Work Text:
— О-о, неужели сам Ястребиный Глаз почтил этот скромный порт визитом? — Шанкс вскакивает, широко раскидывая руки и опрокидывая бочонок с ромом, на котором он сидел, но его ухмылка слишком натянута.
Он уже третий день ждёт у причала маленький корабль, после того как заметил на горизонте знакомый парус. И теперь нарочно стоит так, чтобы ветер трепал его рубашку, открывая широкую грудь, в которой бьётся вольное сердце.
— Небось, соскучился по моему вину? Или… — резко наклоняется, сокращая дистанцию, — …по мне?
Глаза горят слишком ярко для шутки. Но он готов к тому, что едва сошедший на сушу мечник будет не слишком дружелюбен, поэтому когда он слышит недовольный вздох, то поднимает руки в сдающемся жесте и тут же отпрыгивает назад, громко смеясь:
— Шучу, шучу! Хотя… — бросает бутылку вина, которую держал в руке, в сторону мечника, искренне надеясь, что тот поймает. — Всё-таки выпей со мной. А то мне так скучно тут, старина. Просто тоска зелёная!
Шанкс не говорит, что это вино — то самое, с их последней встречи, которое понравилось Михоуку. И что он специально купил его, оставив «на следующий раз», тоже не говорит. Михоук ловит бутылку и рассматривает её придирчиво. На самом деле, он остановился на острове, чтобы заглянуть в местный бар, а после переночевать на суше. Он не собирался искать компанию, однако…
— Я не буду с тобой драться…
— Эй, я даже не успел предложить! — Шанкс всплёскивает руками и раздосадовано выдыхает, но практически сразу выдаёт, — Ладно, давай хоть просто выпьем, а? Или боишься, что я напою тебя и выведаю секреты?
Он подходит к Михоуку, как бы невзначай обхватывая его рукой и ненавязчиво подталкивая в сторону бара. Ухмылка играет на лице Шанкса, но его взгляд слишком пристальный. Он ждёт ответа, играя с рукоятью Грифона, заправленного за пояс.
— То, что я тебя терпеть не могу — не секрет, — огрызается Михоук беззлобно и покорно идёт вместе с Шанксом в сторону захудалого бара. Они заходят внутрь, и Михоук, выбрав стол подальше от бара, ставит Йору возле стены и садится.
— О-о, терпеть не можешь? — Шанкс отодвигает стул и плюхается на него с преувеличенной беззаботностью. Рыжие пряди падают на глаза, но он быстро вскидывает голову, наклоняется, намеренно вторгаясь в личное пространство, и смотрит лукаво, — Тогда почему сел именно за мой стол? Их тут, между прочим, пять.
Шанкс кивает на пустые скамьи, но не отстраняется, всё так же заискивающе наклоняясь поближе. Пальцы барабанят по дереву — нервно, хотя улыбка всё ещё держится.
— Во-первых, это ты сел за мой стол, а во-вторых, ты будешь ныть как девчонка, если я отсяду, — показательно утомлённо Михоук снимает шляпу и кладёт её на стол, и ставит подаренную бутылку рядом.
— Ныть? — Шанкс фальшиво хватается за сердце, но его ухмылка слишком резкая. — Я бы запил. Это куда мужественнее. Но раз уж ты пожалел мои чувства… — Толкает его бокал, чтобы вино расплескалось. — Можешь заплатить за моё молчание. Расскажи, что привело тебя сюда.
— Военная тайна, если я расскажу, тебя придётся немедленно убить, — шутит Михоук, отпивая из стакана.
— Ой, как страшно~ — Шанкс притворно вздрагивает, но тут же придвигается на стуле ближе к столу, локтем задевает шляпу Михоука. — Ну ты расскажи тогда и попробуй убить. Всё равно скучно, хоть повеселимся. Но если не расскажешь… — Внезапно серьёзнеет. — Придётся догадываться. А я, знаешь ли, параноик.
— Ты не параноик, ты просто любопытная кошка. Знаешь, что с такими бывает? — Михоук улыбается и нещадно наступает на босые пальцы в сандале Шанкса своим сапогом.
— А-а-ай! — Шанкс дёргается, но не убирает ногу, лишь шире ухмыляется.
— Кошек? Знаю! — Наклоняется так близко, что Михоук чувствует его дыхание с примесью рома. — Их гладят. Или кормят. Так что, Ястреб… Ты какой вариант выбираешь?
Его пальцы горят от боли, но он не отступит первый. Михоук сжаливается, убирая сапог, а потом страдальчески вздыхает, не обращая внимания на то облегчение, которое отображается на лице Шанкса.
— Ладно, Рыжий, можешь заказать себе еды, я заплачу, раз уж Бек не выдал тебе на карманные расходы. — Иронизирует он над отношениями старпома и Шанкса, явно намекая на незрелость последнего.
— Бек? Он предатель, вот что! Конфисковал мой кошелёк и бутылку… — Шанкс фальшиво хватается за грудь, будто ранен.
Порывшись в карманах брюк, он бросает на стол смятый лист пергамента — сегодняшний счёт от портного за «аварийный ремонт плаща после дуэли с неизвестным».
— Но если уж ты так жалеешь нищего… — Хватает его рукав, притягивая ближе. — Закажи мне то самое жаркое. С картошкой. А то я, знаешь ли, расту.
Глаза сверкают слишком юношески для его лет. Он притворяется нарочно. Михоук качает головой, но заказывает еду и ему, и себе. Заказывает и выпить, но не спрашивает про дуэль, зная, что это лишь удочка, чтобы его зацепить. Скорее всего Шанкс просто довёл кого-то из команды или зацепился за гвоздь.
— Ну, и где плащ? — Спрашивает Михоук, пока они ждут заказ. Ведь счёт есть, а плаща не видать.
— Плащ? В ремонте. Ты же видел счёт — там целая трагедия! — Шанкс разводит руками с преувеличенной драматичностью, а после наклоняется через стол, понижая голос: — Если хочешь увидеть… Можешь зайти в мою каюту после. Там и бутылку заодно проверишь — а то вдруг я врал про Бенна.
— В твоей каюте антисанитария. Я отказываюсь там появляться, — Михоук преувеличивает, но всё же отчасти честен. Шанкс не отличается любовью к чистоте и порядку.
— Антисанитария?! Да там можно с пола есть! — Шанкс притворно обиженно хлопает ладонью по столу, но тут же снижает тон, игриво подмигивая: — Ладно, ладно… Может, тогда ты приютишь меня у себя? У тебя же тут номер получше, да? А я тихий… почти.
Его нога снова находит Михоука под столом — лёгкий, дразнящий толчок.
— Ну же, Ястреб… Не оставляй меня на растерзание Беку! — Пристраивает подбородок на ладонь, изображая жалкую мордашку. Но в глазах — настоящий вопрос, замаскированный под шутку.
— Тебя что, и с корабля выгнали? — Приподняв бровь, спрашивает Михоук, решив, что Шанкс просится к нему, потому что ему действительно негде ночевать.
— Выгнали? — Шанкс фыркает, но слишком резко откидывается на спинку стула.
— Ну… технически… — Крутит в пальцах пустую рюмку, изображая невинность. — Бенн сказал, что если я ещё раз «случайно» подожгу каюту ромом — буду спать на палубе. А там, знаешь ли, сквозняк.
Вдруг серьёзнеет, отводя взгляд:
— Но если тебе неудобно… — делает вид, что тянется за шляпой, нарочито медленно. Его поза кричит «останови меня», хотя рот упрямо ухмыляется.
— Ладно, ляжешь у меня. Но если…
Угроза так и не произносится, потому что им приносят еду, а потом об этом забывается. Они ужинают почти молча, потому что Шанкс похоже и правда голоден, а Михоук по природе своей не многословен. После, немного выпив, они покидают расшумевшийся к вечеру бар и идут в постоялый дом, где комнату снимает Михоук.
— Чёрт, тут чисто… — Бормочет Шанкс, скидывая сапоги небрежно, но аккуратно ставя их у стены.
Он не шутит. Не лезет с намёками. Просто садится на край кровати, потирая шею:
— Спасибо, что пустил.
И это не игра. Просто усталый Шанкс, редко позволяющий себе быть настоящим. Молчание. И скрип половиц под шагами Михоука. Они оба знают: утро всё расставит по местам. Но сейчас — можно просто быть.
— Умывайся и ложись, мне ещё нужно зайти в кожгалантерею, вернусь через полчаса. — Михоук уходит, оставляя Шанкса, как ребёнка, со списком дел.
— Ага-ага, босс, — Шанкс салютует двумя пальцами, но тут же валится на кровать, раскинув руки. Как только дверь захлопывается, его ухмылка исчезает. Он прикрывает глаза, вдыхая запах одеколона, оставшийся в комнате — чужой, знакомый.
— Чёрт… — Шёпотом, будто боится, что услышат даже стены.
Перекатывается на бок, утыкаясь лицом в холодную половину простыни. Он не ребёнок. Но почему-то сейчас чувствует себя именно так — брошенным, глупым. Время тянется. Он не двигается, пока часовая стрелка не доползёт до полуночи.
— …Вернулся бы уже, — бросает Шанкс в пустоту. И это не шутка. А стыдное признание самому себе.
Михоук возвращается, как и обещал через полчаса, и обнаруживает рыжего — лежащим поперёк кровати и спящим. Тот ни умылся, ни разделся.
— Я не буду спать с тобой на постели, если от тебя будет вонять, — Михоук не сдёргивает того, но бросает в Шанкса полотенцем из уборной и ждёт, когда тот пойдёт-таки мыться.
— М-м?.. — Шанкс вздрагивает от удара полотенцем, один глаз неохотно приоткрывается.
— Ты… вернулся… — голос хриплый от полудрёмы, но ухмылка уже возвращается. Сквозь сон хватает полотенце, прижимает к лицу.
— Не воняю… пахну… приключениями… — Швыряет его обратно, но промахивается, ткань падает на пол. Перекатывается на спину, закрывает глаза снова: — Иди сам мойся… если боишься… что я аромат твоих духов перебью…
Но через пять секунд уже шаркает босыми ногами по полу, зевнув: — Ладно, ладно… Тиран… — Тащится в ванную, нарочно громко шаркая ногами.
Когда Шанкс возвращается, Михоук уже лежит в постели. Он накрыт одеялом, которое ему коротко, по шею и только кончик воротника показывает, что на нём надето. Но Шанкс замечает белоснежное ночное платье, и теперь это не может выйти у него из головы. Несмотря на то, что Михоук с голым торсом рассекает по Гранд Лайн, спать, похоже, предпочитает в этом.
— Ого, белоснежное… — Шанкс замирает в дверях, вытирая мокрые волосы тем же полотенцем, которым его разбудили. Взгляд скользит по виднеющемуся воротнику, задерживаясь на кончике ткани.
— Как принцесса… — Шёпотом, но нарочно громко, чтобы Михоук точно услышал, произносит Шанкс. Он бросает полотенце на стул, потягивается — демонстративно медленно, показывая голый торс, в надежде на хотя бы один короткий взгляд.
— А я вот спартанец… — Шаркает к кровати, поднимая край одеяла. — Ты не против, если я…?
Его голос притворно лёгок, но пальцы сжимают ткань слишком взволнованно.
Пауза.
— …Или опять антисанитария? — Дразнит, но не лезет под одеяло без разрешения. Он стоит на грани между шуткой и просьбой.
Михоук оглядывает его, приоткрыв один глаз, и не заметив, очевидно, грязи, закрывает глаз обратно. Что ж, это можно считать за положительный ответ. — Свет выключи… — Негромко произносит он, устраиваясь поудобнее.
— Ага… — Шанкс быстро гасит свет, ныряя под одеяло с преувеличенной осторожностью. Пристраивается на краю, спиной к Михоуку, но через минуту уже неосознанно откидывается назад — тепло спины притягивает сильнее, чем он хотел бы признать.
— Спокойной… — Начинает, но обрывает, будто боясь разрушить хрупкое перемирие. Его дыхание выравнивается слишком быстро для настоящего сна. Но он не шевелится — боится спугнуть этот момент.
— Ты думаешь слишком громко. В чём дело? — Через пару минут не выдерживает Михоук, хаки которого не даёт ему спокойно уснуть из-за нервозности Шанкса.
— Хм? — Шанкс притворно сонно хмыкает, но напряжение в спине выдаёт его, и он сдаётся.
— Просто… — Переворачивается, лицо в полутьме ближе, чем нужно. — Интересно, почему ты в этом спишь. — Касаясь края воротника, произносит Шанкс, но быстро отдёргивает руку. — Выглядит… хрупко.
Пауза.
— Или это секрет? — Шёпотом, но не смеётся. Его нога случайно задевает Михоука под одеялом — извиняясь и проверяя одновременно.
— Я бы спал без всего, но мне не нравятся гостиничные простыни, так что я сплю в этом, чтобы тело отдохнуло от брюк и другой одежды.
— А, вот оно что… — Шанкс проводит пальцами по собственному голому животу, нарочно задумчиво.
— Значит, если бы я принёс новые шёлковые простыни… — Приподнимается на локте, вполоборота к Михоуку. — Ты бы разделся?
Ухмылка, но в темноте его глаза слишком серьёзны. Он ждёт ответа, не отводя взгляд — рыжий силуэт на фоне лунного света из окна.
— Рыжий, ты видел меня без одежды, я такой же мужчина, как и ты…
— Видел, — Шанкс отводит взгляд, внезапно сосредоточившись на потолке.
— Но ты — не просто мужчина. — Голос тише, чем обычно. — Ты — Михоук.
Переворачивается на спину, закидывает руку за голову — нарочитая небрежность.
— А это… другая категория.
Его большой палец нервно проводит по рёбрам, в то время как сам Шанкс старается не думать, как легко сейчас было признаться.
— Да, да… принцесса, гедонист, да-да, я помню эти твои прозвища, как и то, что ты не можешь смириться с моей натурой, — лениво отвечает Михоук.
— Гедонист? — Шанкс фыркает, но тут же перекатывается на бок, упираясь подбородком в подушку.
— Нет, Ястреб… — Его голос теряет игривость, становясь неожиданно резким. — Я не могу смириться с тем, что ты отказываешься видеть разницу.
Пауза. Он сжимает край одеяла, заставляя себя не дёрнуться вперёд.
— Ты думаешь, это про тело? Я видел тебя в крови, в грязи, с клинком в зубах — ты думаешь, мне нужно напоминать, что ты мужчина?
Резко садится, отбрасывая одеяло.
— Это не про натуру. Это про то, что ты никогда не веришь, когда я говорю серьёзно.
И вот он — порыв. Без шуток, без масок. Слишком тихо для Шанкса. Слишком громко для этой комнаты.
— Зачем ты выкинул одеяло, Рыжий? Что в этот раз я сказал, что ты решил так ярко продемонстрировать мне своё недовольство?
— Зачем? — Шанкс вскакивает с кровати, голый торс мерцает в лунном свете, мышцы напряжены, как перед боем.
— Потому что ты опять делаешь вид, что это шутка! — Его голос рвётся, но он не понижает тон. — Я не недоволен. Я задолбался.
Он наклоняется вперёд, садясь, пальцы впиваются в собственные волосы.
— Ты спрашиваешь, что ты сказал? — Пародийно повторяет его интонацию: — «Принцесса, гедонист». «Ты не можешь смириться». «Я такой же мужчина».
Резко замолкает, вдыхает.
— Чёрт, Михоук… — Внезапно тихо. — Я не злюсь, что ты спишь в сорочке. Я злюсь, что ты отказываешься понимать, почему мне на это не всё равно.
Его грудь быстро вздымается. Он не прикасается к Михоуку, но стоит так близко, что дрожь от его дыхания жжёт кожу.
— Но ладно. Проехали. — Резко поворачивается, хватает одеяло с пола и швыряет его обратно на кровать. — Спи, как хочешь.
Он не уйдёт. Но его спина кричит о том, что это — последняя черта.
— Шанкс, что за выступление? Я не понимаю тебя.
— Выступление? — Шанкс резко оборачивается, и в его глазах впервые за вечер вспыхивает что-то опасное — не ярость, а боль.
— Ты правда не понимаешь? — Он сжимает кулаки, голос ломается: — Я не играю. Не притворяюсь. Всё, что я делаю последние годы — это кричу тебе в лицо, а ты намеренно закрываешь глаза!
Шаг вперёд. Руки дрожат.
— Ты хочешь чётких слов? Хорошо.
Он вдыхает — и выдыхает правду:
— Я люблю тебя. Не как соперника. Не как старинного приятеля. А так, как ты отказываешься видеть.
Тишина.
— Вот и всё. Теперь ты понимаешь? — Ухмыляется, но это гримаса. — Или опять «Шанкс балуется»?
Он не отводит взгляд. Ждёт. Знает, что — либо сейчас, либо никогда.
— Любишь? Не надо бросаться такими громкими словами, это может быть больно, — Михоук по-взрослому хмыкает, памятуя о том — какая слава покорителя сердец ходит за Шанксом. — Я вижу, что ты смотришь на меня… Извини, но думаю, я просто твой юношеский не закрытый гештальт.
— Юношеский? — Шанкс коротко смеётся, но звук рвётся, как надтреснутый колокол.
— Мне тридцать один, Михоук. Я терял руку, хоронил друзей, строил империю. У меня нет «незакрытых гештальтов» — только ты.
Подходит вплотную, заставляя того откинуться на подушки.
— А что до покорителя сердец… — Криво улыбается. — Можешь спросить у Бенна, кого я вожу в свою каюту последние пять лет. Никого. Потому что все они — не ты.
Отступает, резко проводя ладонью по лицу.
— Но ладно. Забудь. Я научился жить с этим. И без твоей помощи.
Он не плачет. Но его спина, когда он поворачивается к двери, напряжена как тетива.
— Прости за неудобство.
Шаг. Ещё шаг. Он уходит. В этот раз — точно.
— Шанкс… Я действительно думаю, что ты себя обманываешь, — Михоук не бросается за ним, но говорит. — Ты не доставляешь мне неудобств, ложись, я тебя выслушаю.
— Выслушаешь? — Шанкс замирает у двери, его плечи напряжены, как у загнанного зверя.
— Нет, Михоук. — Поворачивается ровно настолько, чтобы видеть его краем глаза. — Ты не слушал. Ты отмахивался. Десять лет. А сейчас просто не хочешь чувствовать себя виноватым.
Горько усмехается:
— Я не нуждаюсь в твоей жалости. И уж тем более — в терапии.
Рука тянется к ручке двери, но задерживается — предательски.
— Если правда хочешь помочь… — голос срывается, — …отпусти меня. Хотя бы сейчас.
Он не оборачивается. Не показывает лица. Потому что знает — если Михоук увидит его сейчас, то поймёт всё. Навсегда.
— Спокойной ночи, Ястреб.
Дверь открывается. Холодный коридорный свет режет темноту.
________________________________________________________________________________________
На корабле Ред Форс
Бенн Бекман сидит у каюты Шанкса, курит, когда его капитан вваливается на палубу — бледный, с пустыми глазами.
— Опять искал с ним встречи… и нашёл, — констатирует Бенн без вопроса, тушит сигарету.
Шанкс не отвечает, просто валится на скамью, хватает первую попавшуюся бутылку и отпивает так, будто это яд.
— Он… — голос срывается, пальцы сжимают стекло до хруста. — Он до сих пор думает, что это игра.
Бенн вздыхает, отбирает бутылку и ставит перед ним воду.
— А ты правда думал, что будет иначе? — Спрашивает безжалостно, но мягко. — Ты десять лет притворялся шутом. Не он слепой — ты сам закопал свои чувства так глубоко, что никто не поверит, если ты вдруг их откопаешь.
Шанкс стискивает зубы, но нет сил даже на злость.
— Что мне делать? — Выдыхает он, и это не голос капитана. Это голос мальчишки, который запутался и в результате потерял слишком много. Бенн молчит минуту, потом хлопает его по плечу, крепко сжимая своей рукой.
— Либо забудь о нём, либо перестань прятаться. Но реши уже — тебе это нужнее, чем ему.
Шанкс не отвечает. Просто опускает голову на стол. Бенн оставляет его одного — потому что иногда даже короли должны плакать.
________________________________________________________________________________________
В номере Михоука
Михоук лежит на спине, рука прижата ко лбу, словно у него мигрень; вторую, лежащую на груди — сжимает в кулак так, что ногти впиваются в ладонь. Он видел. Видел, как дрожали пальцы Шанкса. Как голос ломался на последних словах. Как дверь закрылась тише, чем следовало.
«Юношеский гештальт» — отговорка. Он знает это. Но игнорировал всё то, что было — в слишком долгих взглядах, в нервном смехе, в том, как Шанкс никогда не касался других так, как его. Но признать это — значит разрушить хрупкое равновесие, которое держало их рядом все эти годы.
«Зачем ты сказал это?» — Думает он, злясь — на Шанкса, на себя, на эту ночь.
А потом встаёт, подходит к окну, смотрит в темноту — туда, где где-то в порту стоит Ред Форс.
— Идиот…
Но это не про Шанкса. Это про себя. Потому что впервые за десять лет — он боится утра.
________________________________________________________________________________________
Бенн Бекман стоит у причала, прикуривая утреннюю сигарету, когда замечает знакомый силуэт в чёрном. Михоук идёт по направлению к кораблю — неспешно, но с непривычной резкостью в движениях.
— Выглядишь хуже, чем мой капитан, — бросает Бенн, выдыхая дым. —А он, между прочим, полночи орал в подушку.
— Зачем ты мне это говоришь? — Михоук замирает, его золотистые глаза сужаются. Бенн пожимает плечами, тушит окурок и смотрит прямо на него:
— Потому что кто-то должен. А ты, вижу, слишком гордый, чтобы первым признать, что облажался.
Пауза. Ветер рвёт пену с волн.
— Он любит тебя. Искренне. Не как соперника, не как «старую привычку». А ты ведёшь себя так, будто это шутка.
Михоук не отвечает, но его челюсть напрягается.
— Я не прошу тебя ответить ему. Но хватит делать вид, что его чувства — это бред, — резюмирует Бенн. — Он заслужил хотя бы твою честность.
Он не ждёт благодарности. Просто разворачивается и уходит, оставляя Михоука наедине с мыслями.
Михоук остаётся один.
Он смотрит на Ред Форс, вцепляется пальцами в рукоять Йору — но не идёт на борт. Потому что Бенн прав. Шанкс никогда не врал. Он — врал. Себе. И сейчас ему придётся решать — продолжать лгать… или наконец посмотреть в те карие глаза, не отворачиваясь. Но пока — он стоит и молчит — узник собственного упрямства.
Михоук идёт к своему кораблю, но знает, что не поднимет якорь. Он задолжал… Он мечник и уважает честь. Поэтому он грузит вещи на Хицугибунэ и идёт к кораблю, где в каюте рыжий капитан пьёт, не решаясь выглянуть в иллюминатор.
Михоук ступает на палубу Ред Форс с непривычной тяжестью в шагах.
Он мог бы просто уйти. Проигнорировать этот разговор, как делал это годами. Но честь — единственное, что он ставит выше собственной гордыни.
Бенн Бекман встречает его у трапа, скрестив руки. В его взгляде — не осуждение, а усталое понимание.
— Он в каюте, — говорит старпом, отводя взгляд к корме. — Но если ты снова пришёл, чтобы отмахнуться — лучше уходи сейчас.
Михоук не оправдывается. Просто кивает и движется вглубь корабля.
Каюта Шанкса приоткрыта.
Михоук стучит один раз — коротко, как поклон на дуэли перед первым ударом.
— Входи, — доносится изнутри приглушённый голос, хозяин которого без сомнения в курсе, кто пришёл к нему с поклоном.
Шанкс сидит у стола, разбирая свои карты. На нём нет обычной ухмылки — только тень от бессонной ночи в уголках глаз.
— Я пришёл извиниться, — говорит Михоук без предисловий.
Шанкс замирает, но не поднимает взгляд. Разумеется, это не то, что он хотел бы услышать, но помимо этого он точно знает, что услышать то, что он желает — ему не дано.
— За что? За то, что назвал мои чувства гештальтом? Или за то, что десять лет делал вид, будто не замечал?
Михоук не отводит глаз.
— За всё.
Тишина. Шанкс медленно отодвигает стул и встаёт.
— Ты правда хочешь это обсудить? — Его голос хриплый, но в нём нет насмешки.
— Да, — Михоук делает шаг вперёд. И в этом одном слове — всё, что он не решался сказать раньше.
Бенн, стоящий у двери, незаметно отступает. Он знает — что его беспокойство здесь не к месту.
— Прости меня. Мне и правда было удобно и просто игнорировать тебя. Я был не прав и излишне категоричен. Но я не хотел, чтобы это было правдой, ведь я правда ценю наши отношения, но я не влюблён в тебя, Шанкс…
Шанкс замирает. Его пальцы слегка дрожат, сжимая край стола, но лицо остаётся непроницаемым — только в глазах мелькает что-то горькое и принятое.
— Ну что ж… Спасибо за честность. — Он делает глоток рома прямо из горлышка, нарочито небрежно, но Михоук видит, как напряглась его шея. — Хотя бы теперь я знаю.
Пауза.
Он ставит бутылку, слишком громко, и вдруг ухмыляется — но это уже не та рыцарская улыбка, что раньше. Это что-то острое, почти злое. Шаг вперёд, вторжение в личное пространство
— Но вот что интересно… Ты говоришь, что не влюблён. А почему тогда… когда я вчера уходил, ты не спал до рассвета? И почему сейчас пришёл сам, а не отправил письмо с извинениями? — Его голос тихий, но каждый звук — как удар тупым клинком: медленно, больно. Ему хочется, так хочется, чтобы сказанное было не правдой, уловной, притворством… — Может, ты просто боишься, что это правда? Что если ты допустишь мысль, что можешь хотеть меня — всё твоё драгоценное одиночество рассыплется?
Он не кричит. Не плачет. Он смотрит прямо в золотистые глаза — и бросает вызов последний раз.
Тишина. А потом удар. Безжалостный и смертельный, такой какой и должен быть у сильнейшего мечника.
— Шанкс… я правда… Я правда ценю наши отношения, но дело не в любви. Ты прав, я не спал и пришёл, потому что ты мне дорог, но я не влюблён в тебя, и не вру тебе сейчас. Мне так не хотелось говорить этих слов, потому что я знаю, что они режут больнее моих ударов сталью, но сейчас, когда я всё-таки их произнёс, прошу, Шанкс, заметь, что я честен.
Шанкс закрывает глаза. На мгновение — всего на одну секунду — его маска трескается, и Михоук видит всё: боль, признательность за честность, детскую досаду, которую он никогда не показывал бы, будь это просто — гештальт. Это не обида. Это предел его сил. Он принял правду — но не может пережить её за пять минут.
— Я заметил, — говорит он тихо, отворачиваясь к окну, его пальцы сжимают подоконник, но голос ровный. — И… спасибо. За то, что не соврал, просто чтобы мне было легче. Но мне нужно время, Михоук. Не могу сейчас… делать вид, что всё как прежде. Можешь остаться, если хочешь. Выпить. Поговорить… но не об этом.
Но оба знают: что бы он ни выбрал — после этой встречи всё изменится.
— Мне страшно уйти сейчас, Рыжий. Позволь мне ещё одну слабость… — Михоук делает несколько шагов вперёд и осторожно, но уверено обнимает Шанкса, прижимая того головой к своему плечу, давая тому возможность поплакать. — Ты… ты куда лучше, чем я, Рыжий. Куда смелее… Прости меня, если сможешь, когда-нибудь… Мне так жаль, что я мучил тебя так долго…
Шанкс замирает в этом объятии, словно не веря, что оно реальное. Его тело напряжено, как струна, но через мгновение он вдыхает — глубоко, содрогаясь — и всё в нём рушится. Он не рыдает. Не цепляется за Михоука. Просто опускает голову ему на плечо, а его единственная рука сжимает ткань плаща так, будто это якорь в шторм.
— Ты не плохой друг, — выдыхает он, голос разбитый, но без горечи. — Ты просто… ты.
Пауза. Его пальцы ослабляют хватку, но он не отстраняется.
— Я прощаю. Уже простил. Но… не проси меня перестать.
Он не уточняет, о чём речь. О любви? О боли? Михоук поймёт. Тишина. Только шум волн за бортом и ровное дыхание Михоука — живое, тёплое доказательство, что он здесь. Шанкс закрывает глаза.
— Останься… хоть сегодня.
Не навсегда. Не как любовник. Просто… как друг, который наконец перестал лгать.
И Михоук не уходит.
Потому что иногда даже Ястребиный Глаз может позволить себе немного человечности.
Закат окрашивает каюту в алый, и если кто-то заметит, что плечо Михоука влажное — никто не посмеет это озвучить.