и теперь она заброшенная, но мы там были—
— Ну, — Артемий заспанно потянулся, зевнул и замер. Потом протер глаза. Никита не растворился, не оказался сном, и продолжил увлеченно рассказывать про станцию. Что-то про то, что получил с нее таинственный сигнал. Артемий поежился — на их собственной станции в академии отопление включать запретили уже пару дней назад — и подгреб суетящегося Никиту под бок, так было теплее. Никита смутился на мгновение, прижался щекой к плечу, будто ненароком.
Они оба вспыхнули.
— Так что с этой станцией стряслось? — поспешил Артемий перевести тему, но от Никиты не отодвинулся. Тот заерзал, вновь беспокойно завертелся, взмахивая руками.
— Ничего! Но там сигнал, я записал!..
— А я запутался, — признался Артемий. Никита смутился, замолчал на мгновение, явно пытаясь подобрать слова. — Давай по порядку, — Артемий попытался навести его на мысль. — Та, станция, на которую нас академия отправила? Или, ну, та станция?..
— Та! — восторженно засветился Никита. — Где мы оказались, когда Александр Сергеевич… — Никита запнулся. Артемий, конечно, знал, с каким восторгом и пиететом Никита относился к капитану «Блядской леди», но порой Никите все равно становилось ужасно неловко. Он бы, конечно, никогда не решился, даже заговорить с ним было страшно, а вдохновлялся Никита Александром исключительно как капитаном, легендой академии, талантом десятилетия и тем, кто, по словам их учителей, загубил свою карьеру дурацкой сказкой о Детях Луны. Никита бы не дерзнул спрашивать о таком. Да и все видели, как Александр и его новый рулевой смотрели друг на друга, не то убить друг друга хотели, не то сожрать живьем. — Помнишь, прибор со странной иголочкой?
— Ага, — глупо кивнул Артемий. Прибор-то он помнил, поцарапался еще об него совершенно по-дурацки, когда они его с Никитой пытались сначала развинтить на запчасти. — Прибор и станция?
Никита стукнул его в плечо.
— Да проснись ты уже!
— Я не сплю, — и тут же зевнул. — Но кофе бы не помешал.
— Откуда я тебе кофе возьму, доставок уже неделю не было, — фыркнул Никита, но слез с кровати, одернув видавшую виды рубашку. Когда-то пестрая клетчатая фланель истрепалась и давным-давно потеряла цвет, но Никите эта рубашка была дорога как память. Он щелкнул пару тумблеров, выкрутил вентиль, включая газовую горелку, и грохнул на нее турку. Чистого кофе у них и вправду не было, но была жуткая смесь, которую, казалось, получали из кофе, старых и уже заканчивающихся на всех станциях запасов какао и даже чая. Никита засыпал это хитроумное варево, заливая его не самой прозрачной водой, но на летающих станциях, заменявших им всем города, выбирать не приходилось.
Артемий неловко закутался в плед и вслед за Никитой перебрался за шаткий стол. Никита расстелил перед ним похожую на вощеную бумагу, испещренную мелкой сеткой с обозначениями и тонкими линиями, явно начерченными тем самым прибором с иголкой, который он упоминал ранее. Артемий, еще раз весь встряхнувшись, попытался сконцентрироваться на неровной схеме. Иголка была короткой и плохо заточенной, а прибор достаточно старым, чтобы на надежность этого самого прибора рассчитывать не приходилось. Он развернул бумагу к себе, сначала для виду, а потом взаправду принялся размечать на ней пиковые точки. По ним всегда было проще всего определять примерное назначение прибора.
Никита, стараясь не настырничать, но сгорая от любопытства, осторожно встал у Артемия за спиной. Он не стал заглядывать через плечо, но уже через пару мгновений заныл от нетерпения.
— Ну что там?
— Да подожди… — Артемий потянулся за линейкой и принялся соединять точки отмеченных им пиков. Никита вдруг положил ему обе руки на плечи, чуть сжимая, касаясь кончиками пальцев под воротником кофты. Артемий еще ниже склонился над листом, чтобы не выдать, как предательски покраснели щеки. Он принялся за расшифровку, и Никита, чтобы усмирить свои разбушевавшиеся любопытство и нервозность, отошел обратно к горелке, снимая турку, а затем разливая некофейное варево по стальным кружкам. Он плюхнул на стол плошку с печеньем, которое явно стащил во время одного из дежурств.
Артемий не удержался — потянулся за одной из печенек сразу же, отправил ее в рот, принимаясь задумчиво жевать.
Тихо заскрипел карандаш. Станция мерно фырчала, порой шипя паром из неплотно заваренных труб.
Никита устроился рядом с Артемием, все же заглядывая ему в листы, вчитываясь в мудреные закорючки, но ровным счетом ничего в них не понимая. Артемий вдруг почти раздраженно отбросил карандаш.
— Ты чего? — Никита даже растерялся.
— Да не сходится ни черта, — он потянулся за еще одним печеньем и уже им взмахнул над листом, очерчивая круг, чтобы Никита понял, куда смотреть. — По вот этим линиям выходит, что это звучание грозы. Это уже само по себе звучит бредово—
— Но что, если—
— Нет, ты погоди, — Артемий замахал руками. — Это еще не самое странное. Вот это, — он ткнул на несколько выделяющихся точек, — выглядит как музыка. Музыка, которая говорит грозе, куда двигаться. И прежде, чем ты скажешь, что я свихнулся, стащить этот прибор — вообще была твоя идея!
— Я тебе еще ничего не сказал! — взвился Никита. — И это… Звучит-то логично.
— В каком месте «музыка, которая управляет грозой» звучит логично? Там точно кофе, а не что покрепче? — попытался отшутиться Артемий и снова взялся за карандаш, словно надеялся, что если пересчитает все данные, что были на листочке, то результат изменится. Результат, естественно, не изменился. — Хорошо, даже если допустить, что музыка и гроза — это электричество, и—
— И конденсатор! — встрял Никита. Артемий вздохнул. И вдруг чихнул, видимо, некофейное варево получилось у Никиты слишком пряным.
— Причем тут конденсатор?
— Ну, он заряжается и разряжается?..
Артемий хмыкнул себе под нос. В этом была определенная логика, а он даже и не подумал об этом. Артемий снова подхватил карандаш. Конденсатор это был, или нет, было не так важно, хотя эта мысль ему и нравилась. Формулы, используемые для пересчета пойманного сигнала в обычные цифры и график, были довольно простыми. Артемий помнил их наизусть и вряд ли бы ошибся, но принялся пересчитывать. Карандаш заскрипел по бумаге, казалось, так быстро, что та загорится, но первичные расчеты не изменились.
Артемий не ошибся. По всему выходило, что это был музыкальный шум, управляющий грозой.
— Я даже пересчитать, наверное, могу, — он почесал затылок и быстро глянул на Никиту. — На эти самые музыкальные лестницы, прочитать только не выйдет. Я не умею.
— Я умею, — тут же обрадовался Никита, что хоть чем-то может оказаться полезен. — Немного совсем, но умею. Ой, хочешь, что-нибудь приготовлю? Пока ты расшифровываешь?
Артемий помялся. Он смутился весь, но потом все же признался: — От сэндвичей не откажусь.
Никита обрадованно засуетился, снова грохнул чайник на горелку, достал небольшую сковородку. Он потянулся к плошке с печеньем в тот же миг, что и Артемий, не успел отдернуть руку, и они оба вспыхнули, задев друг друга пальцами. Никита замер, весь настороженный, готовый вырвать руку, прижать ее к себе, как обожженную, но не стал. Он весь вздрогнул, напрягаясь, выжидая, чтобы понять, что станет делать Артемий.
Тот коснулся его пальцев. И тут же сам отдернулся, смущенный и покрасневший, и принялся строчить с удвоенной силой. Никита, пытаясь успокоить заполошно колотившееся сердце, отвернулся к сковородке и неначатым бутербродам.
Артемий не оторвался от своих расчетов и когда Никита поставил на стол небольшую тарелку. Артемий только благодарно дернул головой, улыбнулся, снова пропадая в вычислениях.
— Если я все же не сошел с ума… Видимо, и вправду песня какая-то! — он повернул к Никите разлинованные наспех листы. И если бы Артемий хоть что-то понимал в музыке, он бы быстро понял, что напев, изображенный им кривоватыми закорючками, был довольно простым.
— Или язык какой-то. Который мы не знаем!.. — восторженно уставился на необычные записи Никита. Он попробовал представить, как бы это прозвучало, но довольно быстро понял, что без инструмента это было глупо. Или без специального шифратора. — Я бы мог это наиграть, ну, знаешь, на фортепиано, что в главном холле академии, но что, если это какой-то прибор? Еще один?
— Прибор, который может использовать звуки в качестве своих символов? — вдруг предположил Артемий.
— Или это может быть шифр.
— Это все равно символы, даже если они что-то скрывают, — Артемий нахмурился. — Хотя зачем шифровать то, что и так никто не сможет прочитать? Сколько человек сейчас во всем Открытом небе знают, что такое музыка и как ее читать?
Никита, маячивший у стола, снова заходил из стороны в сторону.
— Представь, что мы могли бы контролировать ветра! Я бы тоже пытался это скрыть всеми силами, это же просто невероятно, и бури!.. Это перевернет весь уклад Рассеченного неба! Торговля и открытия будут доступны, даже путешествовать станет безопаснее—
— И поэтому все захотят это скрыть, — догадался Артемий, почувствовав, что Никита, ослепленный радостью от уникального открытия, не понимал всей опасности и прибора, который они раздобыли, и шифра, и открывающихся перспектив. — Ты убрал с крыши прибор, который поймал сигнал?
— Нет?.. А надо было? Я могу—
— Нет. Понаблюдаем еще пару дней, а потом спрячем. Так, чтобы никто не нашел, — Артемий сложил все листы в стопку, затем согнул несколько раз и перевязал бечевкой. — А вот это надо спрятать. И не на кухне! — фыркнул он, увидев, как заозирался Никита.
— Давай расскажем капитану Александру, когда он вернется?
— Если, — покачал головой Артемий. — Если вернется. Если они идут в ту грозу, что уловил наш необъяснимый прибор… — он замолчал.
— Александр лучший в Рассеченном небе. И его рулевой тоже, они справятся. И тогда мы им расскажем.
— Почему им? Почему не другому капитану или адмиралу?
— Я доверяю Александру, — признался Никита. — Только ему из всех капитанов. Он другой, он исследователь, он не боится открывать новое, искать то, что запрещено и скрыто от наших глаз. Не боится тайн и секретов, — Никита даже чуть-чуть покраснел. Он вдохновлялся капитаном «Блядской леди» с самой первой их встречи, но признаваться всегда было неловко и даже самую чуточку стыдно.
— А ты не боишься? — вдруг спросил Артемий.
— Нет.
— Тогда я тоже, — он протянул Никите ладонь, и тот, сначала неуверенно, а потом очень крепко пожал ее и улыбнулся. Никита весь засветился, подхватил стопку листов, прижал к груди, явно размышляя: спрятать или вот так и хранить все время за пазухой.
Артемий потянулся за бутербродом.
Снаружи распалялась буря.