Work Text:
Тогда почему же так больно терять?
Терпкий сигаретный дым обволакивал и без того мрачные пожелтевшие стены. Запах алкоголя отвращал и вызывал рвотные позывы, неподалёку лежали переполненные мусорные пакеты. С потолка упал кусок шпаклëвки. Кружка, из которой сначала пили дешëвый алкоголь, а после крепкий чëрный чай, продолжала стоять на столе, картинка, что была напечатана на ней, наполовину стëрлась, и было сложно различить, что на ней когда-то было изображено.
Мутное сознание не отличало правду от лжи. Доползти до туалета было ещё той задачей. Грязные руки, нестиранная неделями одежда, рвота, моча и холодная вода из под крана. Если бы человек мог стать квартирой, то Су Бон стал именно такой. Комната отражала его гнилую душу насквозь, запах падали до последнего не хотел выветриваться. Пьяное тело полезло на подоконник и резко содрало кусок шторы. Раздался треск. Су Бон упал на пол, нецензурно выражаясь настолько громко, насколько позволяло горло. Он полез снова. В этот раз добравшись до ручки окна.
Свежий воздух. Глоток. В голову что-то ударило, звук был омерзительно противным. Обернувшись, Су Бон осознал, что окончательно порвал шторы и зашивать их на этот раз будет бесполезно.
«Бесполезно? Бесполезно. Вся жизнь бесполезна...»
Отчаяние пропитало лëгкие, стало трудно дышать, ноги подкосились. Вид на ночной город не вызывал приятных эмоций. Небоскорëбы раздражали, они тянулись слишком высоко, к небу, сегодня это бизнес центр, завтра — жилой комплекс. А куда тянется он? В пропасть. И было всё настолько паршиво и безвкусно, что рвота вновь подбиралась к горлу, в глазах рябило. Ещё немного и Су Бон окажется в ногах у зданий, хотя куда ещё ниже.
«Ниже, ниже, ниже. Ты ниже каждого, находящегося здесь человека. Ты не достоин, чëртов ублюдок...»
Боль пропитала желудок. Всё таки вырвало, но легче не стало, рëбра по прежнему сводило, кишечник скручивало в месиво. От боли показались слëзы. Капля дождя упала на лицо, от неожиданности парень дëрнулся. Давно засохший цветок полетел вниз. Интересно, упал он кому-то на голову или же разбил машину? Вот потехи было бы.
«Умри же, сука, когда твоя жалкая жизнь подойдëт к концу?»
***
Отец. Цветок. Подоконник. Кровь, стекаюшая с головы, мутное сознание и боль. Маленький мальчик, который до последнего не понимал, что произошло. Вернувшись со школы, он только и успел, что снять верхнюю одежду, как по голове прошëлся резкий удар. Больно.
***
Цветок, как и в прошлый раз, оказался на земле. В горле запершило, воспоминания накрыли и стало трудно дышать. Таблетки. Чëрт, надо принять таблетки.
Наркотики. Самое настоящее успокоительное. Единственный минус — действие было невечным. Побочный эффект — смерть.
***
Отцовский кулак бил сильно, кольца с силой впечатались в детское лицо. Боль от железа была невыносимой. Су Бон понятия не имел, за что только что получил, как и в прошлые разы, разумеется. Потеря сознания, несколько часов, проведëнные в отключке. Просыпается он уже в своей комнате, земля разбросана по всему полу, в лицо бьëт яркий свет, рядом беспокойно мяукает кот. Засохший мëртвый цветок. Всё та же боль. Мама?
Это же был её цветок. Отец дорожил им и в пьяном угаре начал искать виновных. Ясно.
***
Су Бон перевернулся, наркотики подействовали. Упав на пол, он зацепился за те же драные шторы, но было уже неважно. За окном отчëтливо слышались звуки дождя. Вскоре и они превратились в кашу. Всё казалось таким странным и ярким. Мир вновь обрëл краски, и, кажется, пропал запах разложения. Руки задрожали сильнее. Звук мобильного слился с комнатой и был слышен буквально в каждом еë углу, а вместе с ним и голос. Смутный, колеблющийся, знакомый до царапин.
«Помогите. Спасите меня, чëрт, кто-нибудь! Я не хочу умирать!»
***
Холодный компресс заглушил жгучую боль. Перекись. Бинты. Запах спирта и обезбола. Белая комната. Люди в халатах, разговоры об ответственности и смерти. Неважное.
— Су Бон, ты очнулся?
Тëплые пальцы коснулись головы. Удар. И снова мысли о мамином цветке, о коте, уронившем его, об отце... Вина поглощала его и начинала стягивать верëвки на шее. Пустота. А что если бы в тот день цветок оказался на голове, размозжив её в месиво?
Воспоминания о матери грели душу и одновременно её разрушали. Су Бон мало что о ней помнил: светлые голубые глаза, мягкая улыбка и угловатый подбородок. Её рано не стало, из-за чего сильной боли парень не ощутил. Совсем ребëнок. Тогда ему казалось, что она просто спит. И лишь пьяный угар отца напоминал об обратном. Сломалось восприятие реальности. Сломался и он сам. А лучше бы — уснул таким же сном, тихим и вечным. Разлука.
— Ты что-нибудь помнишь? Память не пропала? Врачи говорят, у тебя сотрясение... Су Бон, ты меня слышишь?
Но сознание отказывалось давать ответ. Су Бон дëрнулся. Боль. Тысяча раз "боль". Одного этого слова всегда будет недостаточно, чтобы выразить чувства. Холод.
— Почему?
— Тебя нашли без сознания в комнате. Твой отец, он...
Парень закашлялся, от тщательного подбора слов становилось не по себе, он буквально дрожал, в страхе сказать лишнее. Не хотелось в очередной раз травмировать и без того больное сознание.
— Убил меня?
Что-то странное вырвалось. Скрипящий противный звук. Су Бон вздрогнул, а те самые тëплые пальцы слегка приобняли его за талию, успокаивая. Дрожь временно сходила на нет, но всё ещё морозило. Ещё тогда он грезил о смерти, наверное, мечтал уйти из жизни также бесшумно, как и мать, но не вышло.
— Не убил. Ты всё ещё здесь. Дыши, хорошо? — Он обнял крепче, пальцы по прежнему дрожали. — Теперь всё точно будет хорошо, он больше не причинит тебе боль. Всё будет хорошо, верь мне...
Но он не верил, тем самым делая хуже не только себе. Напрасно.
***
Хорошо не стало. Голоса утихли, звон телефона, кажется, стал только сильнее. Где он находился? Су Бон не знал. А находился ли он вообще в комнате или всё происходящее было очередным плодом воображения? Таблетки и не на такое способны. Быть может, он уже и не живой давно?
Тишина. Нервная. Звон прекратился. Сознание отпустило, но в глазах яснее не стало. Голос по прежнему не давал покоя. Нам Гю... Он рядом? О чëм говорил? Почему настолько невнятно и расплывчато? Взгляд обращён в потолок. Звëзды, планеты, галактики. Очередная бредовая идея. А что было, если бы он всё таки умер в тот день?
Цветка больше не было, кота тоже. А те самые пальцы, та самая поношенная зелëная кофта... Где они? Он здесь? Нам Гю? Где Нам Гю? Почему голос снова терялся? Должно быть...
***
Тëмная комната. Пьяная дрожь. Су Бон лежал в луже собственной блевотины и что-то нервно бормотал. И вновь движение. И вновь знакомые короткие ноги.
— Блять, идиот, какого хуя ты столько выжрал? Ты там совсем ахуел?
Су Бон? Су Бон! Су Бон...
Щелчок.
— Да, я в порядке. Я всё уберу. Нам Су, я тут, сейчас, подожди...
Ничего не соображая, он начал ползти в сторону ванной за тряпкой, немного погодя, вновь отключился.
Когда уже пришëл в себя, обраружил себя в ванне. Одежда висела на батарее. Пахло порошком и всеми видами мыла, которые только были в доме. Холодный и противный шампунь. Вода стекала по лицу, глаза были раскрыты, слëзы бежали по щекам, а всё происходящее казалось иллюзией. И снова ощущение холода. Дождь.
— Я Нам Гю, идиот.
— Нам Гю, почему я в воде?
Раздался плеск, всё та же тëплая рука на этот раз оказалась на щеке. Трепетно.
— Потому что ты идиот, повторюсь снова. Мы купили алкашку, отпраздновать каникулы, а ты, скотина, выжрал за нас обоих. Без меры бухал, а я — полупьяный никак это не контролировал. А потом ты, сука, облевался и остатки алкашки пролил на себя, из-за чего чуть не задохнулся. Ну а потом, ясен хуй, я тебя помыл, чтобы хотя бы запах блевотины скрыть.
— А, ты про это. Ну, слушай, можем повторить как-нибудь. — Он нервно засмеялся, стуча по краю ванны.
— Повторим? Да иди ка ты нахуй, с такими запросами. Прикинь блять, а если бы мать с командировки вернулась, а тут у неё вот такой подарочек. Обоих бы запиздохала.
— Ну я ж детдомовский, нахуй я ей сдался? — Вновь ответил Су Бон, плескаясь в воде.
Он нервно, но уверено смеялся, пытаясь скрыть ощущение надвигающегося ужаса. Дома больше не было, как и родителей. После череды ударов, отец ещё какое-то время передвигался по квартире, а затем, напоролся на что-то острое. Почти мгновенная смерть, несправедливо для такого человека, как он. Мать умирала дольше и, наверное, мучительнее, Су Бон плохо помнил, на душе становилось тоскливо. Как именно еë не стало, ему так никто и не сказал, воспоминания были расплывчатые, мутные. Лишь блëклый тусклый взгляд от некогда ярких глаз навечно засел в его памяти и медленно холодевшая рука. Детдомовский... Как и тогда, он был никому не нужен, просто в этот раз более официально, не более.
Нет же, матери он как раз таки нужен был, хотя сейчас это не имело ни малейшего значения. Бессилие. Больно, но было ли в этом что-то новое? Нет. Понятно.
Так было даже проще. Больше плюсов, чем минусов. В детском доме ему никто не причинит вреда. Да Су Бон сам, кого угодно обидит. Авторитет. Никаких побоев, запаха водки и мочи. Настоящая свобода, а главное — тишина. Он мог спокойно спать по ночам, не переживая, что во сне его могли придушить. И такое бывало. Пьяный отец не контролировал себя. После смерти матери, у него снесло голову, сойдя с ума от утраты, он безутешно искал спасение на дне стакана, однако нашëл только смерть и раскол личности у ребëнка. Пройдëт не так много времени, Су Бона ждëт похожая участь.
«А сейчас ты стал таким же. Алкоголизм передаëтся по наследству. Спейся же, паршивая гнида».
Су Бону всегда было одиноко. Друзей не было, все боялись и только лицемерно кивали, в страхе получить удар. После нескольких лет жизни с вечно пьяным неадекватным человеком любой бы научился самообороне, она не всегда помогала, тем более отец был больше и сильнее его, но в случае с ровесниками Су Бон имел явное преимущество. Никто не мог защитить его, в нужный момент обнять и выслушать, в конечном счëте, он научился это делать сам. Тоскливо.
Общение всегда сводилось к продаже запрещëнного: сигарет, алкоголя, травы. Неплохие деньги, хоть и с таким трудом зарабатываемые. Знал бы кто, каких усилий ему стоило тайком перелазить через забор во время сон-часа либо же ночью, договариваться о встречах на старом кнопочном телефоне, который постоянно зависал и мигал непонятным цветом. А уж о том, как ему вообще удалось найти нужных людей, можно рассказать отдельную историю.
Первоначально, это были бывшие жители детского дома, одни из которых и принесли запрещëнную продукцию более младшим на пробу, затем появились и другие. Сначала сигарету, потом дешëвое химозное пиво, а спустя ещё несколько лет — траву. Вот и получилось так, что Су Бон попросту наладил со старшими взаимоотношения, за что в последствии они и передавали ему часть продукции, которую он приобрести не мог. Дëшево, что-то даже могли вручить и бесплатно. Самое то для продажи. Хоть и изначально покупки были скорее для себя, нежели для кого-то, попытка заработать на жизнь утянула в ещё большую бездну. Абсурд.
Забавно, что на данный момент, каждого из "старших" давно не было в живых. Всех не стало по разным причинам, но совпадение было забавным. Может, он следующий?..
Сердце сжалось. Нам Гю. Наверное, единственный человек, общение с которым сводилось ко многому, а не только к поверхностным деталям покупок и продаж. Почему он всё ещё был рядом? Не уходил, не заставлял бросить, не давил и ни к чему не принуждал, сам параллельно повторяя за ним. Ради того, что было запрещено: водки, крепких горьких сигарет? Ради чего? Выгоды?... В голове отказывался складываться пазл. Не могли же с ним быть просто так без какой-то определëнной цели. Да? Нет? Всё слилось в грязную липкую пелену. Ответов не было.
Свои действия Су Бон прекрасно осознавал, тем не менее зачастую поступал резко, импульсивно... Речь сводилась к мычанию. Зависимости. Благодаря им жизнь обретала хоть какие-то цвета. Интересно, он закончит также, как отец, если продолжит столько пить? Смешно. Нет, его ждëт финал хуже.
— Та ей похуй как-то, она тебя терпеть не может. — Слова Нам Гю вернули в реальность и заставили вздрогнуть. — Тот факт, что ты детдомовский ей погоды не сыграет. Говорит, что какая семейка, такой и ребëнок, про генетику что-то мелет каждый раз. В общем, ты и сам всё прекрасно знаешь.
Нам Гю знал, о чëм говорил, он уже не пытался подбирать слова, скорее, выражался в своей привычной манере, прекрасно понимая, что разницы не будет. Су Бон пережил потрясение, однако на все вопросы про семью отвечал ровно и однотонно, вгоняя в скуку. Какая разница? Семьи он лишился намного раньше. В день смерти матери.
Нам Гю же реагировал гораздо острее. Он боялся мать, испытывая к ней противоречивые чувства. Ненавидел, но что-то внутри болело при одном её упоминании. Холод, безразличие, обида, гнев, удары, презрение... Девушки. На них он смотрел точно также. Страх. Партнëрши Су Бона всегда вызывали истерику, боль и предательство, мать предавала его всегда, поэтому девушки подсознательно вызывали ужас, по мнению Нам Гю, они ничего другого и не умели, как ранить.. В эти моменты сердце обливалось кровью, становилось жутко, не по себе. Но об этом полагалось молчать. Ненависть.
Проплешина в сознании. На секунду боль исчезла. Молчание, а после громкий всплеск, от которого Нам Гю оказался по пояс в воде.
— Попался! Нам Су! Видел бы ты своё лицо, идиотина.
Смех, смех, смех, смех, смех. Пощëчина и громкое неразборчивое:
— Нам Гю я. НАМ. ГЮ.
Он с силой ущипнул Су Бона за щëку, после чего махнул рукой, забрызгав ему лицо.
— Ну ты и сука, конечно. Я тебя помыл, блевотину убрал, а ты опять хуйню чудишь????? Ну ты у меня и получишь...
Затем, всё, как в тумане. Опять.
***
Су Бон с ужасом открывает глаза. Сон? Показалось. Рябить стало меньше, ощущение бесконечного мнимого кайфа начало пропадать. Нам Гю больше не разговаривал, даже не мычал. Его исчезновение спровоцировало резкую боль в груди. С громким "нет" он положил вторую таблетку на язык. Нет, ни за что. Не просыпаться. Нельзя. Только не снова.
***
— Дай сигарету, невмоготу уже, курить пиздец хочу.
Нам Гю нервно шарил карманы, хотя надежды что-то отыскать уже не было. Последнюю сигарету он выкурил с утра, на новую пачку банально не было денег, а потому он опять ластился к Су Бону.
Обоим по шестнадцать. Сумасшедший период жизни. Тогда всё казалось таким простым и смешным, в какой-то степени даже глупым. Никто всерьëз не задумывался о будущем. Вернее, мысли проскальзывали, но совсем скоро терялись. Ещё есть время. В уши завывал ветер, холодный, склизкий, волосы путались и становились похожими на гнездо. Улыбка.
Мысли. Сигареты заглушали тишину, трава — прожигала ещё большую дыру. Душа не трепетала, но надежды были. А был ли смысл вообще на что-то полагаться? Кончина предрешена.
— Да ты охуел совсем, я там смотрю. Травку за мой счёт, сигареты тоже, да я, сука, эти деньги таким трудом зарабатываю, ну ты и чмоня. Сам копи, ну или хотя бы мне отдавай, хуйло ты недоделанное. Ладно, бери.
Бессмысленная речь. В этом диалоге изначально не было логики. При любом исходе Су Бон всё равно угостил бы Нам Гю. И снова возникла глупая мысль. Для чего он Нам Гю? Выгода?
Крыша. Школа. Спортивный костюм пропитался сигаретами, настолько часто они курили вместо уроков. Пустые рюкзаки, спутанные мысли, невнятные разговоры. Становилось легче, мысли улетали в никуда.
Скрежет зажигалки. Вдох. Нам Гю затянулся, а следом за ним и Су Бон. Прохладный ветер мягко касался их плеч. В глаза падали солнечные лучи, но жарко не было. Скорее, в меру. Погода располагала успехом. Сдавленный смешок, Су Бон качнулся в сторону и громко засмеялся.
— Ты чë блять, с простой сигареты обкурился? Ты ж траву спокойно куришь, какого хуя меня так не вставило? Наебал что-ли?
— Да завались ты, — закашлялся парень, принимая исходное положение. — Ты ж мудила, нехуй меня обвинять, я последнюю траву вместе с тобой скурил вчера, хуесос неблагодарный.
На что Нам Гю ещё больше скривил лицо и едва ли не побагровел от злости.
— Ты чë конч? Нехуй так орать, самого штырит только так, а ещё на меня кидается.
— Да ну ëпт твою мать, — он хлопнул Нам Гю по плечу, хрипло отвечая. — Мне блять вспомнить хуету нельзя, а?
Смех. Прядь досадно упала на лицо и вызвала раздражение. Су Бон продолжил, нервно улыбаясь.
— Нет блять нельзя, выкладывай давай, опять про своих баб небось вспомнил?
Нам Гю выдохнул Су Бону в лицо, сам же скривился и прокашлялся.
— Ну короче, помнишь *****? — Нам Гю кивнул в качестве ответа, презрительно плюнув вниз. — Как я объëбанный полез к ней и блеванул на её новую кофточку, а она сразу воспиталке докладывать пошла, ну и сука подзаборная, конечно. А недавно она от какого-то чмошника залетела, во шутка то вселенского масштаба, ща разборки идут. Так ей и надо. Все мрази получают по заслугам.
«Заслугам? Ты тоже получишь, наказание впереди, умри же, сволочь поганая».
Нам Гю посмеялся тоже. Но было в его действиях что-то более нервное, отчаянное и горькое. Ревность? Он ненавидел каждую, кто приближался к Су Бону, по прежнему держа язык за зубами. Намëки всё только рушили, Су Бон не понимал ни единого. Обида...
***
Он снова открыл глаза, сердце бешено колотилось, воздуха не хватало. За окном завыл ветер, но Су Бон не слышал, всё по прежнему было как в тумане. Сколько он так проспал? Час? День? Вечность?..
13:00. Разбитые часы уже несколько месяцев лежали у порога. Встали они ещё раньше, а менять батарейки не было никакого желания. Поэтому и полетели об стену, стëкла разбились вдребезги. Время превращало воспоминания в порошок, от него не было никакого толку, одна боль, один мрак, одна горечь.
Легче не стало, но стало лучше. Приступ вроде прекратился, но Су Бон не хотел вставать. Голос Нам Гю больше не звучал. Сожаление. Должно быть, и телефонный звонок тоже был иллюзией. Ничего нового.
Всё та же штукатурка падала на лицо. Грязная, пыльная. Отвратительно. На вкус она была ненамного лучше сгнившего хлеба, который больше двух недель бесхозно лежал на краю стола. Вспомнил же про него Су Бон уже когда было поздно.
«Слишком поздно...»
Выкидывать не хотелось, жаль потраченных денег. Лучше съесть и отравиться, чем идти в магазин и тратить остатки той суммы, которая осталась после закупки очередной дозы для перепродажи. Личная доля наркотиков с каждым разом стремительно росла, вот и получалось, что Су Бон больше тратил, нежели зарабатывал. Невыгодно.
Странно. Раньше отсутствие денег вызывало страх и тревогу. Сейчас же — пустоту и безразличие. Ему всё равно их не на что тратить. А питаться можно и штукатуркой. Всё равно ничего не изменится. Жизнь не изменится. Он не изменится. Нет.
Ноги не держали. Встать не получилось и в этот раз, Су Бон больно ударился головой, снова выругался и снова посмотрел на облезший потолок. А что, если вселенная выглядит точно также?
***
Поцелуй. Рваный, неумелый и совершенно неуместный. Без слов, причин и разговоров. Дикий, животный и грязный. Слюни стекали по подбородку, было до безумия мало. Су Бон прикусил губу, вкус железа проник вместе с языком в рот. Стало хуже. Он жадно хватал ноздрями воздух, лизал пожелтевшие зубы и хрипло стонал, не прекращая шарить руками по талии.
Всë та же крыша, но что-то уже сменилось. Волосы Су Бона приобрели ярко красный томатный оттенок. В прошлый раз они были, кажется, тëмно-синими с зелëным отливом на концах. А в остальном всё то же только в другом оформлении.
Поцелуй. Как они пришли к нему? Никто не помнил. Возникло желание. Су Бон ни с того ни с сего накинулся на Нам Гю, предварительно укусив за шею, а потом уже и в рот полез, а тот и против не был, наоборот, расслабленно прикрыл глаза и победно охнул.
В такие моменты он чувствовал себя на вершине мира. В такие моменты жить хотелось больше всего на свете.
Мгновение. Обоих, как током ударило. Безумными глазами Нам Гю продолжил исследовать тело Су Бона, буквально пожирая его. На плечо упала капля и он недовольно выругался. Су Бона же дождь не смущал, он сглотнул подступившие к горлу слюни и подошëл ближе, опаляя лицо одним лишь: «Хочешь меня?».
А Нам Гю кивнул, беспорядочно шаря руками по бетонным плитам. Крыша вновь всплывала в сознании. Будь то действие сигарет, либо просто сказалась неудовлетворëнность, сложно сказать. И тот и другой просто хотели, как можно скорее уединиться. Запах табака сводил с ума и отвращал одновременно. Су Бон расплылся в больной улыбке. Струя крови стекала по треснутой губе. Дикость.
— Блять, ты?!
Дождь усиливался, у обоих намокли волосы и одежда, а Су Бон продолжал нагло смеяться, вздрагивая от каждого движения. Может, в этот раз он выкурил слишком много?
— Чë я то? Трахаться хочу безумно. У тебя мать дома, а то я так ëбнусь от недотраха такими темпами?
Он голодно смотрел на Нам Гю, зрачки бегали по одежде, футболка сползала с плеча. Он взвизгнул и едва ли не накинулся, но был вовремя остановлен.
— Так ты ж только на прошлой неделе с девушкой расстался, ну ты и ëбырь, конечно.
В словах мелькала обида и раздражение. Желание перегрызть всем бывшим Су Бона глотки только усиливалось. Они все не достойны его. А достоин ли сам Нам Гю? От этой мысли стало тяжелее дышать, но пришлось сделать вид, что всё в порядке. В постели он сможет вывалить похоть, ревность и грязь, которые копились где-то в глубине души.
И снова ошибка. Она будет стоить дорогого, слишком дорогого. И с каждым молчанием, с каждой проглоченной обидой цена лишь возрастала. Сомнение.
— Ладно, пошли, у меня никого. Только не обкончай там всё, я тебя умоляю, в тот раз весь диван усвинячил, а оттирать мне пришлось, гнида ты, Су Бон.
Встречи. Секс. Отношения? Нет, не они. Дружба? Нет, намного больше. Родственная связь между двумя душами? Детская сказка для наивных. А что же тогда? Почему даже несмотря на обилие партнëров у Су Бона Нам Гю всё ещё был с ним, хотя каждый раз ревность буквально проедала внутренности? Спал с ним, умирая только от одной мысли, что кто-то другой прикасался к нему. Целовал его с горечью и безумной досадой.
Было ли это выгодой или интрижкой ради дозы? Су Бон не знал, но постоянно думал об этом. А что если он его бросит и найдёт другого перекупщика? Может, так будет даже лучше? Нам Гю сможет найти другого человека, менее дикого, чем он, может даже и не перекупщика, а просто хорошего человека без зависимости, тогда он сможет выбраться и будет счастлив? Да? Нет? Пустота... В ступор вгоняла одна только мысль, неосознанная, странная. Появлялось острое желание нанести себе увечья.
У Нам Гю же была другая правда. С каждым днём он всё больше осознавал свои чувства. Глупые, до невозможности идиотские, но каждый чëртов раз предпочитал молчать о них. Су Бон не решится на что-то большее. Он его не любил и лишь искал удовольствия, искал селфхарма, искал смерти, искал...
Себя. Только так и не смог найти за чередой цветных волос, пирсинга и сигарет. Бесполезно. Попытка выбраться из паутины заставляла всплывать на поверхность давно погребëнные чувства: нежные, добрые, ласковые, обиженные, растоптанные, злые и болезненные. Так не должно быть. Их слишком много.
Чем больше Су Бон пытался себя понять, тем сильнее вина съедала мысли. Он снова возвращался в тот день. Снова вспоминал умирающую мать, пьяного отца, кота, цветок, больницу, детский дом. Больно. Должно быть, подавление спасëт гниющий разум и у него получится сбежать? Ох, нет. Хуже. Всё обернëтся против него, скажутся последствия...
Нам Гю же продолжал терпеть и ждать в надежде, что рано или поздно что-то изменится. Продолжал игнорировать ревность и дикую боль, продолжал молчать. Засосы, следы от помады, мерзотного запаха женские духи. Он игнорировал в первую очередь себя. Это сводило с ума. Привязанность, одержимость. Может, именно поэтому он и начал употреблять, следом за Су Боном? Да, определëнно. Забавно.
Щелчок. Нам Гю резко пришëл в себя и оттянул Су Бона к двери. Оба уже насквозь промокли. Скорее всего, парни простынут уже в ближайшее время, но это уже было не таким важным.
— Да иди ка ты нахуй, повозмущайся мне тут ещë, будто сам чистенький?!
Су Бон не противился, но до конца не понимал, для чего тянул его Нам Гю. Ах да... Дождь. Нужно было укрыться, но до него, как обычно дошло не сразу. До него вообще сразу никогда не доходило. Хорошенько ударить, приложить к стенке. Только так в пустую голову закрадывались хоть какие-то мысли. Может, Нам Гю тогда стоило приложить силу? Может, тогда Су Бон услышал бы его и всё не дошло бы до... Ошибка.
***
Искра. В глазах снова потемнело. Стало дурно. Кашель. Кровь. Уже больше четырёх, кажется, месяцев Су Бона мучила эта проблема. Больно, мерзко, но совсем не страшно. Сказывалось действие наркотиков, а может и просто какой-то болезни, сложно сказать. В горле першило, вкус железа не давал покоя, в лëгких зудило. И снова боль. Слëзы. Струйка крови потекла с его губы, драной и обкусаной в мясо. Во сне всё было иначе.
Наркотики разрушили не только его жизнь, но и его здоровье. И без того некрепкий организм после стольких лет употребления превратился в месиво. Слабейший имунитет, он мог умереть едва ли не от простуды, постоянные панические атаки, затвердевшие вены и отсутствие чувствительности в местах, где игла оказывалась чаще всего и попадала в нервные окончания. Финал ожидаемый, но он ещё впереди.
***
Очередной поцелуй. Су Бон удобно разместился на чужих бëдрах. Мокро и грязно. Пот стекал со лба, на краю губы виднелись остатки спермы. Он глухо стонал, сорванный голос мешал на полную выражать эмоции. Яркие красные пятна покрывали бледную шею. Стон. Глаза прикрыты, язык высунут. Толчок. И вот он уже кричит, взвывает от каждого прикосновения, действия и всхлипа.
Сколько времени прошло? Волосы всё ещё красные, хоть и немного обросли, выцвели и стали напоминать гнездо. Новый пирсинг. Вторая серëжка сверкала в хряще уха. Улыбка. Стоило только вспомнить, как Нам Гю, полностью обкурернный, дрожащими руками вставлял иголку, на лице невольно появлялась улыбка. Забавно.
Липкие тела прижаты друг к другу. Нам Гю царапает Су Бону плечи, оставляя на ногтях частицы кожи. Тот вздрагивает, прижимаясь бëдрами сильнее. Лицо багровеет, а дыхание учащается. Он взвизгивает и тянется за новой порцией боли.
Изрезанные вдоль и поперëк плечи, раненная спина и глубокие шрамы. Синяки, покрывающие запястья, ныли от каждого прикосновения. Нам Гю с силой сжимал их, кусал, жевал, лизал, периодически даже брал в рот и пытался обхватить языком. Попытка показать, что Су Бон принадлежал ему и только ему. Странное и не совсем приятное зрелище.
Резаться Су Бон начал давно, лет с тринадцати, если, конечно, не раньше. Всё началось с лëгкой царапины канцелярским ножом, а потом и вовсе было невозможно остановиться.
Наркотики, алкоголь, сигареты — такой же селфхарм, как и порезы. Не спать ночами, а потом ловить галлюцинации, содрогаться от каждого шороха, но получать новую порцию адреналина. Су Бон и его попытки не думать всегда оборачивались провалом. Об этом знал лишь Нам Гю. Человек, для которого боль была частью жизни и без неё дорога вела в никуда.
— Блять, Нам Гю, хочу глубже, слышишь, сука?
Су Бон снова вздрогнул, его резко схватили за волосы и оттянули назад, чужие пальцы с силой насадили на бëдра, мелкая дрожь прошлась по телу, голову вскружило и обнесло.
А секс тоже в каком-то роде селфхарм. Ничем не лучше. Такая же естественная животная потребность, как и порезы. Су Бон был зависим, его ненависть к себе не знала границ. Никогда.
Секс с Нам Гю самое настоящее забвенее. Даже не смотря на наличие отношений с другими людьми, раз в несколько дней Су Бон ластился с наводящими вопросами, тëрся грудью о живот Нам Гю, всячески намекая на безумное желание переспать. А тот только и радовался. Его просьбы услышаны. Он нужен Су Бону, он нужен. Нет.
Ему просто нравилось получать боль. А может... Тоже нет.
Заниматься сексом они начали рано, стали друг для друга первыми во всех смыслах, случайно или же нет. Су Бону просто хотелось потерять так называемый статус девственника. Нам Гю хотелось тоже, а больше всего — повторить второсортные порнографические фильмы. Нет, ложь, больше всего ему хотелось стать ближе, стать одним целым с тем, кого безумно любил на протяжении нескольких лет.
Это же так заманчиво, тереться друг о друга за закрытой дверью. Стонать во весь голос, глотать сперму со слегка высунутым языком. Оставлять красные пятна на теле, а потом открыто демонстрировать их публике. Запах пота и грязи уже давно пропитал каждое место, в котором они когда-либо уединялись. Скользкие касания, пьяные, неуместные движения под действием алкоголя, наркотиков или простых крепких сигарет. Что угодно. Трезвыми они не занимались сексом никогда.
— Я сука щас кончу, какой же ты внутри охуенный.
Нам Гю довольно улыбался, руки скользили по талии, крепко сжимали ягодицы. Шлепок. Су Бон с криками откинул голову назад, простанывая что-то вроде:
— О да, блять я уже представляю это.
Вздох. Нам Гю сжимает волосы, снова тянет их с силой назад и противно дышит в лицо:
— Сука, завались, щас так оттрахаю, встать не сможешь, обдолбанная ты скотина.
— Ну так я этого и добиваюсь.
Вялая улыбка, очередной слюнявый поцелуй. Рука вновь сжала бедро. Боль прошлась по всему телу, слюна упала на живот, смешавшись со спермой. Выдох. И вот Су Бон слизывает остатки выделений с живота Нам Гю. Вязко.
***
Привязанность губила хуже болезни. Лекарства не было. Она сметала всë на своём пути, не оставляя и частицы чего-то светлого. Тоска пропитывала обуглившиеся страницы воспоминаний, душила и заставляла сильнее ненавидеть себя. Окно по прежнему было открыто. Несколько холодных капель упало на ногу. Су Бон нехотя повернул голову. Дождь продолжал идти. Склизкий и противный.
Сил встать всё ещё не было, ноги не слушались. В ушах звон и вата. Капилляры глаз лопнули. Раздражение не позволяло открыть оба глаза одновременно. Тоска. С щеки стекла слеза, смешиваясь с кровью на полу. Окаменевшие конечности с каждой секундой становились ледяными. След от иглы на ноге. В этом месте она не ощущалась, была скорее как дополнение, а не часть тела.
«Как ты докатился до жизни такой? Полнейшее ничтожество, мерзость».
***
Пелена. Обстановка сменилась. В этот раз перед глазами предстала другая квартира. Прежнего уюта не было, большого дивана ярко рыжего цвета — тоже. Нет, это точно не была квартира матери Нам Гю. А чья же тогда?
Плеча мягко коснулись губы. Уставшие щепетильные попытки выразить нежность. Притворную или искреннюю? Плевать. Нам Гю тщательно выцеловывал шрамы Су Бона. Шероховатые царапины оставляли неприятный осадок на языке. Ещё не зажившие до конца раны застыли плотной кровяной коркой. Они напоминали чешуйки рыб, с характерными рубцами и углублениями. Нам Гю акцентировал внимание именно на них. Сознание плавилось, в глазах начинало немного плыть.
— Бля, Нам Гю, прекрати уже мои порезы обсасывать, заебал, вампирëныш.
Тот ничего не ответил, продолжая слизывать капли крови, выступающие под действием продолжительного напора языком. Кожа другого цвета, немного темнее. Рельеф был иным, поры стирались, некоторые мелкие пятна периодически бросались в глаза. Их Нам Гю также не оставлял без внимания.
— Да хватит кровь мою лизать, лучше отсоси давай, если так уж хочется что-то взять в рот.
— Тебе чë мало было утреннего приключения? — невнятно ответил Нам Гю, не прекращая целовать плечи.
— Ну блять да, заладил же. Трахай давай. А не, давай сначала нажрëмся в хлам, с утра не так торкнуло, щас сильнее хочу.
Нам Гю поднял взгляд и недовольно скривил лицо. Секунда или даже мгновение. Боль отразилась в глазах, а вместе с ней и сомнение, мерзость и полное отвращение ко всей ситуации.
Зависимость. Паршивая, грязная, отвратительная. Когда он начал употреблять? Когда пить? А когда курить? Пустота. Воспоминания стëрты. Су Бон. В них был лишь он один и никого более. Ещё раз зависимость. В первую очередь от самого Су Бона. А может, не появись он в жизни, то всё было бы нормально? И мать не отказалась бы и стабильная работа была. Да и вообще... Может, он и виновен во всех существующих проблемах?
НЕТ. Да если бы тогда Су Бона не было, Нам Гю и не жил сейчас. Это же он. Он. Он. Он. Он спас, он защитил от всего мира. Серого, невзрачного, больного, одинокого и до ужаса страшного. Где ремень, кабель от шнура, тряпка, застëжка молния — всё что угодно могло пройтись по его спине.
А Су Бон рядом. Он всегда в нужное время и в нужный час. Потреплет по спутанным волосам, поможет обработать синяки, смастерит канат из тряпок, чтобы Нам Гю смог вылезти из окна, когда мать закроет его в комнате. Но надолго ли? Сколько процентов искренности было в его поступках? Не было ли это очередным притворством и лестью, а если и было, то тогда для чего?
Су Бон, Су Бон, Су Бон. Более, у Нам Гю и не было никого и потому он стал для него всем. Опорой. Да, всё это было до жути нездорово, ненормально, неадекватно. Порой сомнения мешали спать, возникая в кошмарах, мешали есть, мешали нормально жить. И тем не менее Нам Гю продолжал держаться за псевдо надежду стать любимым, постепенно начиная сходить с ума. Молчание — грех. Им его постоянно наказывали в детстве, а потому и перенялась привычка замалчивать абсолютно все неудобные моменты, чтобы потом резко вываливать их на ни в чём не подозревающего человека. Так же проще.
Мать его не любила, общалась холодно, с презрением, периодически выливая негатив. Спустя время она и вовсе сменила работу, не желая лишний раз пересекаться с ним, с каждым днём пропадая всё больше и больше. Нам Гю же не знал куда себя деть. И вроде рад, а вроде не очень. Каким бы отвратительным человеком не была его мать, слабый отблеск чувств к ней по прежнему мучил разум. Ненависть вперемешку с остаточной долей привязанности. Как глупо. Смешно.
Со временем боль притупилась. Зависимости творили чудеса. Мутное сознание, никаких слёз и сомнений и ощущение псевдо любви. Что может быть лучше? Нам Гю не знал.
Больное существование, зависимость, в первую очередь друг от друга, не давала покоя. Попытки уйти, начать новую жизнь с другим человеком. Тщетно. Всё тщетно. Они связаны. Нет, не тонкой изящной красной нитью, а грязно коричневым канатом с примесью зелëного. Он стягивал шею, мешал нормально дышать и функционировать. Мучил, сводил с ума. Минута разлуки ощущалась хуже недельной ломки. Бред. Сказка про родственные души уже не казалась детской.
Связаны. Руки, ноги и даже грязные облëванные души. Связаны. Рушили жизнь в первую очередь себе, они не могли друг без друга. Связаны. И вместе плохо и по раздельности. Рядом друг с другом эмоции ярче, можно выплеснуть. Переспать, накуриться, да что угодно. Связаны. Вместе проще, хоть и до глупости паршиво. В первую очередь от одной только мысли, что эта связь оборвëтся, и придётся навсегда оставить её в прошлом.
— Су Бон... — губы дрогнули, Нам Гю замер, нервно сглатывая подступающий к горлу ком. — А может нахуй оно всё? Бросим? Заебался уже торчать, веришь, нет?
Он долго решался на разговор и каждый раз боялся поднимать эту тему. Да, хотел, безумно хотел. Прежде всего, перестать говорить намëками и, наконец, признаться, предложив бороться с зависимостью вместе. Наивно. Желание промолчать не давало покоя. Зачем что-то менять, стараясь над совместным будущем? Сложно. А ведь когда-то Нам Гю отличался сообразительностью. Должно быть, остатки разума были вколоты в вену ещё несколько лет назад. Досадно.
Попытка игнорировать привела к ещё большим сомнениям. Ведь именно из-за Су Бона он и ступил на кривую дорожку, потянулся в попытках не отдалиться. А вдруг он потеряет его? Вдруг у них кончатся темы для обсуждения вместе с последним пакетом дозы, они разойдутся и больше никогда не увидятся?.. Мысли сводили с ума. Дикость.
Может, не встреться они никогда, Нам Гю и жил бы сейчас хорошо, как ему казалось? Ах, нет. Всё было слишком сложно и ненадëжно. Он знал ответ на вопрос. Разочарование.
— Не неси хуеты, ты ж сам знаешь, что ни я, ни ты не сможем.
Су Бон сплюнул на ковëр и отпихнул Нам Гю локтëм, из-за чего тот вздрогнул и несколько раз громко выругался матом. Плечи по прежнему болели. Без губ они казались такими ненастоящими, нереальными, чужими. Кровь ударила в голову, всё поплыло, но парень вовремя пришёл в себя, повторно плюнув, нервно хватая ноздрями воздух.
Грубость, страх, холод. Нужно что-то сказать, нужно отвести от себя подозрения. Организм уже не выдерживал. Су Бон по прежнему отказывался верить.
— Нам Гю, бля ты рил думаешь, что у нас получится жить нормальную жизнь? Вот мне то эти сказки не рассказывай. Мы столько лет употребляем, нихуя не слезем. Себе не веришь, так поверь мне.
Тот сплюнул вслед за Су Боном, по губе пробежал холодок. Краем глаза замечая странное, не совсем адекватное поведение, Нам Гю не придал ему значения. Су Бон вообще редко соображал трезво, а потому...
А потому надо открыть глаза и перестать думать об одном лишь себе.
Нам Гю хотел ответить, но оказался перебит. Руки коснулись ободранные костяшки. Дрожь и снова холод. Лëд. Ощущение открытого окна. Ветер.
— А, ты просто себе лучшей жизни нафантазировал, теперь допëрло. Думаешь мамаша обратно примет, в колледж сможешь поступить? Или о престижной работе мысли закрались Не хочу тебя, разочаровывать, но ты ëбанный наркоша, ты...
— Заткнись.
Сказал как отрезал. По щеке прошëлся удар. Сильный, болезненный, дикий. Однако ожидаемый. Именно он привёл Су Бона в чувства. Руки перестали дрожать.
Надеялся ли Нам Гю услышать что-то новое? Нет и подавно. Он изначально рассчитывал на исход хуже. Су Бон не врал, да, преподнëс всё в грубой форме, но лжи в его словах не прозвучало, хоть и верить не хотелось до последнего. В глубине души продолжала жить надежда. С каждым днём она становилась тусклее, но продолжала жить, теша прокуренный разум.
Нам Гю выглядел серьëзным, внутри же кипело пламя, жгучая боль по консистенции схожая с лавой. Он не хотел тушить и без того умирающий огонëк. От того и злость. В первую очередь на Су Бона. За безразличие, потребительское отношение к жизни, пустые глупые глаза и отсутствие планов. У него изначально их не было. Никаких. Вся его жизнь строилась на жгучем ритме смерти. Музыка становилась громче. Раздражало.
По идее полагалось винить и себя: за излишнюю наивность, за больную любовь, за понимание правды, но отказ её принимать. Однако же Нам Гю было гораздо проще переложить ответственность на кого-то другого. На безучастного прокуренного человека, склонному винить в любых ситуациях себя.
В этом и было самое главное различие, глупо отрицать очевидное.
Нахмурив брови, Нам Гю бросил очередной суровый взгляд на Су Бона. Слёзы начали подступать к глазам. Гнев? Обида? Что он испытывал? Безумный взгляд. Жутко.
— Ты сам прекрасно знаешь, что меня она не примет, а на колледж не хватит никаких сбережений. Так что давай хотя бы сегодня сраться не будем, хуеву тучу раз припоминаешь, как меня с обоссаным рюкзаком выставили на улицу.
Он не договорил, но вовремя замолчал. Страх сказать лишнее. Навождение. Губы дрогнули, сердце же бешено заколотилось. Нет, пускай всё останется так, как есть. Он передумал, в который раз меняя своё решение ради любимого человека, привязанность к которому было трудно передать словами. Сомнения по прежнему мучили, Нам Гю по прежнему винил Су Бона, но терять его отнюдь не хотелось. Он опять станет никому не нужен. Останется один. Снова...
Такой друг — худшее, что только могло произойти в жизни. Его никто не примет, кроме Су Бона. А действительно ли его приняли? Или же?.. Скользко.
Никому не нужен сын наркоман. Вполне очевидно. Но был здесь ньюанс. Его матери и нормальный полностью здоровый сын был не нужен. Даже устройся он на приличную работу, заведи семью из красавицы жены и троих детей, он по прежнему бы оставался в немилости. И ничего с этим не поделать.
Она никогда не смотрела Нам Гю прямо в глаза, сколько он себя помнил. Всегда нервничала, кричала и плакала, а позже — возвращалась с тряпкой, ремнëм, молнией и прочим. Видела ли она в сыне своего бывшего, насильника или же просто мерзкого человека из прошлого, не знал никто. А потому страх только усилился. Вина тоже. Ненависть к себе и попытка переложить ответственность на другого...
Удар. В голову закрались недалëкие мысли. О том дне. О Су Боне. О прокуренном подъезде, где они ночевали. О комнате, снятой за гроши у какой-то старушки. О первой ночи там. О сексе, не похожем на все предыдущие. Обо всём...
Квартира, в которой они жили сейчас, была райским местом по сравнению с той комнатушкой. Тринадцать квадратных метров. Постоянные перебои со светом. Периодически пропадала горячая вода. Стены всегда продувало, форточка полностью не закрывалась, оставляя значительную щель. Старые сгнившие обои, разваливающийся потолок, штукатурка.....
И они жмутся друг к другу. Середина ночи. Холодно, грязно и сыро. Су Бон дрожит, лезет руками под майку Нам Гю, нервно сопит, хаотично ворочаясь по кровати. Тот же его треплет по волосам, прижимая ближе, чувствуя каждый вдох и выдох на шее. Улыбка невольно появляется на лице.
Тогда они были такими беззаботными и счастливыми. Не осознавали всех проблем и последствий... Хотя, нет. Не осознавал лишь Нам Гю. Су Бон предполагал, к чему приведёт его образ жизни. Вернее, он стремился к нему. Бежал в объятия смерти. Торопился получить цветочным горшком по голове и более никогда не просыпаться... Надежда измениться полностью отсутствовала, он не хотел для себя другого исхода, периодически же крупицы осознанности всплывали в голове, но совсем скоро тонули обратно. В бездну. Галлюцинации.
Су Бон никогда не задумывался о нормальной работе. Решение жить исключительно на перекупе наркотиков всегда казалось для него хорошим, перспективным, с реальными деньгами, хоть и не всегда стабильными. Нет, это был чуть ли не единственный возможный для него заработок. На большее рассчитывать было глупо, поэтому он и не старался. Не для чего.
Клиентура начала появляться ещё в те времена, когда он жил в детском доме, какая-то часть из неё даже осталась. Осталась жива, в этом ключе. Практически никто из тех ребят так и не сумел слезть с иглы. Приходилось мириться с регулярными сообщениями в духе:
«Где ****? Он уже тринадцать дней как не отвечает? Мне чë с его добром делать?».
«Так его ещё неделю назад похоронили. Передознулся, бедолага».
Умер, значит. Плевать. Жаль только упущенных денег. Однако... Нет, их тоже не было жаль. Ему же достанется больше, жизнь снова заиграет яркими красками, станет легче. Боль душевная отступит, но придёт физическая. Та же история, что и с порезами. Что там Су Бон в последствии ничего не обрабатывал, что тут — покашлял кровью, умылся и пошёл дальше. Боль внешняя лучше внутренней. Съедая всё хорошее изнутри, она не знала покоя. Парень мучился, медленно сгнивая заживо. Обыденность.
Су Бон знал свой итог лучше остальных. Нормальную работу искать не пытался, совмещать тем более. Учиться дальше он тоже не хотел. А для чего это нужно, спрашивается? Он всё равно умрëт. Движение, неосторожность, беспамятство. Всё случится так, как должно быть. Тратить ещё несколько лет на бесполезные учебники хотелось меньше всего. Смерть заберëт каждого. Умного, глупого, счастливого и не очень. Нет смысла. Бесполезно.
Нам Гю же, наоборот, всегда хотел учиться. В отличии от безнадёжности и серости Су Бона, его всегда окружала наивная вера в лучшее, идеальная картинка, которая, по его мнению, должна непременно осуществиться в ближайшую пару лет. При этом он не планировал предпринимать ничего для осуществления загаданного. Странная вещь. Головой понимал одно, делал другое, а мысли... Их, в свою очередь, девать некуда. Они рано или поздно задушат, помешают жить. Ревность. В первую очередь убьëт именно она. Разочарование. Оно добьëт. Идеальная картинка рано или поздно рухнет. Пустота — вот что останется в итоге.
Если говорить о колледже, Нам Гю всегда хотел поступить на что-то, связанное управлением, менеджментом, администрированием и всем в этом духе. Однако было два чëтких НО. Первое. Поступление по гранту невозможно: низкие оценки, прогулы и такая себе характеристика давали свои плоды. Второе. На оплату обучения у него попросту не хватало денег. Сумма неподъëмная для человека, оставшегося без поддержки семьи, находившегося в финансовой яме, практически без средств для существования.
В итоге он бросил затею с дальнейшей учëбой, хотя периодически вспоминал, жалел, с тоской представляя упущенные студенческие дни. Думал об управлении каким-нибудь рестораном или же клубом, больших деньгах и связях. Тошно. Может, всё ещё не поздно исправить?
Лëгкая тревога. Движение. Нам Гю резко встал с кровати. Балкон. Су Бон уловил обиду во взгляде и нехотя поплëлся следом, доставая из карманов пачку сигарет. Это должно успокоить обоих, по крайней мере, так казалось.
Зачем он каждый раз вспоминает тот день? Может... Нет, и ещё раз нет. Он не способен на искренние чувства, да и вообще ни на что позитивное. Идиот. Глупый, странный и порой пугающий с кривой улыбкой на лице. Такова его истинная натура. Натура шута.
Но ведь что-то же было, да? Искра. Огонь. Буря. Ураган, сносивший всё на своём пути. Несомненно, их связь была другого рода: жгучего, проблемного и опасного. Но близкого. Даже такие вещи Су Бон не осознавал. Иногда думал, но каждый раз списывал всё на глупости. Нет, ему не настолько дорог Нам Гю. Нет, какие ещё чувства? Ерунда.
Любовь? Нет. Связь. Помешательство. Боль. Наслаждение. Обида. Воспоминания. Всё слилось воедино.
Холодный ветер обжигал лицо. Машины гудели и рычали. Постоянная спешка. Заводы выпускали огромные клубы дыма, чем-то похожим на сигаретный. Муть, туман, мрак, отчаяние. Звуки города глушили, угнетая сильнее мыслей. Нечем дышать.
Противно. Ни этот ветер, ни эти машины, ни этот город были не нужны. Су Бон посмотрел вниз, сдавленно улыбаясь, поджигая сигарету. В глазах снова мелькнула искра.
— Ну бля, сорян. На больное. Уж прости, братан, а хули ты мою кровь пил? Или ты так дозу восполнял?
Нервный смех. Винил ли себя Су Бон? Винил и ещё как. Чувствовал ли он облегчение? Нет и подавно. Мысли скакали с темы на тему, хотелось продолжить разговор, увести его в другое русло. Почему?
Тяжëлое дыхание. Тëплые руки уже не отдают столько тепла, сколько отдавали раньше... Любому огню рано или поздно суждено погаснуть. Отсутствие равновесия, тщетная вера в будущее была давно похоронена вместе с пеплом.
Как же давно это было. Дети. Отец-пьяница у Су Бона и мать-тиран у Нам Гю. На этом и сдружились. Качели, площадка, беззаботный смех. И два покалеченных ребëнка. Печально. Игрушек ни у того ни у другого не было, одна сломанная лопатка, которая лежала на поверхности песка. Забавно, именно она и послужила причиной драки. Глупость. Но у этих детей не было авторитетов. Разбитые колени, пластырь на носу, однако улыбка... Какой же яркой она была.
«А теперь от тебя ничего не осталось. Ты сгорел и утянул другого в своё болото».
Су Бон был не прав. Голова ватная. Всё плыло, тянулось и исчезало. Безрассудство. Хотелось обсудить каждую волнующую тему, но он умел лишь грубить и подшучивать. Другому жизнь так и не успела научить. Досада. Но Нам Гю было достаточно и этого. Достаточно ли?
Переплетение пальцев. Разбитый заторможенный взгляд. Так много слов вертелось на языке, но все они были до ужаса банальными. Молчание. Дым закрывает лица, прячет от суматохи, от шумного грязного города. Улыбка.
— Ладно, прости, я рил был не прав. Мне ж надо было чë-то вкинуть, будто ты меня не знаешь. Я не умею иначе.
Он затянулся. Поднял взгляд на небо, тихо выругавшись:
— Вот ты говоришь, что, мол, надо бросить, новую жизнь начать. Та не, Нам Гю, нихуя. Мы тупо не сможем. Видел этот паршивый город? Да в нём без псевдо кайфа тупо нереально прожить, а ты про "бросить" завякал. Ну или ты шутил, не ебу я короче. Прости.
Клубы дыма в лицо. Мгновение. Дыхание рваное. Туман. Неизвестность. Поцелуй. Извинение? Су Бон часто лез языком в рот, когда был не прав, так как брать ответственность за сказанные ранее слова не хотел. Не умел, сказать точнее, хотя вина не на секунду не прекращала сдавливать горло. Выше гордости. Просил же прощения он напыщенно, глупо, притворно и не по настоящему. А если и извинялся нормально, то только тогда, когда затрагивал те темы, которые при любом раскладе лучше было бы оставить нетронутыми. Как и в этот раз. Слишком много лишнего. Забвение.
Вязко. Горькие слюни, ощущение двойственности перед глазами. Поцелуй углубился. Су Бон попытался усадить Нам Гю на стопку разбросанных коробок, но не смог. Коробки просунулись и парни упали на холодный пол. Смех, неразборчивые разговоры и попытка снова не погрязнуть в мраке. Не так.
Искренность? Где искренность? Её не было. Почему оба улыбались невпопад? Сигареты с не совсем привычным содержанием. Почему Су Бон теребил руками, а Нам Гю бегал глазами по окружавшим его предметам? Страх и неловкость, полное отсутствие адекватности. Что тогда вообще произошло? Никто не знал. Почему?
***
Удар. Морок развеялся. Су Бон осторожно поднялся на локтях и прижался к стене. Чëрт, она красит. Но волновало ли это сейчас? Нет. Окно по прежнему открыто. Стало до невозможности зябко. Он обнял колени, кутаясь в мешковатых шортах, рваных и в пятнах... Кетчуп, кровь, блевотина, моча. Кажется, они собрали едва ли не каждую частичку этой прокуренной квартиры.
Вдох. Рука полезла в карманы. Сигареты. Осталась одна. Последняя. И без того слегка мятая, но было плевать. Совершенно. Грязь и холод. Тоска и беспамятство. Он скучал. Су Бон скучал.
Воспоминания. Только они и ничего более. Удушение. Страх. Злость. Любовь?
Выдох. Головокружение. Снова удар об стену. Смятение.
«Я скучаю. Нам Гю, я так скучаю... Прошу, вернись».
Жить не хотелось. Порезы кровоточили. Сильная боль в области плеч. Там Су Бон резал чаще всего и глубже. Подростковая привычка преследовала и по сей день. Холодные пальцы коснулись шрамов, смахнули кровь, но она не останавливалась. Смех. А ведь когда-то... Когда-то эти плечи с такой заботой целовали. Сомнение.
Он снова закашлялся. Сигареты душили, воздуха становилось всё меньше и меньше, но Су Бон продолжал затягиваться. Дым напоминал лëгкое кружево, таял на глазах, вводя в заблуждение. Всё расплывалось. Пятна. Сколько раз за сегодня он терял сознание? Сколько раз на неделе? А ел ли он вообще? Идиотизм. У этих вопросов не было ответа. Память исчезала вместе с дымом. Лишь один человек по прежнему не покидал мысли.
Взгляд в окно. Приближался рассвет. А значит скоро всё должно закончиться. Здания приобретали яркие оттенки. Должно быть, они тоже словили приход? Улыбка. С годами ничего не менялось. Надежда. Её нет.
«Надеюсь, хоть ты изменился... Нам Гю».
***
Удар, кровь и долгая жгучая боль. Паршивей и быть не может. Зверский сумашедший взгляд, дрожащие руки, хищная улыбка и скаленные зубы. Нам Гю задыхался, жадно глотая воздух, скребая ногтями и без того потрëпанный плинтус. Адское гудение, жужжание и суматоха. Что в конце концов произошло?
Тринадцать часов назад. Больница. Серый невзрачный двор мозолил глаза. Мрак и пустынность. Людей практически не было. Су Бон шëл быстро, что-то постоянно бубня себе под нос. Разбитые глаза, перебинтованные руки, множество листков с рецептами торчали из кармана.
— Блять в пизду всё это.
Он громко выругался и махнул рукой в сторону, протягивая очередную бумажку.
— Опять какую-то хрень поставили, как нехуй делать. Херали им то блять. Ток диагнозы раздавать умеют, а меня к этой хуете приплели ещё, называется. Надо было, чтоб само как-нибудь рассосалось.
Колкий напуганный взгляд. Нам Гю замедлил шаг. Казалось, что и дыхание у него тоже замедлилось, если и вовсе не остановилось.
— Су Бон, ты о чём вообще говоришь, придурок? Тебя на скорой в тот раз едва откачали, у тебя кровища ото всюду лилась, ты от боли корчился, ясен хуй тебя на учëт поставят. Ты сдохнуть мог, понимаешь, а?
— Я в курсе, что я наркоша, мне бумажка эта нахуй не сдалась, видал?
Он показал средний палец в сторону больницы, несколько раз плюнув в её сторону. С высунутым языком он вышел за пределы огромных железных ворот, от скрипа болело в ушах. Он снова выругался, но это было настолько неразборчиво, что Нам Гю не стал вслушиваться. Резко перебив, он положил ладонь на плечо. Недалëкий, но быстрый поступок. Неожиданный. У Су Бона перехватило дыхание, лицо скривилось, а вместе с тем с губ сорвалось раздражëнное «Чего надо?».
— Послушай, я правда за тебя безумно перепугался, это было пиздец страшно. Ты весь в крови, тебя блядски колбасит, а я смотрю на это в ступоре и вообще не ебу, чë делать. Врачи говорят, если ты продолжишь употреблять, то...
— Нам Гю, — отчеканил Су Бон. — Не лезь. Я прекрасно осознаю последствия. Хочешь бросать? Ну ебаш, хули. Если надо, можешь и меня бросить, особо многого не лишишься.
Плевок. Прежде всего, в душу. Удушение. Мрак. Перед глазами смутно всплыла цепочка событий. Около двух месяцев назад. Пакетики порошка белого цвета уже лежали на столе, лампа тускло мерцала. С каждым вдохом трещины на потолке становились всё крупнее, образовывая новые очертания вселенной. Красивые, совершенно настоящие, вскоре они превратись в окно: серые бессмысленные здания пожирали, ноги подкашивались, а изо рта текла пена.
Ещё вдох. Злые собаки, лай за окном. Вселенная всё ещё виднелись где-то неподалëку, но глаза более не были так на ней сфокусированы. Привыкли терять её из виду, коротко сказать. Из носа потекла струя крови, причëм у обоих, но никто не обратил внимания. Мир ощущался по другому, сильно иначе, нежели он ощущался на самом деле.
Попытка не думать о том, насколько жалкую жизнь они проживают, насколько странны их взаимоотношения друг с другом и являлись ли они вообще какого-нибудь рода связью. Снова провал. Пелена. Вдох. Следом за ним глоток из кружки, содержимое которой оставалось неясным. Пиво ли там было, коньяк, либо же самая дешëвая водка? Неясно. Су Бон пил с жадностью и в то же время с горечью. Нам Гю смотрел на него, тяжело дыша, попутно поджигая сигарету.
Дымка и плавленное сознание. Кровь залила стол, дышать становилось труднее. Руки тряслись, тело не держало. Платок и капли — те вещи, без которых не могли жить ни тот, ни другой. Только у Су Бона с иммунитетом дела обстояли гораздо хуже, плюс и употреблял он намного чаще и больше. Зависимость стала для него предметом жизни, вскоре, он и вовсе начал забывать про существование Нам Гю.
Грязные стены сливались с потолком воедино и тоже становились частью галактики. Вдох. Капли не помогли. Они и не должны были помочь, всё было слишком плачевно. Кровь залила остатки порошка. Пепел упал на стол. Нам Гю вовремя пришёл в себя, потушив сигарету о скатерть, большими перепуганными глазами смотря на Су Бона.
— Су Бон? Блять ты чë? Чë с тобой? Блять, придурошный, прекрати нюхать и посмотри на меня.
Остатки дыма попали в нос, но запаха не было. Горячая кровь продолжала капать, было ли больно, непонятно. Страшно тоже не было, парень безуспешно пытался залить капли в нос и хоть как-то исправить положение, но толку не было. Платок также оказался полностью в крови. Пытаясь прийти в себя, Су Бон начал царапать руки острыми сломанными концами ногтей. Кровь выступила, сознание немного прояснилось, он с всхлипом протянул:
— Обезбола. В коробке. Пачку.
Идиотизм, однако. Спастись с помощью обезболивающих таблеток от передозировки? До такого один лишь Су Бон мог додуматься. И без того не чувствуя ни рук, ни ног, ни течения времени, он надеялся спастись с помощью лекарств, которые лишь добавляли эффекта, из-за которых в голове сильнее укоренялось ощущение, что это не космос вокруг него, а он сам и есть космос. Такое уже было и вспоминать было нечего. Оба знали, что от обезболивающих в данном случае толка не будет совершенно никакого. Знали, однако...
— Нам Гю. Обезбол. Моя голова...
Тело начало содрогаться, дымка перед глазами превратилась в самое настоящее месиво. Удар. Голова упала на стол. Судороги усилились. Изо рта побежала слюна. Всё смешалось с кровью.
Перепуганный до чëртиков Нам Гю не сразу понял серьëзность ситуации. Спешка и паника. Он начал трясти парня, безуспешно пытаясь привести его чувства. Ничего не выходило. Дрожь. Телефон несколько раз выпадал из руки. Пальцы бешено стучали по экрану, несколько крупных трещин покрыло стекло после череды ударов. Отчаяние. Не понимая с какой попытки, Нам Гю всё же удалось вызвать скорую.
Су Бон по прежнему дрожал. Тринадцать минут до приезда врачей. Несколько раз Нам Гю приходилось переворачивать парня на спину, когда того начинало тошнить. На полу виднелись следы от кровяных выделений, желудок не справлялся. Страх, истерика и невозможность помочь. Все попытки спасти не оборачивались ничем хорошим. Боль сквозила по всему телу. Ощущения обострились. Мгновенное отрезвление и прояснение сознания. Когда он вызывал скорую помощь, едва смог выдавить нужные слова. Будто кто-то откусил ему язык или, того хуже, завязал его в узел и пришил к горлу. Отвратительно.
В тот день Нам Гю испытал весь спектр негативных эмоций. Несколько остановок сердца в машине, затруднëнное дыхание, парень едва держался, чтобы самому не потерять сознание. Тогда он и понял, насколько страшно любить человека, которого в любой момент может не стать. И инфантильный прежде, он не был готов к подобному исходу событий.
У самого выдержка отличная, это было понятно всегда. Организм в разы крепче, нежели у Су Бона, к тому же он всегда знал меру и уж тем более не смешивал наркотики со всеми видами алкоголя. Пить нужно уметь, с запрещëнными веществами та же история. Грубое и мерзкое сравнение. Су Бон часто хвастался, что умел "торчать", однако, это было не так. Столько лет употребления и каждый год обязательно по несколько передозировок, но чтоб настолько крупных и масштабных... Нет, такого прежде не было. Поэтому и в этот раз Нам Гю до последнего был уверен, что ещё немного и Су Бону станет лучше. Лучше НЕ СТАЛО.
В больнице его сразу же повезли в реанимацию. Нам Гю не пустили. Он не был ему ни родственником, ни официальным супругом. Да он до сих пор понятия не имел о роде их отношений.
Это давило изнутри и ломало кости. Почему спустя столько всего пережитого формально они приходились друг другу совершенно чужими людьми? Нам Гю даже не имел возможности подержать Су Бона за руку, настолько страшно ему ещё никогда не было.
Сердце стучало так бешено, что казалось, что тот час же выпрыгнет из груди. Очередная остановка сердца. Несколько кубиков алреналина. Кома.
Спустя чуть больше двух недель Су Бон пришёл в сознание. А ещё через столько же по решению суда был переведëн в реабилитационный центр. Пребывание в нëм стало самым настоящим адом для обоих. Нам Гю не пускали и не могли пустить. Опять же из-за формальностей. Глупые предписания, от которых не было ни горячо ни хододно. Горько. Су Бон же, в целом, был противником и псих диспансеров и реабилитационных центров, в том числе. «Тюрьма только в другой обложке», — именно так он выражался о них. Закрытое отделение, абсолютно чужие люди, рушились все поставки, вгоняя парня в ещё большие долги. Пустота усиливалась. Разговаривать о своём состоянии он не хотел, бороться — тоже. Вообще ничего. Мрак и ничего другого.
Организм тоже отказывался бороться. Затвердевшие вены, созжëнная кожа, мëртвая слизистая. Рядом нет ни Нам Гю, ни наркотиков. Пустоту ничем не заглушить. Тотальное равнодушие ко всему — это действительно страшно.
Барахтаться в боли стало чем-то родным. Единожды за полтора месяца им всё же удалось добиться встречи. Нам Гю пустили на несколько минут. Но вместо тëплых слов о том, насколько его отсутствие добило расшатанное сознание, насколько мучили сомнения, сколько переживаний было задушено, с обветренных губ сорвалось лишь: «Ты передал заказы?».
И Нам Гю понял. Его любовь не имела ни малейшего смысла. Он давно начал приходить к такому решению. Су Бон его не любил, использовал в качестве многолетней заплатки, чтобы заполнить себя, но бездна не закрывалась. Всё тщетно. А некогда прочный тканевый кусок хоть и с заводским браком и потëртостями стал хуже тряпки. Может, им и правда пора расстаться? Нам Гю не выдерживал.
Ещё несколько минут они просидели в тишине. Затем, наконец, голова Су Бона перекатилась набок, глаза с тяжёлыми веками метнулись вверх, чтобы встретиться с Нам Гю. В них не было страха. Никакой мольбы о помощи. Просто что-то медленное, оценивающее. Как будто он ожидал этого. Как будто это было частью одного большого спектакля. Остановитесь. Актëр умер.
Его грудь поднималась и опускалась в медленных, размеренных тонах. Неспокойно — контролируемо. Такая тишина, которая исходила от того, кто привык к боли.
И вот, его, наконец, выписывают. Опять на те же грабли. Никакие разговоры о том, как сильно ему повезло выжить, не спасали ситуацию. Несколько врачей умоляли его продолжить лечение, остаться в клинике и дальше, но уже на добровольной основе, совершенно бесплатно за государственный счёт, но Су Бон бежал от спасения. Он не желал его ни в каких проявлениях. Не нужно. Это слишком сложно: работать, копать себя изнутри, закрывать травмы и прорабатывать их. Гораздо проще умереть. И это не должен быть суицид, нет он на него никогда не решится, в здравом уме точно. А вот долгие шаги, желаемое будущее, его отсутствие, так правильнее. Гораздо забавнее довести себя до критической точки, ситуации, которая станет началом конца, где будет лишь вход, но никак не выход. Помешанный на боли, он не мог, ошибка, не хотел жить иначе.
Как только представилась возможность, он вышел. Принимать помощь было не в его стиле. Меланхолия и отчаяние. В голове продолжала играть песня о желанной смерти, она зудила и мешала слышать музыку в других тональностях. Боль сводила и ломала рëбра. Второго шанса могло и не быть, глупость и самонадеянность — истинные союзники. Разветвление.
Хлопок дверью. Нам Гю выглядел мрачнее тучи, он стоял в проходе. Тут же и закурил. Жадно глотая дым, он смотрел в потолок. Трещины не давали покоя. Нужно побелить. А ещё лучше наклеить плитку и разобраться со стенами. Его переполняла злость, обида и ненависть.
«Почему этот придурок так отчаяно хочет сдохнуть? Почему он нихуя не думает, что испытываю я? Почему меня который день хуëвит, а ему вообще поебать? Как вообще можно кайфовать от пиздеца?».
С каждой затяжкой он пытался заглушить мысли. Су Бон же спокойно вышагивал по квартире, докуривая очередную сигарету. В глазах рябило, он довольно улыбался, что-то про себя напевая. С руки начали спадать потрëпанные бинты, оголив чëткий контур шрамов.
«Блядство».
Несколько таких же шагов в перевалку. Су Бон прошëлся по бинтам в обуви, затем обернулся, что-то вдруг вспомнил и направился к окну. Пару раз он безразлично бросил взгляд назад, продолжая бубнить под нос какую-то не особо известную, но до жути противную и надоедливую песню. Нам Гю слышал её множество раз, она раздражала и выводила из себя. Несколько затяжек подряд, он всё ещё пытается успокоиться. Точка невозврата.
— Нам Гю, ты пакетики не перепрятывал? А то почти нихуя с прошлой закупки найти не могу. **** написал, что в понедельник доза должна быть у него, а я чëт еë нигде не вижу.
Он снова обернулся. Красные из-за травы глаза, странная едкая улыбка, как же давно он не имел возможности закурить. Проблеск спокойствия вперемешку с пустотой. Так проще. Мысли перемешались и рушили образ, построенный в голове. А кто же он на самом деле?
— Откуда я ебу, где твои пакеты? Ты сам же их прячешь, а потом обдалбываешься до такой степени, что потом нихуя не помнишь, что где оставил. Ну а я, как обычно, крайний. Молодец, чë ещё сказать.
Су Бон не сразу понял, что обратились к нему. Качнувшись, он сел на подоконник, облизнув губы и натянув на лицо пышную лживую улыбку.
— Ну чë опять началось? Ты опять посраться хочешь? Ну признаю, в тот раз срач устроил я, но бля. Давай, иди сюда, заебал уже ворчать.
Быстро просунув руку в карман брюк, он достал две таблетки, одну положил на язык, а вторую — на колени. Похлопав по ним, он мято улыбнулся и снова позвал Нам Гю, но тот не сделал ни единого шага.
Это помогало всегда, но не сегодня. Су Бон не учëл отказа. Нет, такого его план не предполагал. Это смутило, настолько сильно, что он ещё долго сидел, свесив ноги, и хлопал ресницами, не зная, что ещё можно сказать. Вскоре же осмелился прервать тишину.
— Ну и пошёл нахер, в следущий раз не выпрашивай, как все покупать будешь. Тоже мне, вельможа.
Не выдержав давления, Нам Гю, наконец, ответил, хлопнув кулаком по стене, настолько сильно, что с потолка посыпалась извëстка:
— Ты совсем еблан? Головой думать вообще не научили. Ты мог у-ме-реть. Я весь на иголках был. А тебе хоть бы что, почему ты вообще не думаешь обо мне, конченная твоя рожа? Тебе совсем плевать, что я тогда чувствовал? Может, тогда лучше к хуям расстанемся, раз ты не хочешь хоть как-то работать над отношениями?
Из глаз градом повалились слëзы, Нам Гю сполз по стенке и жалобно почти пискяво проскулил:
— Почему, Су Бон? Я до последнего думал, что ты изменишься и всё у нас будет... Я тебя так сильно любил, терпел твои постоянные измены, твои срывы ебучие, а ты, сука подзаборная, ни шага не сделал, чтобы в этой жизни что-то поменять. Вот так ты ценишь мои старания, а блять?
Снова удар. Костяжки содраны. Кулак болел и кровоточил. Слёзы не переставали бежать по щекам. Секунды превращались в вечность. Истерика, жалобная мольба. Всё тщетно. Ему плевать. Су Бон переменился в лице не сразу, а лишь спустившись с подоконника, моментально протрезвев. В глазах появилась заметная искра злости, с рыком он затушил сигарету о штору.
— Чего ты от меня хочешь, Нам Гю? Ты сам знаешь, с кем дружбу ведëшь. Что-то не нравится? Дверь вон там. Я никого не держу.
Он прокашлялся. Пальцы дрожали и теребили штанину. Испуг.
— Какие ещё отношения? Когда мы успели начать встречаться? Чë ты еще у себя в голове придумал? Так ещё и «ой сколько я для тебя сделал, а ты такой мудак не удосужился измениться». Ну так а меня всё устраивает, в чëм проблема просто не ебать мне мозг и принять меня таким, какой я есть, раз уж любишь, ëбанная твоя тупорылая бошка? Ты же всё равно со мной из-за выгоды, так что завались лучше.
И снова ошибка. На деле Нам Гю с ним не был из-за выгоды никогда, наоборот, последние годы странного рода отношения скорее медленно уничтожали его, нежели приносили ему какую-то пользу. Он терпел, притворялся, что всё хорошо, лишь бы не потерять единственный лучик света, но свет постепенно угасал и желание продолжать следовать за ним — тоже. Он больше не мог позволить себе быть с тем, кто из раза в раз причинял ему боль. Достаточно.
Нам Гю сорвался, с криком бросив пачку из под сигарет в потолок. Он всхлипывал и тщетно вбирал ноздрями воздух. Дышать становилось больно. В груди жгло и щемило, он с горечью хватался о стену, вздрагивая и дрожа. Затем, наконец, поднял взгляд и, набравшись сил, крикнул:
— Да это ты весь из себя умный, а на деле — идиота кусок! С тобой жить невозможно! То есть тебя не смущает тот факт, что мы с тобой едва ли не каждый день трахаемся, как кролики, для тебя это показатель друга или, лучше сказать, хорошего знакомого? А то что мы живём вместе, ничего, да? А то что весь подъезд в курсе о наших отношениях, кроме тебя — единственного долбаëба, вообще не смущает? Выгода? Да не будь тебя в моей жизни, я бы вообще употреблять никогда не начал, это ты подсадил, хуила. А я любил тебя, и был с тобой не ради дозы, а с дозой ради тебя. Из-за тебя моя жизнь прокатилась в тартарары, ПОЭТОМУ ХВАТИТ НЕСТИ ХУЙНЮ, САМОВЛЮБЛËННАЯ СКОТИНА.
Последнее он выкрикнул так громко, что в горле заболело с новой силой. Горький хрип. Он снова ударил по стене и рукавом вытер слëзы. Как же он жалок.
Дыхание остановилось. Су Бон замер, не зная, что ещё можно было сказать, а затем резко бросил, не понимая и не осознавая, что только что сорвалось с его губ. Всё как в тумане, и он знал, что, как только дымка рассеется, проявятся последствия, они будут необратимыми. Знал и, тем не менее, продолжал кричать во весь голос, моментами перекрикивая Нам Гю.
— Да меня пол города перетрахало и чë я, по твоему, с каждым встречаюсь что-ли? Ты меня, еблан, в своей зависимости не вини. Что-то не нравится? Ну так вали. Я тебя нихуя не держу. Заебал скулить. У тебя все виноваты, а ты один святоша.
Мгновение хуже кошмара. Волны и рябь. Тишина и подавленный крик. Оба дрожали, оба молчали, обоих трясло до такой степени, что становилось страшно. Паника рассеивалась. Слëзы перестали бежать, мысли обрели относительно ясный характер, Нам Гю поднялся с колен, безразлично отряхнув их. Разбитый взгляд, обкусанная в кровь губа и неряшливо разбросанные волосы. Ещё секунда.
— Ты точно уверен в своём решении?
Он не ответил, даже не посмотрел в сторону Нам Гю, поджигая новую сигарету. Ощущение, что ничего, кроме средств для достижения зависимостей Су Бону не нужно, не покидало который год, но сейчас оно обрело чëткие границы. Рвота подступила к горлу и Нам Гю вырвало.
— Если я сейчас уйду, то навсегда, без возможности вернуться. Ты не найдëшь меня, как бы ни старался. Другого шанса не будет.
Несколько резких вздохов, похоже, подействовала таблетка, Су Бон несколько раз плюнул в сторону Нам Гю и, топнув ногой, полез в шкаф. Быстро накинул на плечи куртку и подошëл к двери. Плечи дрожали. Голос тоже.
— Ты бы знал, как же мне похуй. Собирай монатки и вали на все четыре стороны. Слышать твоё нытьë больше не хочу. Ищи свободного человека и трахай его, сколько душа пожелает.
Дверь хлопнула и едва ли не слетела с петель. Нам Гю остался наедине со своими мыслями. Невыносимо. Впервые за два месяца отсутствия в его жизни наркотиков и Су Бона ему снова захотелось принять дозу, но он вовремя остановился. Нет, это не выход. Бросать, так бросать. Уходить так уходить. Больше никаких наркотиков в его жизни. Больше никакой привязанности. Тяготила лишь мысль о том, что придётся оставить в прошлом столько лет любви, времени и... А чего ещё? Ошибка.
Нет, всё изначально шло к подобному исходу. Начиная с момента их знакомства, школы, заканчивая пеленой бездны зависимостей. Бесполезно держаться. Терять то, что давно себя изжило, нестрашно. Нужно лишь смириться и подождать. Во всяком случае, это намного легче, чем дальше продолжать наслаждаться болью и жить в отношениях, которые медленно, но верно, утягивали на дно, душили, болезненнно стягивая глотку. Пусть лучше он до конца жизни останется один, нежели так. Пускай потеряет единственного значимого в жизни человека и долго будет биться в лихорадке сомнений, желая снова сойтись.
Отпустить. Нужно всего лишь отпустить. Слеза упала на пол, перемешавшись с рвотой. Щëки горели, поднялась температура. Желудок снова скрутило, но в этот раз Нам Гю сдержался и дошëл до туалета. Нужно убраться. С приходом Су Бона на полу не должно ничего остаться. Он уберëтся. А после — уберëтся и сам. Подальше от грязной, пропитанной смрадом и ненавистью квартиры. Подальше от круга пороков и отчаяния. Подальше от всего. Подальше... И он ушëл, в этот раз навсегда.
Пустота и опустошëнность. Ничего не осталось. Су Бон плохо помнил тот день, но слишком хорошо помнил свои чувства. Говорил отвратительные вещи, кричал о ненависти и безразличии, думал, что отсутствие Нам Гю, как отсутствие груза, сделает его жизнь легче. Никто больше не будет кричать, теперь он сможет употреблять в любых колличествах и никто больше не предъявит за это. Никто больше не будет перетягивать на себя грязное драное покрывало, никто больше не разобъëт его кружки, никто больше не выкурит у него пол пачки, никто больше не порвëт футболку, никто больше... Никто. А больше никого и не осталось.
С каждым днём дыра становилась больше и совсем скоро она поглотила окончательно. Если раньше Су Бон хоть как-то следил за рабочими делами, хоть что-то готовил, чтобы сводить концы с концами, раз в несколько месяцев даже забрасывал вещи в стирку, то сейчас... Ничего. Не было разницы, заработает он денег или влезет в очередные долги, поест он или в желудок сам себя уничтожит, простираются вещи или будут также источать запах гнили. Он начал употреблять с новой силой так, как никогда раньше. Всё стало ещё хуже. Но не было разницы. Ни в чëм. Не было и Нам Гю в его жизни.
В самом начале, казалось, что так будет лучше. В тот день Су Бон слишком много выкурил и по привычке нëс самый настоящий бред, до последнего казалось, что Нам Гю не дурак и всё осознает, что в тот день в голове не было ни одной здравой мысли... Но нет. Он ушëл, как и обещал, и как и обещал, больше не вернулся.
Когда он с ужасом осознал неизбежность утраты, искать было поздно. Нам Гю оборвал все связи. Никто не знал его местоположение, его номер, его почту. По прежнему ничего. Единственное, что о нëм было известно, так это то, что он и правда начал жизнь с чистого листа: лежал в реабилитационном центре, бросил наркотики, а после устроился на простую, но честную работу. Именно такой жизни Су Бон ему всегда и желал в глубине души. Рядом же с ним, это было несбыточно, а вот без него обрело совсем другой характер. И самое болезненное было в том, что именно тогда с него спали розовые очки и пришло осознание: он не представлял без Нам Гю жизни.
До Су Бона дошло, как же отвратительны его намерения. Как он жалок по своей природе и как же сильны были чувства к Нам Гю. Лишь они удерживали его, но одурманенный веществами мозг не сразу всё понял. Осознал и спектр любви к Нам Гю: его заботе, ревности и бесконечной боли. Ведь он терпел, ждал, до последнего надеялся, что Су Бон захочет что-то в жизни изменить, поймëт свои чувства и благодаря им захочет бросить, но правда была такова, что тот был слишком глуп и недалëк, чтобы осознать столь глубокие вещи. Он и поверхностных то не замечал, что уж говорить о более возвышенном.
Испортил. Даже того, кто был готов пойти к нему на встречу. Абсолютно всё. Бесполезно. Пустота преследовала его с самого детства, но именно сейчас она обрела невыносимый характер и достигла точки невозврата. Тогда Су Бон хотел спрыгнуть с моста. Неизвестно что остановило его в тот момент, но жить легче не стало. Всплеск. Будто он сейчас прыгнет, а под ногами не волны, а лужа на асфальте.
Звонок. Телефон едва не выпал из рук. Нам Гю. Это он. Это точно он. Но звонивший оказался простым мошенником. Слëзы. Боль. Ненависть. Су Бон развернулся. Как же он жалок. Истеричный смех и раскаяние.
***
Всё встало на свои места. За окном брезжил расвет, слёзы не переставали бежать по щекам, по прежнему тошнило. Трезвость отвращала, таблетки кончились, сигареты — тоже, лишь пол бутылки алкоголя мрачно стояли в холодильнике, но встать сил не было, он осторожно качнулся, по голове прошëлся удар. Ощущение падения, хотя он и никуда не вставал. Кровь и резкая боль. Картина перед глазами начала постепенно приобретать новые очертания, морок исчезал и только тогда до Су Бона дошло, что всё происходящее было плодом его фантазий. Он лежал в луже собственной крови, едва слышалось мигание скорой помощи, всё лишь сильнее расплывалось.
Не было больше лжи и самообмана. Реальность, да, она была именно такой, глупой и грязной. Похоже, следом за цветком, вывалился и он сам. Логичный итог, другого и придумать нельзя. И несмотря на пелену, которая всё сильнее и сильнее настилалась на глаза, улыбка не спадала с лица. И тут он, наконец, понял: смерть была отнюдь не тем, чего он на самом деле желал. Нам Гю. Вернись.
И вновь пустота.
***
Ложь была в его жизни всем, а когда её не осталось, Су Бон больше не мог отличить вымысел от реальности. Он только и делал, что врал, разрушал жизнь и себе и окружающим. И каждый раз, находясь в шаге от смерти, всё возвращалось на круги своя. Тошно, жалко, плаксиво. Кого он обманывал? Мысли по прежнему занимал Нам Гю, образы рушились, взгляд прояснялся, реальность становилась чëтче.
Голова гудела, дышать стало неимоверно тяжело. Кашель. Открыв глаза, Су Бон болезненно прищурился, вздрогнул и хотел закричать, но изо рта вырвался лишь хрип. Боль, сильная боль, она делала его живым, заставляла дрожать и жмуриться. Страх, несвойственный ему. Осознанность и перепуганные блестящие глаза. Странное и едкое желание, эмоции, которых прежде никогда не было. Может, в этот раз он сумеет всё изменить. Наверное.
Часы больше не показывали 13:00. Эта цифра преследовала его всю жизнь, а сейчас она исчезла. Исчез и Нам Гю, исчезли сомнения и появилось желание бороться. Пусть так. Дверь реанимации приоткрылась, зашëл врач, взгляд упал на до боли знакомую тень. А может, не всё ещё потеряно, и есть шанс начать всё с самого начала? Кто знает. Но это точно был не конец.