Work Text:
— Ты опять пьян.
Михоук стоит в дверях таверны, скрестив руки. Его золотистые глаза прищурены, а пальцы нервно постукивают по рукояти Йору. Шанкс, развалившийся за столом с бутылкой рома, поднимает голову и смеётся:
— Михоук! Присоединяйся!
Он размахивает бутылкой, выплескивая вино на уже испачканную рубашку. Слишком громкий. Слишком яркий. Слишком… недосягаемый.
— Мне неинтересно охранять тебя от твоей же глупости, — лжёт он. Он останется. Всегда остаётся. Потому что не может позволить, чтобы с Шанксом что-то случилось на его глазах.
— Ой, да ладно тебе! Поболтаем! Я не видел тебя с тех пор, как ты по-английски ушёл в Маринфорде! Даже не поздоровался.
— Я болтаю только с трезвыми, — Михоук хмурится и скрещивает руки, но не уходит. Его взгляд скользит по рыжим волосам Шанкса, задерживаясь на знакомом шраме. — А если хочешь поговорить — вытряхни ром из головы, — делает шаг к столу, намеренно громко ставя Йору у стены. — Или хотя бы закусывать нормально научись, — отодвигает от Шанкса полупустую бутылку и кивает бармену: — Принесите ему воды. И жаркое.
В голосе Михоука сквозит раздражение, но бармен знает — это четвёртый раз за год, когда Ястребиный Глаз спасает капитана Ред Форс от алкогольного отравления.
— Ах, Дракуль! Кто бы знал, что ты такой поборник здорового образа жизни… Но так и быть, жаркое тут вкусное. Расскажешь, чем был занят, или на службе у государства всё под грифом секретно, ах-ха-ха-ха-ха, — Шанкс садится прямее, отряхивает рубашку, хотя это и не помогает, заправляет волосы назад пятерней и обаятельно улыбается.
— Если бы я был на службе у государства, — Михоук холодно поднимает бровь, — твой корабль уже кормил бы рыб на дне Гранд Лайна.
Он наконец отодвигает себе стул и опускается на место напротив, отодвигая с глаз шляпу, чтобы она не мешала.
— Я был на Клайме. Там… проблемы с пиратами. Ты действительно хочешь это обсудить? Или просто язык уже не ворочается, чтобы самому что-то сказать?
Вопрос резкий, но он нарочно тянется за кружкой воды, пряча, как долго задержался взгляд на улыбке Шанкса.
— Ты редко когда вообще разговариваешь, так что я готов слушать твой прекрасный голос вне зависимости от того, что он рассказывает! — Шанкс наклоняется на бок, опираясь локтем о стол, и подбирается поближе.
— Прекрасный голос? — Михоук едва заметно сжимает кубок, но голос его остаётся ровным. Он отпивает воду специально медленно, чтобы скрыть, как дрогнули веки при слове «прекрасный». — Ты настолько пьян, что начал нести чушь. На Клайме Бартоломью пытался устроить бойню. Разобрался. Теперь там тихо. Доволен? Или хочешь поэзии в придачу?
Его тон язвительный, но ступня, случайно задевшая сапог Шанкса под столом, сразу отдёргивается. Проклятие.
— Ох, ставлю свои сандалии на то, что ты читаешь вечерами какие-нибудь поэтические сборники, сидя у камина в своём готическом замке. Весь такой... элегантный и вдохновлённый! — Шанкс подпирает подбородок запястьем и хитро смотрит на Михоука, но его отвлекают принесёнными блюдами, от которых вкусно пахнет мясом.
— Я предпочитаю трактаты по фехтованию. А вот ты, судя по всему, слишком много фантазируешь, — он бросает взгляд на Шанкса. Золотистые глаза сверкают холодным раздражением. — Или это ром говорит?
Толкает тарелку к Шанксу, отводя глаза, но не упоминает, что он иногда — очень редко — действительно читает старые книги у камина. И никогда не признается, что однажды представил, как рыжий дурак ворвался бы в этот тихий ритуал со смехом и хаосом. И если сейчас его пальцы задержались на миг дольше на тёплом металле… Ну, кто сможет это доказать?
— Эй, я выпил всего бутылку! Трезв как стеклышко!
Шанкс принимается за еду, чавкает, серпает, хлюпает. Будь это не он, Михоук изнемогал бы от омерзения, но почему-то в исполнении рыжеволосого это совершенно мило.
— Хочешь, сходим на источники? Тут выше в горах термы, но со мной никто не хочет идти. Говорят, что я опять их там брошу, — дует губы Шанкс. Команда недовольна, что во время таких походов его часто прибирает к рукам какая-нибудь симпатичная особа, но Михоуку это знать не надо, иначе он тоже не согласится.
— Ты уже бросил их однажды? — Михоук приподнимает бровь, но не отказывается сразу. Он отпивает воду, разглядывая Шанкса: размазанный соус на подбородке, растрёпанные волосы, слишком яркие глаза. — Или это очередная твоя авантюра, где ты забудешь сказать, что там нужно лезть по скалам?
Пауза.
— …Сколько минут твоя команда продержалась в прошлый раз? — голос сух, но в уголках губ — намёк на что-то, что почти похоже на развлечение.
Он знает, что это плохая идея. Знает, что Шанкс наверняка что-то не договаривает. Но если его ступни замедляются у двери, пока он ждёт, появится ли рядом рыжий силуэт… Ну, это просто вежливость.
Шанкс — дурак: он крадёт у Михоука шляпу, которая бережёт его белую кожу от солнца, и убегает от того. Михоуку приходится преследовать его по горным тропинкам до самых источников. Чёртов рыжий пират слишком быстрый.
— Ха! Да ты тащишься как бригантина! Что, годы берут своё?! — Шанкс дразнит его и улыбается, удирая, словно заяц.
— Верни. Шляпу. — Михоук не кричит, но каждый слог звучит остро, как лезвие. Он не бежит — движется с холодной целеустремлённостью, зная, что Шанкс всегда замедлится, чтобы поиздеваться. — Или тебе нужно напомнить, что последний раз, когда ты крал мои вещи, ты проснулся голым?
Это не совсем правда. Он никогда не мстил Шанксу по-настоящему. Тогда его одежду утащили крабы… Но угроза звучит убедительно — ровно на столько, чтобы рыжий засмеялся. Шанкс останавливается на краю термального источника, размахивая шляпой, как трофеем:
— Ох, испугал! Ну ладно, лови... — делает вид, что бросает её в воду, но в последний момент замирает, хитро щурясь. — ...если догонишь!
Он не убежит. Они оба это знают. Эта игра — единственный способ, которым Шанкс умеет говорить «я скучал». Михоук не торопится. Он подходит, вырывает шляпу одним движением и не замечает, как его пальцы на миг задерживаются на рыжих прядях.
— Идиот.
Но солнце уже садится, а термы манят паром. И где-то в глубине ледяного сердца Ястребиного Глаза — трещина. Шанкс разваливается у бортика, раскинув руки в стороны. Ну, или руку и то, что осталось от второй. Он выглядит грешно: окутанный паром, влажный и горячий. Он лениво перекатывает плечом, разминая мышцы, и бросает взгляд на Михоука.
«Чёрт, а здесь и правда круто… — думает Шанкс. — О, а Ястребиный-то как напрягся. Ну конечно, сидит, будто в ледяной купели, а не в горячем источнике. Эх, хоть бы расслабился на минуту… Хотя нет, если он расслабится, мир рухнет, наверное».
Шанкс фыркает про себя и брызгает водой в сторону Михоука, просто чтобы посмотреть, как тот моргнёт. Может, хоть сейчас он перестанет хмуриться. А то вечно как будто клинок проглотил. Хотя… На секунду ему кажется, что Михоук уставился на него, но нет: это просто пар. Он откидывается назад, закрывая глаза, и решает, что сегодня — хороший день.
«Почему я согласился на это?» — задаётся вопросом про себя Михоук.
Пар окутывает Шанкса. Капли воды стекают по его шее, и Михоук отводит взгляд. Он знает, что Шанкс не испытывает к нему ничего, кроме старого соперничества и привычки дразнить. И это правильно. Так и должно быть. Михоук сидит неподвижно, как статуя, но его пальцы слегка сжимают край камня. А Шанкс ведёт себя как ребёнок. Шумный, неугомонный, нелепый… Он не договаривает даже в мыслях. Вместо этого, когда Шанкс начинает плескать в него водой и пинать исподтишка ногами, Михоук резко встаёт. Вода с плеч стекает тяжёлыми каплями.
— Я ухожу.
Он не видит, как Шанкс поднимает голову, не слышит его недоумённое «Эй!». Он просто уходит, потому что ледяное одиночество лучше, чем эта глупая, безнадёжная теплота.
Однако, далеко он не пропадает. Не уплывает. Остаётся сидеть на летней террасе, где его и находит Шанкс спустя какое-то время.
— Какого черта! Если тебе не нравится горячая вода, мог бы сразу сказать. Я оттуда с одной рукой еле вылез!
Строит щенячьи глазки и давит на жалость, хотя на самом деле особых трудностей не испытал: просто не любит оставаться один. Михоук медленно отводит взгляд от бокала вина. Его золотистые глаза сужаются, но в них нет привычного холода.
— Если бы ты сразу вёл себя прилично, мне не пришлось бы уходить, — сухо отвечает он, но пальцы вокруг бокала разжимаются.
Шанкс плюхается на стул рядом, размахивая культёй:
— Прилично?! Я инвалид, Михоук! Можешь хоть немного потерпеть мои капризы! — глаза круглые, рот в поддельной обиде, но уголки губ дёргаются: он едва сдерживает смех. Михоук вздыхает, но слишком глубоко для обычного раздражения.
— Ты не инвалид. Ты катастрофа, — бурчит он, но при этом отодвигает свой бокал в сторону, оставляя место для Шанкса. И если кто-то увидит, как тень улыбки скользнёт по его лицу, когда Шанкс закажет ром на двоих… Ну, это просто игра света.
— Катастрофа? Да, ха-ха-ха, меня так называют мелкие пираты… Алое бедствие. Поэтично, да? — Шанкс садится и закидывает руку Михоуку на плечи, прижимаясь к нему своим распаренным, горячим телом. Легонько бодает Михоука в висок и заискивающе улыбается. — Мне сказали, что тут можно посмотреть золотых карпов в саду. Как думаешь, они правда золотые, или может такие же золотые, как твои глаза, а, ястреб?
Михоук не отстраняется, но его веко дёргается — ровно так, как всегда, когда Шанкс переходит все границы.
— Они не золотые. Они обычные рыбы. Как и ты — обычный идиот.
Он не сбрасывает его руку с плеча. Не уходит. Просто пьёт вино, игнорируя, как горячая кожа Шанкса прилипла к его боку. Шанкс хохочет, сжимая его плечо:
— Ой, да ладно! Ну хочешь, я тебе одного поймаю? Будешь дома в аквариуме держать, чтоб не скучать!
Михоук прищуривается:
— Если принесёшь — пущу тебя ему на корм. Рыжий рыбий корм — занимательное будет зрелище.
Михоуку где-то глубоко внутри — чёрт побери — нравится этот дурацкий разговор. Нравится, как Шанкс смеётся, прижимаясь к нему. Нравится, что он здесь. Но внешне он может позволить себе только холодное равнодушие.
— И слезь с меня. Ты мокрый.
— О-о, хочешь, чтобы на тебя кто-нибудь другой залез? Ты заметил, как на тебя смотрит та особа в углу? — Шанкс многозначительно играет бровями. — Хочешь её вместо тех карпов, ха-ха-ха-ха. Могу познакомить тебя с ней. Может, ей удастся поднять твоё… настроение?
Михоук резко отстраняется. Его золотистые глаза вспыхивают, но это не просто раздражение. Он терпелив, но сегодня его слишком раскачало между этими заигрываниями и безответностью, между желаниями и реальностью.
— Отказываюсь, — он встаёт, хватает Йору, и его голос звучит слишком тихо для обычной ярости: — Если тебе так хочется развлекаться — иди сам знакомься. Мне надоело развлекать тебя.
Он не добавляет: «Как и все эти годы». Не говорит: «Ты никогда не смотришь на меня». Шаг. Ещё шаг. Но дверь бара не захлопывается, потому что…
— Эй, ястреб! — Шанкс вскакивает, роняя стул. Его улыбка исчезла. — Я же шутил!
Михоук не оборачивается и уходит, даже не взглянув на даму, сидящую в углу. Шанкс расплатился в баре и еле нашёл мрачный удаляющийся силуэт Михоука в потёмках. Он нагнал его, несмотря на то, что тот не замедлил шага и не отозвался на его голос.
— Да куда ты? Я же просто шутил, что за муха тебя укусила сегодня? Прекрати и скажи в чём дело! — Шанкс хватает Михоука за плечо, чтобы притормозить, но наблюдательное хаки кричит, и он отскакивает, едва уклонившись от размашистого удара Йору. — Черт возьми! Ты спятил?!
Михоук резко разворачивается. Его клинок упирается в землю между ними, рассекая воздух с глухим звоном.
— В чём? — его голос низкий, разорванный, будто ржавая проволока. — Ты правда такой слепой?
Он не объясняет. Не может. Потому что если сейчас скажет правду, это уничтожит даже их странные неловкие встречи, пьяные разговоры, глупые погони за украденными шляпами.
— Забудь, — резко поворачивается, выхватывая клинок из земли. — И не трогай меня.
Но это не угроза. Это — последняя попытка спасти себя. Потому что если Шанкс дотронется сейчас, Михоук сломается. А Ястребиный Глаз не имеет права ломаться.
Шанкс застывает на месте, впервые за годы без улыбки, без шутки.
— Михоук…
Но тот уже уходит. И только луна видит, как его пальцы сжимаются на катагане, будто это единственное, что держит его в вертикальном положении.
Шанкс возвращается на корабль, где Бенн Бекман, прислонившись к мачте, выпускает кольцо дыма в ночной воздух, и затем замечает приближающуюся фигуру Шанкса.
— Ну что, наш блудный капитан вернулся. Уже все карпы в округе перепуганы? — Бенн усмехается, но тут же замечает отсутствие привычного смеха в ответ. Шанкс проходит мимо, не останавливаясь. Его рыжие волосы слипаются от ночной влаги, а глаза смотрят куда-то вдаль. — Эй, Рыжий, ты чего такой мрачный? Михоук опять тебя в воду кинул?
— Хуже, — глухо отвечает Шанкс, останавливаясь у борта. Бенн замирает, сигарета застывает у губ.
— Рассказывай, — он бросает окурок за борт и скрещивает руки.
— Он… Он чуть не рубанул меня. По-настоящему, — Шанкс сжимает перила, дёрнув культей, его голос звучит неестественно тихо.
Бенн вздыхает, подходит ближе.
— И что ты сделал?
— Ничего! Я просто… шутил, как всегда, — Шанкс оборачивается. Его лицо искажено недоумением. — Бен, я не понимаю. Мы же всегда так. Почему он вдруг…
Бенн смотрит на него долгим тяжелым взглядом.
— Шанкс. Ты правда не видишь?
— Чего?
— Он влюблен в тебя. Уже лет десять, если не больше.
Шанкс замирает, как будто его ударили в грудь.
— Что? Нет… — рыжий качает головой, но в глазах уже мелькает что-то, похожее на осознание. — Он никогда…
— Он никогда не покажет этого, потому что он Михоук. Но если бы ты хоть раз посмотрел на него внимательно…
Шанкс отворачивается, его голос дрожит:
— Я не… Я не думал…
Бенн кладет руку ему на плечо.
— Тогда думай теперь. Потому что если ты не чувствуешь того же — оставь его в покое. Он и так достаточно настрадался.
Шанкс сжимает кулак, хрипло спрашивая:
— А если… если я не уверен?
Бенн вздыхает.
— Тогда решай, но не тяни. Сегодня он ушел, а завтра… завтра он может просто исчезнуть.
— Чёрт возьми…
Тишина.
Шанкс смотрит на тёмный горизонт, где давно растворился силуэт Михоука. И, впервые за многие годы, он не знает, что делать дальше.
Остров в архипелаге Нового Света.
Кровавый закат окрашивал причал в багровые тона, когда Михоук спускался к воде. Его чёрный плащ, пропитанный запахом пороха и железа, тяжело колыхался на ветру. Последний пиратский корабль догорал в бухте, оранжевые отблески пламени дрожали на поверхности воды.
Он не спешил. Шаг за шагом, с той же неумолимой точностью, с какой его клинок находил цель. Йору на спине была чиста: он не стал пачкать её кровью сегодня. Но когда он подошёл к своей лодке, увидел, что та была занята.
Шанкс сидел на корме, откинувшись назад. Его рыжие волосы казались почти алыми в свете заката. На нём не было привычной улыбки — только сосредоточенное выражение лица, которого Михоук никогда раньше не видел.
— Ты опоздал, — сказал Шанкс, не поднимая глаз. — Я думал, ты разберешься с ними быстрее.
Михоук замер. Его пальцы непроизвольно сжались, но лицо осталось бесстрастным.
— Что ты здесь делаешь?
Шанкс наконец поднял голову. Его глаза — такие же яркие, как всегда, но теперь в них не было ни шутки, ни бравады.
— Ждал, — ответил он просто.
Тишина.
Ветер шевелил их одежду, волны лениво плескались о деревянные сваи.
— Зачем? — голос Михоука звучал слишком ровно.
Шанкс вздохнул, провел ладонью по лицу.
— Потому что… я должен был, — он посмотрел прямо на Михоука. — Потому что не мог не прийти.
Михоук не ответил. Не двинулся.
Но лодка между ними вдруг начала казаться слишком маленькой.
И где-то в глубине души оба понимали — это не просто встреча.
Это — последний шанс.
— Сам догадался, или подсказал кто?
Михоук скрещивает руки на груди и стоит, возвышаясь с причала над лодкой. Шанкс задерживает взгляд на Михоуке, его пальцы сжимают край лодки.
— Бенн, конечно, — усмехается он, но улыбка не дотягивает до глаз. — Но я и сам догадывался… Просто не решался проверить.
Пауза. Шанкс отводит глаза к горизонту, где последние отблески заката тонут в море.
— Михоук… Я не могу дать тебе того, чего ты желаешь. Но если сейчас — это всё, что у нас осталось... — вдруг встаёт, лодка качается под ним.
— Тогда молчи, — голос Михоука резанул тишину, как клинок. Он спрыгнул в лодку одним движением, заставив её качнуться сильнее. — Не надо пустых слов, — его пальцы впились в планшир. — Ты всегда говоришь слишком много, — золотистые глаза горели в полуметре от Шанкса. Ближе, чем когда-либо. — Ты прав. Ты не можешь дать мне того, чего я хочу. А я больше не могу обманывать себя пустыми надеждами. Ты не станешь мне врагом, Рыжий, но играть с тобой в дружбу я больше не стану. Я был плохим другом, прости, Шанкс.
Шанкс застыл, его дыхание замерло в груди.
— Ты… никогда не был плохим другом, — прошептал он, и его голос дрогнул впервые за долгие годы. Он медленно поднял руку, коснулся пальцами щеки Михоука — легко, как будто боялся, что тот рассыплется от этого прикосновения. — Я был плохим другом. Я смеялся. Я не замечал…
Пауза. Его глаза — слишком яркие, слишком мокрые.
— Но если ты уйдёшь сейчас… — голос сорвался, — то хотя бы знай, что я…
Он не договорил. Не смог.
Потому что какие слова могут заменить то, что он не сумел почувствовать?
Отстранился. Шаг назад.
— Прощай, ястреб, — выдохнул Шанкс, и это звучало как последний подарок — свобода.
Он не будет удерживать. Не будет мучить. Потому что если любишь — иногда надо отпустить.
Лодка качнулась, когда Михоук перешагнул через борт. Звон меча о пятку — словно колокол, возвещающий об отплытии.
Шаг. Ещё шаг. Не оборачиваясь.
А Шанкс стоял и смотрел, пока тень на причале не растворилась в темноте.