Work Text:
В какой-то момент бесконечное состояние тревоги переходит в рутину. Это не значит, что тревога улетучивается. Она просто бесконечно изматывает и оставляет без сил.
Мраморное зеркало стен отражало маниакально хаотичные передвижения Зевса по собственному храму. Он несколько раз подходил проверить кровоточащую царапину на своем лице.
Дионис сидел за столом, сложив руки между коленями.
Они сидели в этом зале всю ночь, только стало светать. Зевс просто телепортировал Диониса сюда, на этот стул. Они поужинали в абсолютном молчании. Нет ничего хуже ощущения неизбежности серьезного разговора, который по неизвестной причине все не начинается. По мнению Диониса.
Он стоял на коленях над телом Орфея и Ридди, не веря, что произошедшее действительно произошло и они мертвы, и вдруг оказался перед лицом своего отца. Который убил их.
Это был длинный день.
Зевс молча доел, остановив Диониса взглядом, когда тот попытался встать. Прошло много времени, прежде чем Дионис понял, что его не казнят на месте. Еще некоторое время, пока он понял, что он не покинет этот храм еще некоторое время.
И еще несколько часов непрерывного молчания, когда он не мог больше его сохранять.
— Пап… папа? Мне правда жаль. Я не думал, что если я просто спущу смертного в подземный мир… что-то такое произойдёт. Я же не знал, какое у тебя пророчество!
— Я знаю, знаю, Дионис… — отвлеченно отвечал Зевс, что-то высматривая в окне.
— … Мне правда жаль, пап.
— Я понимаю, сынок.
— Я не хотел.
— Я знаю.
— Папа?..
Зевс не выглядел разгневанным. Это настораживало Диониса только больше — от разгневанного Зевса он знал, чего ожидать.
— Знаешь, сынок, я решил взять у мойр еще одно пророчество.
— У… у мойр?..
Они же умерли. Ты убил их, потому что не хотел больше пророчеств. Не стал говорить вслух Дионис.
— Мгм, — Зевс подошел к столу и вытащил из кармана своего халата свернутую бумажку. Она не выглядела как другие бумажки, на которых обычно писали пророчества. — Оно для тебя.
Дионис удержался от того, чтобы отодвинуться, перемещая только свой взгляд — с лица Зевса на бумажку в его руках.
— И… и, и… и о чем оно?
— Прочитай, — пожал плечами его отец и, развернув бумажку, бросил ее на стол.
Дионис решил не брать ее в руки. Он приподнялся и посмотрел на нее сверху. Почерк был рваным и дрожащим.
— «Не видит тьму лишь тот, кто вечно стоит на свету. Слепому очи ни к чему. Отец их выколет ему».
Прямолинейно. Так прямолинейно, что Дионис боится подумать, откуда на самом деле взялось это пророчество.
Прометей?..
— Как думаешь, о чем это?
Зевс обошел стол, смотря на Диониса своими покрасневшими влажными глазами.
— Я не… знаю. Не знаю, звучит… туманно. Это же пророчество.
Отец смотрел на него не мигая. Дионис смотрел не мигая в ответ.
— Пожалуйста, пап.
— Я думаю… думаю все проблемы из-за того, что мы неправильно понимаем эти пророчества.
— Пап. Не надо, пожалуйста.
Дионис почувствовал, как изнутри поднимается нечто вроде истерики, он сдерживал дрожь.
— Ты же знаешь, что я люблю тебя, сынок, верно?
Зевс протянул руки и взял им лицо Диониса.
— Пап. Папа.
— Мне просто нужно знать, насколько точны эти… пророчества для нас, богов. Мне нужно проверить, Дионис. И ты же согласен, что заслужил немного наказания за то, что из-за тебя началось?
— П-папа.
Зрение Диониса помутнело. Лицо Зевса осталось единственным, что он мог видеть.
— Эй, эй, ну что же ты? — Зевс провел ладонью по его лицу, побуждая его закрыть глаза. — Ну зачем плакать? Ты никогда не плакал, даже когда был смертным мальчишкой! Ну хватит, сынок…
Дионис почувствовал, как отец провел по его волосам рукой, а другой провел под глазами, проверяя, выступили ли уже слезы.
— Пожалуйста, папа…
— Нет, нет, успокойся, посмотри на меня.
Дионис открыл глаза. Он больше не видел перед собой лица Зевса. Он больше ничего не видел.
— … папа?.. Папа?.. что… я…
— Я думаю, тебе пора домой, Дионис.
Осознание пришло не сразу. За секунду до него он конечно немедленно попытался вернуть себе зрение, как он с легкостью мог бы сделать с кем-то другим. У него не вышло.
— Папа, прошу.
Он почувствовал, как слезы все же подступили. Странно было только ощущать их жжение, но не видеть, как они размывают картину перед глазами.
— Нет, нет, нет, не плакать, прекрати, — с капризной строгостью и паникой одернул его Зевс, — ну-ка перестань. Перестань рыдать!..
— Папа, пожалуйста… почему?..
Дионис пробовал снова и снова, но темнота перед его глазами не шелохнулась. Она была зернистой, ему казалось, что она разъедает. В смятении он потянулся за руками, которые все еще держали его лицо.
— Нет! Нет, хватит, все, — его отец отошел от него. Дионис услышал глухие шлепки подошвы сандалий о мраморный пол. — Все, довольно, черт знает, что такое..
Дионис не услышал звук щелчка. Он понял, что оказался в другом месте, когда стул под ним исчез, и он упал на колени.
Где он где он где он где он
Дрожащими руками он ощупал то, до чего смог дотянуться вокруг себя. Кажется стул, кажется стол, кажется ковер. Сквозь нарастающую боль в груди он заставил себя подумать и предположить, что он у себя в номере, в отеле на Крите. Он медленно, чувствуя невообразимый страх напороться на что-либо, приподнялся. Затем встал. Если он у себя в номере, и под его ногами ковер, он должен быть в своей спальне. В шаге от него должна стоять двуспальная кровать.
В шаге в какую сторону?
Он схватился за то, что принял за стул, и сделал шаг вперед. В сбивающей с толку близости от его лица оказалась стена. Пустая стена. Сделав осторожный шаг вдоль нее, он наткнуля коленом на край чего-то мягкого. Проверил рукой — матрас. Звуки прибоя, запах алкоголя, который он распивал ранее.
Его номер. Он в безопасности.
Под резко накатившим весом он упал не на кровать — на пол. В его ушах раздавался только звон и собственные загнанные вдохи и выдохи. Он судорожно уперся ладонями в пол, собирая все свои силы, все свои мысли, всю свою мощь, исцеляя себя, исцеляя каждую клетку, обновляя каждый дюйм, который составлял его некогда смертное тело.
Почему. Почему у него ничего не выходило.
Слезы уже катились по его щекам, разбиваясь о ковер, но паника пришла не сразу. О нет, она находила на него постепенно, вслед за каждой неудачной попыткой вернуть себе зрение.
Дионис пробовал снова и снова, не останавливаясь ни на секунду. Может быть, его глаза не ранены, чтобы исцеление действовало? Может ему нужно их ранить? Может нужно их вырвать и создать новые?
Держась руками за стены, он добрался до кухни. Соль. Он нащупал банку соли и поднял ее над своей головой.
Он бог. Ему не может навредить то, что создано смертными.
Прохладный песок посыпался на его лицо. Его быстро набравшее силу жжение заставило Диониса закричать.
Боль. Разве она всегда была такой невыносимой? Его пронзали мечами, копьями, стрелами, пулями, он был разрублен на части, утоплен, сожжен — и он никогда еще не знал такой боли. Дионис выдержал совсем немного — секунд, минут, он больше не знал, — прежде чем залечить свои глаза. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять — боль не уходит. Она становится только сильнее.
— Черт, черт… черт…
Дионис бросился к раковине, сбивая что-то руками со стола, что-то, что разбилось о кафель. Он включил ледяную воду и начал окатывать ей лицо.
Исцеление не помогло. Почему. Почему.
Он понял, что ему начинает не хватать воздуха.
Ножи должны быть неподалеку.
Скуля и плохо стоя на ногах, он нащупах доску, стенку тостера, край холодильника. Прикосновение к чему угодно вызывало в нем порыв отдернуть руку, словно все вокруг было раскалено докрасна. Наконец Дионис нашел стойку с ножами. Едва соображая, он полоснул одним вдоль своего предплечья, ощутив укол боли — едва сравнимой с той, что истязала его глаза, — и почувствовав теплоту припекающей раны. Она мгновенно закрылась, стоило ему об этом подумать.
Он не стал смертным. На мгновение к его горлу поднялось чувство тошноты при мысли, что отец забрал божественный дар, которым наградил Диониса много сотен лет назад. Эта мысль всегда обитала в его голове, очень далеко от береговой линии, так далеко, что Дионис никогда не придавал ей реального значения. За всю его долгую жизнь было достаточно раз, когда отец был достаточно зол, — параноидален, разочарован — чтобы сделать это. Дионис не был уверен, способен ли он на нечто подобное в принципе.
Но его глаза. Зевс точно сделал что-то с его глазами.
Что-то. Что-то, что Дионис не может исправить.
К нему понемногу начало приходить понимание, окончательное понимание.
Он снова ощупал пространство вокруг себя, тревожно, маниакально, не совсем убежденный, что он все же находится в своем номере.
Это не может происходить с ним.
Он потянулся в карман своих джинсов и достал телефон.
Абсолютно гладкий экран под его пальцами. Он еще не разрядился?
— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…
Он приложит палец к сенсору. Если экран включился, он не увидел даже свечения.
Это удачное совпадение, что номер, который ему нужен, должен находиться вверху списка последних вызовов. Он надеется на это. Он надеется, что наверху нет вызова от папы.
Дионис на память провел по экрану, нажимая туда, где, как он предполагал, находятся нужные кнопки. Он услышал звук гудков.
В худшем случае он дозвонится в доставку и у него будет, что поесть.
— Дионис?..
Голос Посейдона. Как обычно сопровождаемый шумом морского ветра.
— Дядя?.. дядя, можно я… загляну? Прямо сейчас?..
Дионис приложил телефон к уху.
— А что за срочность? — ответил Посейдон. Он звучал меланхолично спокойно, как всегда, будто бездна не разврезлась над их головами прошлым днем. Может быть она разверзлась только над головой Диониса.
— Просто… просто мне нужно…
Боль в его глазах съедала его мысли. Он боялся, что если сейчас попытается переместить себя на яхту дяди, у него не выйдет. Или он окажется в другом месте. Что если с его силами все же что-то не так?
— Ты был у папы?
Вопрос Посейдона заставил Диониса задержать дыхание, прежде чем ответить. Он не доверял своему голосу. Он старался звучать… не звучать истерично. Он боялся, что дядя просто бросит трубку, если поймет, что он расклеился.
— Эм… да, да… я… — Дионис сделал паузу, услышав, как надорвался его собственный голос. — Мне нужно с тобой встретиться. Пожалуйста.
— Тогда приходи. Ты знаешь, где я.
Дионис выдохнул и перенес себя, не бросая трубку. Он физически ощутил, как пространство вокруг него изменилось. Его обдало ветром, и он понял, что его рубашка взмокла от нервного пота. Или от воды, которой он пытался промыть глаза.
— … Дионис, ты можешь появляться здесь, когда пожелаешь, я тебе уже говорил, ты же знаешь, — услышал он приближающийся голос дяди.
Мимо него кто-то прошел, быстро и ловко. Дионис знал, что это должно быть всего лишь один из матросов, но все равно отшатнулся в сторону, столкнувшись с кем-то еще. Что-то упало на палубу со звоном.
— Дионис?
Посейдон остановился где-то слева от него, и Дионис завертел головой, выставив перед собой руки.
— Дядя…
Должно быть он выглядел жалко. Он и звучал жалко, ему уже было все равно.
— Что с твоими глазами? — после паузы спросил Посейдон. Теперь Дионис слышал его практически перед собой.
Он сделал шаг вперед и его руки наткнулись на преграду. Посейдон перехватил их, и Дионис почти что упал перед ним на колени.
— Я… я не вижу… я ничего не вижу, дядя… пожалуйста, ты можешь помочь?.. можешь сделать что-нибудь?.. я пытался и…
Сдерживаемые слезы согрели его похолодевшие веки и он почувствовал, как они перелились через край. Жжение от соли усилилось.
— Так, успокойся, дай мне посмотреть, — Посейдон крепко перехватил его за подбородок и приподнял его, вероятно заглядывая в лицо. — Господи…
Сердце Диониса изорвалось, словно его стеганули хлыстом.
— Что?.. Что ты видишь? — перепуганно спросил он.
— Ну… все покраснело, сильно воспалилось… Это сделал Зевс? Боги, я не думал, что он… почему ты не исцелил себя?
— Я пытался! Ничего не выходит!.. — Дионис начал сгибаться под тяжестью слишком резкого дыхания, но Посейдон ему не дал. — Я… я высыпал в глаза соли, но…
— Ты сделал что? — голос Посейдон поднялся.
— Я, я думал… я пытался… Посейдон, я ничего не вижу… ничего не помогает, я не могу…
Дионис чувствовал, как его веки смыкаются от непроизвольного моргания, и как Посейдон удерживает его голову.
— Пойдем. Поговорим в более удобном месте.
Посейдон положил руку ему на плечи, и Дионис вцепился в него изо всех сил. От дяди всегда исходил жар — когда он стоял рядом, чуть позади, в своей рубашке, его руки всегда были горячими, всегда пахли горько-солено.
— Тише, я держу тебя, пойдем вниз.
Они сделали несколько неловких спутанных шагов вместе.
— Можешь… а ты можешь просто…
— Осторожно, лестница, — прервал его Посейдон, помогая ему сойти по ступеням.
— Дядя…
— Все в порядке, просто иди вперед, я рядом, поговорим внизу.
Они спустились. Несмотря на то, что Дионис был здесь много раз, неизвестность нового пространства развернула в его груди зияющую воронку.
— Здесь… здесь темно? — глупо спросил он.
— Лампы выключены. Свет в аквариуме горит. Что-нибудь видишь?
— Нет… нет, просто…
— Все нормально. Давай присядем.
Дионис почувствовал коленями мягкий край дивана. И как рука Посейдона мягко надавила ему на плечи.
— Садись, я сейчас.
— Нет, пожалуйста, не уходи, — вырвалось изо рта Диониса, прежде чем он успел понять, что говорит.
Он не видел лица Посейдона, и секундное молчание привело его в ужас.
— Я просто сделаю дава шага в сторону, чтобы взять воду и полотенце. И вернусь.
Посейдон не убирал свою руку с его плеч, пока Дионис не оказался на диване, уверенно упираясь в него всем весом. Его голос был необыкновенно для него терпеливым — и даже заботливым. Дионис не знал, насколько хватит его терпения, прежде чем он заскучает и пошлет его обратно — не знал и не хотел думать об этом моменте. Все, чего он хотел прямо сейчас — чтобы Посейдон остался рядом.
И сделал что-нибудь. Почему…
Почему он ничего все еще не сделал?
— ты… ты можешь меня исцелить?.. — спросил Дионис, чувствуя, что задает глупый вопрос.
— Я уже попробовал. Как только прикоснулся к тебе. Все еще не стало лучше?
Посейдон, судя по звуку, действительно был в паре метров от него, справа, и уже послышались приближающиеся шаги.
— Ты уже?.. — это должно было его успокоить. Дионис хотел, чтобы это его успокоило. — Кажется… глаза больше не болят.
— Отлично, — Посейдон сел рядом с ним на диван. Снова тепло, снова знакомый приятный запах. — Давай-ка промоем их.
Дионис дернулся, ощутив прикосновение — не руки Посейдона — к своему лицу.
— Это мокрое полотенце, — вздохнул дядя, Дионис почувствовал, как он перенес вес с ноги на ногу. — Расслабься. Успокойся. На вот, подержи.
Горячая и — что немного его удивило — сухая рука крепко легла на затылок его шеи, а другая поставила на его колени тяжелую стеклянную пиалу, Дионис услышал сначала приглушенный, а затем звучный плеск воды.
— Успокойся, не дергайся, — повторил Посейдон негромко, дотрагиваясь влажным полотенцем до его щек. — Сейчас я тебя умою. Должно быть очень неприятно ходить со всеми этими разводами, правда?
Дионис только теперь чувствовал, как его кожу стянуло от слез и соли. Посейдон смог убрать боль от ожога, так может быть… может быть, если он попробует еще несколько раз, у него получится вернуть Дионису зрение.
— А ты… ты уже разговаривал с Зевсом?.. — спросил Дионис, послушно стараясь не вздрагивать от каждого нового прикосновения тряпки.
— Мы поболтали, да, — просто ответил Посейдон. — Он был слегка на взводе, ты его знаешь, но он не говорил, что… собирается сделать нечто подобное.
Внезапно Дионис почувствовал, что вместо мокрого полотенца к его лицу прислоняется сухое. Оно было пышным, махровым, мягким. Посейдон собрал им всю лишнюю влагу, а затем положил ладонь на его глаза, ничего не говоря. Дионис не хотел задумываться, сколько раз он уже попытался его исцелить.
— Не помогает, все еще одна темнота, — коротко сказал он, поперхнувшись, и отвернулся. — Думаешь… если мы… удалим мои глаза… ты сможешь создать мне новые?
— Не передергивай, — Посейдон забрал с его коленей пиалу и снова отошел. — Зачем такие драматичные крайности?
— Зачем?! Он забрал у меня зрение! Я ничего не вижу! — вырвалось из горла Диониса вместе с задушенным кашлем и слезами, и он вдуг понял, что больше не может держаться.
Он согнулся, зажмурившись и сжав пальцы на обивке дивана, и сам весь сжался внутри, лишь бы не издать больше ни одного жалобного звука. Но у него не получалось.
— Дионис?.. — он услышал звон опустившейся на столешницу — из зеленого мрамора, он помнил, как она выглядит — стеклянной пиалы и приближающеся шаги Посейдона. — Я тебя не расслышу, что такое?..
— … пожалуйста, не выгоняй меня, — продавилось сквозь его скомкавшееся горло, — …пожалуйста, Дядя, помоги мне… не бросай меня… прости… прошу, дай мне… немного времени… я больше не… я успокоюсь, честно, я не буду…
— Господи, — Посейдон прервал его бормотания и снова сел рядом, приобняв его за плечи, его голос звучал удивленно. — Ну что ты? С чего ты решил, что я тебя выгоню? Что ты «не будешь»?
Дионису понадобился лишь небольшой толчок, и он легко наклонился в сторону Посейдона под весом его руки, прислонившись к его груди плечом.
— … потому что… потому что я… я плачу… и… и… — Дионис почувствовал телом тепло, лицом — близость шеи Посейдона, пахнущей морской солью. Он прижался ближе, продолжив шепотом, -… и… и я боюсь… я боюсь и… мне правда страшно…
Незнакомые слова словно вырывались из его груди прямо с мясом. Это нечто, что он вряд ли когда-то говорил вслух. Вряд ли что-то, что он мог когда либо сказать вслух. Отец бы засмеялся или разозлился, а перед другими — о, он не был идиотом, чтобы делиться такими мыслями с кем угодно другим. Это просто… не принято в их семье. Ты не чувствуешь боль, тебе не бывает страшно и ты не рыдаешь у кого-то на плече. Боги не кровоточат. И не слезоточат.
Посейдон слушал его, поглаживая по плечу, затем по голове, по уху, шее, прижимая к себе. Обнимая. Дядя обнимал его.
— Чш, чш, чш, чш, успокойся, все хорошо, все нормально, такое бывает, — он поцеловал Диониса в лоб, в макушку, — расслабься, не перенапрягай себя, никуда я тебя не прогоню…
Дионис жалко подставил лицо под успокаивающие прикосновения и поцелуи. Никогда в жизни он не получал такой нежной заботы от членов семьи. Может быть даже ни от кого в своей жизни. Никогда он не думал, что Посейдон может быть так участлив и терпелив. Он думал, что Посейдон скорее молча перенесет его куда-нибудь подальше, когда увидит, что он совсем расклеился. Дионис всегда чувствовал, что дядя питает к нему некоторую нежность. Но он думал, что ему больше просто-напросто забавно за ним наблюдать. Но сейчас, когда дядя вдруг проявил такое терпение и внимание, *сочувствие* практически без грамма насмешки, Дионис не мог остановиться.
У него не было иллюзий. Он не был в безопасности. В их семье никто не проявляет сочувствие и заботу. Они все выше этого. Дионис должен быть выше этого, и он заслуживает презрения за то, как низко он пал. Иметь власть это привилегия. И прямо сейчас он добровольно передает ее в руки Посейдона. И именно по этой причине Посейдон так добр, так заботлив, поэтому он в таком благодушном настроении.
Как ему не быть, когда он наслаждается своими привилегиями.
Действительно ли он пробовал исцелить Диониса? Действительно ли у него не вышло?
Или же он просто облизывается на низко висящий фрукт?
— Тише, тише, давай попробуем прилечь?
— Я не… я не думаю…
— Ты что, меня боишься?
Власть это привилегия.
— Ну-ну-ну, не переживай, мы что-нибудь придумаем. Выпей воды.
Сила это привилегия.
— Пей, пей, упс, прости, я не хотел, — усмехнулся Посейдон, когда наклонил стакан слишком сильно, и Дионис поперхнулся.
Это произошло не сразу, постепенно. Это были долгие столетия, на протяжении которых Диониса мучал один лишь вопрос.
Что с ним не так?
В мире смертных на него есть множество ответов. Если с тобой что-то не так — таких, как ты, много.
Но у богов все иначе.
Если с тобой что-то не так — ты просто-напросто не бог.
Может быть, Посейдон видел с самого начала. Дионис никогда не подавал вида, но ему казалось, что их отношения странны. Даже по меркам их семьи. Посейдон был тем, кто всегда его предупреждал. Всегда скрыто, ненароком, вкрадчиво, сквозь сомкнутые зубы:
«Зевс скоро спросит, чем ты таким интересным занимаешься у меня на Крите. Головку напряги, придумай заранее ответ.»
«Будь паинькой, не попадайся ему на глаза.»
«Это ты надоумил смертных сам знаешь на что..? Молодец, но папе лучше не рассказывай.»
Это всегда его ставило в тупик, эта непонятная непостоянная близость. Какой-то гадкий открытый секрет, о котором все знали, но которого не было.
Ведь ничего не было. Верно?
《- Ты зачем украл часы? — сразу перешел к делу Посейдон, сняв очки одним слегка резким движением. — Будешь вести себя как ребенок, он так и будет к тебе относиться. Я вот вижу в тебе потенциал. Всегда так говорил.
— О. О, серьезно?
— Мхм, серьезно, но я не про… — Посейдон сделал неопределенный жест рукой.
— Я кое-что… я… так вышло что… я… отдал их? Кое-кому…
— М? Это же не твоя девственность, верно? Забери назад.》
Странный уровень близости. Всегда полу-шутка, всегда то, от чего можно откреститься.
Всегда на его стороне.
Почему-то, *зачем-то*, Посейдон всегда одной ногой на его стороне, готовый убрать ее в случае, если придется. Всегда готовый занять эту сторону, если Дионис ее потеряет. Богам никогда не бывает много, лишь мало.
Посейдон не из тех, кто участвует в борьбе за власть. Не из тех, у кого в целом есть мотивация делать что угодно, если только это не приносит ему удовольствие. Гедонист во всей своей неземной плоти.
В этом проблема. Дионис не понимает, каким именно образом он приносит ему удовольствие.
Он почувствовал прикосновение к своей щеке. Не настойчивое, не какое-то из ряда вон выходящее. Но разве Гера дала бы кому-то так к себе прикоснуться? Разве Зевс прикоснулся бы к нему так же? Разве Гефест, Афина, Арес, Апполон — разве кто угодно еще чувствовал то же, что Дионис чувствует сейчас?
— Что… что со мной не так?
— Не волнуйся, — тихо проговорил Посейдон, почти ласково, если бы не неизменная беззаботная усмешка, присущая его голосу. — Папа не узнает.