Work Text:
Первый выстрел предназначался ей.
Дело было на пустыре за городом в самый отвратительный, наверное, день в году. Ветер завывал так уныло, словно обещал трагедию.
Ойстри давно перестал винить себя за то, что сделал тогда. Всю мучительную ночь перед этим он не спал — так и пришёл, помятый и несчастный, но расчесался и надел самый тёплый свитер. Хотелось сохранять подобие контроля над ситуацией и быть готовым ко всему.
Очень долго он думал, что же ему делать, — и, как назло, именно тогда Амори не было рядом, чтобы дать один из её многочисленных советов. Разумеется, не было. Даже монетку подбрасывал — и всё равно незаметно разворачивал её, чтобы получить желаемый результат. Вроде как чтобы обмануть себя. Разумеется, это было бесполезно: в состязании с судьбой хотелось выиграть честно. Перебрасывал и перебрасывал, но судьба всё упрямо повторяла: нет, приятель.
Спустя несколько попыток он бросил это дело, потому что вымаливать благоприятный исход было бы совершенно ниже его достоинства.
Нет, ну а если ещё разок?..
В итоге решил отдать всё на откуп случая. Первый выстрел предназначается ей — так он решил, и вот это решение было достаточно приемлемым, чтобы стоять на нём твёрдо.
До сих пор в его ушах стоит его собственный крик:
«Это слишком жестоко!» — тогда от несправедливости ситуации он даже плакал в голос.
А Амори улыбалась солнечно и мягко, такой улыбкой, которую раньше ему не доводилось видеть никогда, и говорила:
«Ну что ты. Не стоит. Не стоит так переживать. В конце концов, я надеюсь…»
А дальше она шептала, шептала одними губами, потому что такой тихий звук на таком просторе услышать всё равно было бы невозможно. Это и заставило момент отпечататься в памяти самыми яркими красками, несмотря на ужасное горе в душе и самый серый пейзаж в истории вокруг. Как съёмка с приближением и фокусом на её губах, которые шепчут:
«Я надеюсь, что однажды ты найдёшь дорогу домой».
***
Амори откидывается на спинку кресла-качалки и прикрывает ладонью свои глаза. Очередной приступ мигрени приближается, и Амори чувствует всем своим естеством, как глубоко под кожей лба пульсирует боль. Амплитуда нарастает потихоньку, но уже на данном этапе очевидно, что если ничего не сделать, то всю ближайшую ночь будет становиться хуже и хуже, пока боль не станет такой сильной, что будет хотеться разбить голову о стену, лишь бы это прекратилось.
— Мисс Амори, — спокойно предупреждает Моника, входя в комнату. — Я принесла лекарство.
Простое обезболивающее, конечно, ничем не поможет, но вместе с сосудосужающим и противоэпилептическим препаратом, которые ей прописал невролог, — совсем другое дело.
— Да, — кивает Амори, принимая таблетки и стакан воды из рук Моники. — Спасибо.
Это очень хорошо. Минут двадцать — и, если повезёт, нарастающий приступ начнёт потихоньку отступать. Вот и славно, Амори не собирается портить свой завтрашний день поломанным мигренью режимом сна. В последние годы стало сильно тяжелее, конечно — спасибо ещё, что выпустили на свободу по состоянию здоровья, там её никто не пускал в медпункт неделями. Охранницы словно наслаждались её страданиями, глядя, как строптивая и неприступная легенда преступного мира корчится на полу и пытается прислониться лбом к бетонной стене в отчаянной попытке хоть как-то угомонить чёртову боль.
Все, кроме неё.
Спустя первые три года Амори поблагодарила судьбу, подарившую ей Монику. Статная, широкоплечая и немногословная, она, на удивление, располагала мощным моральным компасом и таинственным образом сохранившейся при такой работе человечностью.
«Как это тебе удалось? — однажды иронично спросила Амори, когда та приносила ей очередной обед. — Что за ветра принесли ваше благородие в этот курятник?»
«Это не работа мечты, Амори, — ответила тогда Моника, серьёзно покачав головой. Было видно, что ей не очень просто формулировать сложные мысли, и Амори могла бы поклясться, что услышала в этот момент щелчок в своей голове: вот оно. Этот шанс надо использовать. — Но не обстоятельства определяют суть».
Амори тогда кивнула и приступила к еде. Из рук Моники она впредь никогда не остерегалась принимать еду, сразу поняв, что та не из стаи стервятников, готовых за небольшую взятку хоть мышьяк подсыпать по науськиванию недоброжелательниц по камере или по соседству. Доев, она протянула пустую посуду на подносе обратно Монике, которая сказала:
«А суть в том, что я рождена человеком».
***
Сначала, конечно, Ойстри был совсем плох. Даже не защищался на суде особо, словно совершенно потерял всякую волю к жизни. Несмотря на угрозы того шерифа, всё оказалось не так плохо: за налоговые махинации в особо крупных размерах и причастность к делам Амори ему светила десятка, но адвокат в итоге сбил до семи, сославшись на особенности их взаимоотношений с Амори. За хорошее поведение освобождение сулило ещё раньше, но поначалу Ойстри на это всё было совершенно плевать.
А хуже всего были репортёры. Ещё совсем недавно Амори убеждала их присоединиться к её акции устранения конкурентов, а сейчас на главной полосе городской газеты красовались их парные снимки в момент задержания. «Как мистер и миссис Смит», — гласил заголовок, обещая громкую сенсацию.
Когда Ойстри услышал о том, что он теперь звезда, ему стало аж тошно с пошлости того заголовка. Совершенно не сопротивлялся аресту. Шёл, куда вели, делал, что велели. Ел, когда кормили, гулял во дворе, когда позволяли. Такая стратегия была ему давно знакома и даже по-своему комфортна.
Первые месяцы он практически не помнит. В его глазах так и застыла та картина: Амори, холодная, раненая и хрупкая, а вокруг мрачный осенний пустырь. Могло показаться, что она слишком слабая для такого мрачного дня и такого сильного ветра, но Ойстри знал, что это обман.
И её губы, растянутые в нежнейшей улыбке и шепчущие:
«Я надеюсь, что однажды ты найдёшь дорогу домой».
***
Эти горы окружают городок древним бастионом. Амори не стала бы сознаваться вслух, о чём она подумала, впервые оказавшись здесь, но Моника сразу поняла. Улыбнулась своей чуть заметной улыбкой и прямо спросила:
— Безопасно, да?
Амори тогда тут же изменилась в лице и напряглась. В попытках прочесть свои мысли или даже случайно попасть в точку при их интерпретации она всегда видела угрозу. Впрочем, Моника проигнорировала её взгляды-молнии и кивнула:
— Мы с родителями тоже так подумали. Вот и перебрались сюда после смерти бабушки.
— Вот как, — немного расслабилась тогда Амори и посмотрела на горы через панорамное окно. Лесистые вершины тонули в вечернем тумане, и вид этот был медитативным и расслабляющим. — И где же твои родители?
— Мама ушла рано, — без сомнений, пусть и немного задумчиво, как обычно, долго формулируя мысль, сказала Моника. — Рак прогрессировал слишком быстро. Лечили, конечно. Но всё равно сгорела за два года.
Амори тогда внимательнее присмотрелась к её чертам лица. В них не читалось циничности или равнодушия — просто спокойствие человека, живущего в мире с печалью, когда та стучится в его двери.
— А вторая твоя мама? — всё так же прямо и бесцеремонно спросила Амори. В иных обстоятельствах это бы точно было расценено как грубое нарушение личных границ, но здесь Амори понимала, что Монике будет сложнее танцевать вокруг да около, нежели прямо ответить на чётко поставленный вопрос.
— Сердечный приступ, — и правда совершенно спокойно ответила она. — Не прошло даже года. Говорят, такое случается, кода любишь сильно...
— Любовь, говоришь... — задумчиво протянула Амори, всё так же глядя в окно какое-то время. Конечно, она никогда бы не стала затягивать принятие решения дольше необходимого, так что она быстро отсекла в своей голове: решено. — Я куплю у тебя этот дом. Называй любую цену.
— Этот дом не продаётся, мисс Амори, — засмеялась тогда Моника, тоже крайне сдержанно, но совершенно искренне. Разумеется, Амори сразу захочет сделать своим то, что ей приглянулось. Годы не отняли этого у неё. — Но спасибо за предложение. Вижу, вам тут нравится. Оставайтесь, пока не поправитесь.
— К твоему сведению, я в полном порядке, — как-то смущённо тогда пробормотала Амори, но её взгляд упал на её руки. Совершенно костлявые, кожа серая, ногти слоятся. Это не то, как Амори привыкла себя видеть, не то, с чем она собиралась мириться. Надо продумать свои следующие шаги.
Моника отходит на кухню. Продуктов практически нет — только консервы какие-то, оставшиеся с прошлого года. На сегодня сойдёт, им надо ночь протянуть, а завтра уже можно сходить в магазин, а ещё набрать ключевой воды. Мисс Амори наверняка быстро встанет на ноги.
***
Со временем Ойстри научился смотреть на вещи позитивно. На нытьё и жалость к себе у него было семь лет, но он устал уже через полтора. Поначалу было трудно: из жизни пропали краски, а взгляд стал мутным и рассеянным. Не хотелось даже жить, каждый новый день начинался с тихой агонии в груди. Амори, Амори, Амори, на уме бесконечно была Амори. Сначала даже без дальнейшего развития этой мысли — он просто звал её мысленно, словно она бы ответила.
Худший этап настал, когда он начал винить себя. Последний раз нечто подобное случалось, когда он только похоронил свою мать. Вот и тогда было так же мерзко. Одна и та же липкая вина, навязчивая мысль, которую ни стряхнуть с себя, ни смыть. Только отдать в жертву свою душу, давая ей пустить туда свои метастазы и гнойники.
Сегодняшний день встречает Ойстри осенним солнцем. Унылая тропинка из разбитого асфальта ведёт в глубину промышленного района, но оттуда уже ходит общественный транспорт, и можно что-то придумать.
Подумать только: он столько раз видел, как открываются эти ворота и на территорию въезжает машина с провизией. А сейчас и сам вышел из небольшой калитки у тех же ворот. В карманах только немного мелочи — все пожитки, включая телефон, у него изъяли в рамках возмещения ущерба, но Ойстри всё равно успел выловить время на настенных часах, когда ему выдавали назад его одежду.
Полдень такого прекрасного дня. Ойстри уже четыре года не видел таких прекрасных дней.
***
Надо думать, что делать дальше.
Стоит поднимать старые связи, но после случившегося доверия не может быть больше ни к кому. Делегировать обязательства теперь тоже опасно — хоть на вечном прицеле держи всех отныне, ей-богу. От былой империи ничего не осталось, за прошедшее время прошло ещё несколько выборов в городской муниципалитет, и даже административное деление города было пересмотрено для максимальной оптимизации. Настали совершенно другие времена, и даже воздух теперь пахнет иначе.
Надо думать, от чего можно оттолкнуться при таком раскладе. Рассмотреть все варианты, проанализировать ошибки, составить план. Большую часть планирования Амори провела ещё в заключении, но там была проблема доставать актуальные данные и быть в курсе последних изменений в жизни города. Нужно снова стать его частью, стать его сердцем и лёгкими, быть повсюду и быть всем.
Но прежде всего надо снова стать собой.
— Мне жаль, мисс Амори, — говорит Моника, когда Амори пристально смотрит на тушёнку на тарелке перед ней. — Знаю, вам некомфортно.
Да не то слово. После того, что утворила та паскуда, каждый приём пищи превратился в борьбу с рвотным рефлексом. Амори не привереда. Привыкшая к роскоши, она, однако, прекрасно понимала, откуда она берётся. Она выгрызла себе всё сама, и если идти к её цели значило, что ей бы пришлось есть грязь и объедки, она без сомнений была на это готова.
К чему она не была готова — так это к катастрофе, нагнавшей её буквально в этом году. В её же блоке сидела молодая женщина — украдкой подслушанная фамилия сразу показалась Амори знакомой, а Амори никогда не ослабляла бдительность вокруг людей, чьи фамилии она знает.
Оказалось, что это была непутёвая дочурка бедолаги-полицейского, которого она порешила на той вечеринке. Сначала Амори даже было её немного жаль — дети не виноваты в дрязгах родителей, и она понимала это лучше всех. Хотела ей даже предложить сотрудничество и помощь, но быстро обрадовалась, что не успела протянуть ей руку.
Скорби и сожаления в ней не было ни капли, а вот что было — так это обида и злость на человека, забравшего у неё возможность творить, что вздумается, без последствий. Она не совсем здорова, сразу осторожно заключила про себя Амори. Не слаба умом, но как будто... Туговата. Агрессивна. Долгое употребление и безответственность сделали её лицо грубым, а глаза — безумными. Амори терпеть не могла таких людей.
— Я справлюсь, — протестует Амори, качая головой. У неё нет выбора. Из её жизни и так забрали десять лет, она больше не может позволить себе потратить ни дня. Она вернётся, она станет жизнью этого города, вот только. Сначала ей надо стать своей собственной жизнью.
И тем не менее, зоркие глаза тщательно вглядываются в мясные волокна.
— Я проверила срок годности, — спокойно уточняет Моника, отправляя кусочек в свой рот. — И на вкус нормально.
— Я знаю, — отсекает Амори жёстко. С ней не нужно носиться, как с дементной пенсионеркой, и объяснять банальные вещи. Это злит, это бесит, а ещё больше бесит напоминание о произошедшем, которое Амори считывает каждый раз, когда смотрит на свои истончившиеся руки и костлявое отражение.
Она многого ожидала и была готова ко многим вариантам мести. Яблоко от яблони, причём, не особо отличающееся интеллектом от оригинала.
А вот что она просчитать никак не могла — так это то, что сука подговорит работников столовой за скромное вознаграждение, и однажды вместе с бобами в суп Амори попала личинка бычьего цепня.
***
Настроение у Ойстри хорошее, но сердце его начинает колотиться, когда он проезжает знакомые места. За четыре года что-то поменялось: дом, где была их с Амори тайная квартира, давно снесли, а их основную резиденцию забрали в пользу возмещения ущерба, после чего выставили на общественные торги. Сохранились некоторые знакомые вывески ресторанов и магазинов, но что-то закрылось, а какие-то улицы теперь закрыли для проведения ремонтных работ.
Воспоминания нахлынывают на него холодным душем, и в голове снова крутится мысль. Та самая, что не давала ему покоя и сводила с ума несколько лет.
Прости, Амори. Ты должна была увидеть это всё сама. Мы должны были увидеть это всё сами.
Когда он подходит к такому знакомому, но уже не своему дому, сердце стучит так, что аж темнеет в глазах. Первая реакция — развернуться и уйти, не стучаться же в чужой дом со своей странной просьбой. Он вообще со стыда провалится сквозь землю, если ещё и окажется, что его надежда беспочвенна, и то, что он ищет, давно уже не там. Но жалкие монетки в кармане бренчат, напоминая, что если он не решит это прямо сейчас, то сегодняшнюю ночь проведёт на улице.
Простая уловка, которой он научился ещё когда жил с Амори: перед сложным решением представь, что всё уже прошло. Всё равно время пойдёт вперёд, и то, что так сильно волнует, в любом случае произойдёт и останется позади.
Новый хозяин дома установил камеры видеонаблюдения и завесил окна блэкаут-шторами. Ойстри заметил, потому что ему, разумеется, интересно, что стало с местом, где он провёл такую большую часть своей жизни. И усмехнулся себе под нос: везёт этому дому с хозяевами, похоже.
Вдох — повторить отрепетированную фразу — уже через пару часов это будет позади — выдох. Ойстри нажимает на дверной звонок.
— А ты ещё кто такой? — первым делом слышит он, когда с той стороны дверь всё-таки открывается.
***
— Мисс Амори, так дело не пойдёт, — вздыхает Моника, в очередной раз со вздохом осматривая холодильник, из которого за целый день ничего не исчезло. Амори работает дни и ночи, создавая новые банковские счета, читая новости, разрабатывая новый бизнес-план и всё это совершенно без еды. Даже после освобождения её тело сопротивляется набору массы, и ситуации вообще не помогает её страх перед едой. Так и сидит за столом, который она облюбовала под свой рабочий, да записывает что-то в ежедневник. — Такими темпами мне придётся кормить вас с ложечки.
— На здоровье, — не отрываясь от своих дел, говорит Амори. — Увольняйся со своей работы и корми меня хоть целый день.
Она это говорит абсолютно ровным голосом, как если бы она даже не рассматривала вероятность того, что Моника оставит свою паскудную работу, чтобы помогать ей восставать из руин. Конечно, это глупая ситуация, и Амори прекрасно понимает своё положение: она должна есть, она должна как можно скорее прийти в форму, но если всё продолжится в том же духе, она не протянет и полугода. Её выпустили доживать, а не жить — стоп.
Амори поднимает глаза на Монику и говорит уже серьёзно:
— А действительно. Увольняйся. Мне как раз нужны новые сотрудники.
Моника хмыкает. Её руки скрещены на широкой груди, а она сама опирается о дверной проём. Только из её рук Амори примет еду, только так её рвотный рефлекс не срабатывает. Как можно быстрее ей надо вернуть себе свои силы — и для этого ей нужна Моника. Одна беда: впервые за всё время их знакомства Моника хочет немного её подразнить.
— И как же благородная мисс собирается платить мне зарплату? — она говорит, подняв брови.
И Амори ловит её взгляд, но не злится, на удивление. Она понимает, что уже получила согласие, у Моники всегда на лице написано, когда её что-то заинтересовало. Она подпирает голову и немного наклоняется вперёд, словно вот-вот посвятит в какую-то тайну.
И правда:
— Знаешь, — она говорит, — когда-то у меня был потрясающий ассистент.
***
В общем, план образовался ещё в то время, когда Амори надо было впервые залечь на дно. Во многом, к слову, её соображениями он и был продиктован — это она в своё время обучала его финансовой грамотности. Так и говорила: «Не храни деньги в одном месте. Не используй одни и те же активы. Счета заблокируют, вклады заморозят. Всегда надо иметь запасной план».
Запасной план был, но для его реализации Ойстри нужно совсем немного кооперации.
— Я бывший владелец этого дома, — говорит он, сохраняя сосредоточенное выражение лица. — Я пришёл забрать одну вещь, оставшуюся здесь.
— Бывший, значит, — усмехается хозяин дома, прислоняясь к дверному проёму и скрещивая руки на груди. Очевидно, впускать непрошенного гостя он не торопится. — Ну, а я настоящий. И я не припомню, чтобы при заключении сделки шла речь о каких-то вещах от прежних хозяев.
— Разумеется, — фыркает Ойстри с каким-то чуть заметным чувством собственного превосходства. — В этом и вся идея.
В общем, слово за слово — Ойстри поднимает ковёр в гостиной. Шторы в честь нежданного события приоткрыты, и это очень помогает сориентироваться. Ойстри знаком взгляд, которым его окидывает недоверчивый человек: так же на него смотрела Амори, когда он впервые рассчитал ей бизнес-план на следующий квартал. Взвешивает за и против, такой вот взгляд.
— Веня, — внезапно говорит человек, протягивая свою руку. Это бы было похоже на жест дружелюбия, если бы только Ойстри тоже стоял. Но он сидит на коленях, пытаясь открыть дверцу в полу, а Веня стоит, и поэтому осадочек остаётся крайне странный от такого знакомства.
— Ойстри, — всё-таки пожимает протянутую руку. Невежливо было бы как-то проигнорировать. Да и другие дела есть.
Петли на той дверце уже совсем заржавели, и вот это и заставляет её поддаваться с трудом, но всё-таки она поддаётся и открывает маленькую лестницу вниз, в подвал.
— Всё как в кино, хм? — спрашивает Веня, оглядывая фигурку Ойстри не то снисходительно, не то с искренним интересом. — Тайная дверь, за которой куча наворованных денег.
— Ну, я бы так не сказал, — немного виновато улыбается Ойстри. Заниматься всем этим неловко до жути, особенно в присутствии незнакомого человека. Ну ладно, теперь уже знакомого. Но всё равно неловко.
Ценность погреба была не в нём самом. Ойстри ещё тогда справедливо рассудил, что все комнаты будут подвержены тщательному обыску. Тайные секции, потайные проходы — всё не то, всё будет легко простучать.
Он пошёл другим путём, положив второй слой плитки на стенах и потолке и спрятав самое необходимое в получившейся небольшой полости, а остальное замуровав. Какие-то наличные и пистолет с патронами к нему — самая крайняя заначка на случай, если не останется вообще никаких других вариантов. На стыке стен оставил кирпич, который можно было снять, а дальше дело техники — всё было спрятано на совесть, сгруппировано и соединено так, чтобы при необходимости можно было достать без бурения стен — просто вытягивать звено за звеном.
Потрясающий получился план. И пригодился в итоге даже. Отличная поддержка на первое время, теперь он хотя бы сможет...
Щёлк. Дверь погреба закрывается изнутри, а человек, представившийся Веней, направляет собственный пистолет прямо между глаз Ойстри.
— А теперь ты мне рассказываешь, что тут происходит.
***
Тяжелее всего было набрать первые несколько килограмм. Амори постоянно рвало, пусть даже в присутствии Моники она могла заставить себя поесть волевым усилием. Так продолжаться не могло, и уже спустя неделю таких попыток в ежедневнике Амори закладкой лежал рецепт от психиатра. Только после этого дело пошло в гору, и кожа на её лице начала приобретать человеческий оттенок, а руки из ужасных костей потихоньку превращались в тонкие, грациозные, но больше не пугающие линии.
Через несколько месяцев и десять килограмм Амори начала выбираться в город. Надо было изучить его новую планировку. Надо было открыть легальное дело. Надо было начать искать зацепки. Первое время сердце предательски замирало даже от шума улицы, а на ладонях проступал холодный пот.
— Это нормальная реакция для переживших покушение, — напоминала Моника, и от присутствия телохранительницы и её голоса страх отступал.
— Хватит, — бурчала на это Амори, совершенно неудовлетворённая такими реакциями своего организма. Справедливости ради, голос напарницы возвращал в реальность, и по мере знакомства с городом паника начинала отступать.
Вот и сегодня выбрались. Информация, которую можно было достать издали, уже собрана. Пришла пора выбираться в поле.
Амори стоит на перекрёстке. Это ещё юго-запад, но они уже потихоньку подходят к области, бывшей когда-то в её владениях. Видно, что район привели в порядок, настроили бизнес-центров и торговых павильонов. Пришёл бизнес — пришли деньги.
— И как нам искать этого вашего ассистента? — спрашивает Моника, но не столько из любопытства о конкретно этой задаче, сколько из желания узнать больше той интересной истории. Её семья всегда обладала талантом находить потрясающие истории. — Вы уверены, что он вообще здесь?
Сегодня Амори на каблуках. Она отправилась решать рабочие вопросы, и поэтому на ней строгий пиджак и юбка-карандаш. Строгая блузка — но не белая, это слишком скучный цвет. Ей нравится бордовый. Подходит к её волосам, которые она покрасила в более яркий оттенок своего натурального цвета, как только добралась до ближайшего салона.
— Уверена, — говорит она с азартной улыбкой, и Моника впервые отмечает, как блестят её глаза, когда в них горит интерес. — Он совершенно точно здесь.
Элегантным жестом она указывает в сторону билборда с рекламой казино.
***
Как странно было бы умереть прямо здесь.
Он уже даже это представляет: мозги размажутся по стене. Будут стекать такой желешкой. А в руке цепочка из пыльных пакетиков с деньгами, похожая на увеличенную версию анальных шариков.
Так и видит: на новостных порталах разместят зацензуренную фотографию с места событий. И название какое-нибудь дурацкое придумают опять. «Неудачливый друг Оушена», чтоб вообще блевать тянуло.
В общем, умирать ему решительно нельзя.
— Говорил же, вещь забрать надо, — Ойстри выдавливает из себя самый наивный голос на свете, который он научился делать, когда Амори только начинала его время от времени брать с собой на свои мероприятия, оставляя главное указание. «Не отсвечивай, — наставляла она. — И обязательно записывай всё, что сочтёшь нужным».
Веня снимает пистолет с предохранителя.
— И у кого же хранятся такие «вещи»? — язвительно спрашивает он. — Бабушка покойная оставила, небось?
И Ойстри начинает смеяться. Никогда раньше с ним не случалось подобное, никогда раньше он не был в подобной ситуации. На него наведён прицел пистолета, а он смеётся. Смеётся, потому что понимает: не выстрелит. Боится, угрожает, но точно не выстрелит.
Теперь он понимает, почему Амори не могла сдержать смех и забавно закатывала глаза, когда учила его стрелять.
— Не так делаешь, — улыбается Ойстри.
Лицо Вени отражает только сосредоточенность и внимание. Его можно понять, и Ойстри знает, почему он так насторожен. Тем не менее, он начинает объяснение, медленно подтягивая к себе свой пистолет.
— Снимаешь с предохранителя.
— Наводишь на цель.
— Ноги на ширине плеч.
— Руку чуть-чуть согнуть.
— Цель должна совпасть с насечкой.
Бум!
— Стреляешь.
В стене красуется дырка от пули. Ничего страшного: после того, как Ойстри озвучил ей свой план, Амори в своё время лично позаботилась об обеспечении хорошего шумоподавления в помещении. Конечно, звук выстрела даже оно бы полностью не перекрыло. Но это глубоко частный район, участок достаточно большой.
— Теперь можешь попробовать сам, — улыбается Ойстри. Ещё никогда в своей жизни он не был так счастлив.
В тот день Веня прогоняет его из дома и, шипя, угрожает, что в следующий раз не пожалеет и пристрелит к чёртовой матери, если только он ещё раз объявится на его пороге.
Но в следующий раз стрелять он всё-таки не стал.
***
Такой простой уговор. Это было настолько же гениально, насколько и просто, а годы подтвердили эффективность такого способа коммуникации.
Всякое может случиться, но зацепки останутся обязательно. Номер телефона, условленное место, предупреждённый человек.
Всё можно отследить и перехватить — и только одно останется. Что-то, что они пронесут тайным паролем, даже если не останется больше никаких вариантов. Всего одна маленькая условность.
***
— И ты серьёзно думаешь, что я соглашусь? — скептически спрашивает Веня, вновь встретив Ойстри на своём пороге.
— Послушай, я знаю, у нас сразу не задалось, — спешно говорит Ойстри и на этот раз он хмурится, — но мне нужна твоя помощь. Ты можешь найти человека?
Веня хмурится, потому что ему не нравится впутываться в мутные истории. Всегда так бывает: сначала согласишься помочь, а потом не вылезешь из болота. А болото будет обязательно. Ещё и отвечать за что-нибудь заставят. Ему такое не надо.
— Дай угадаю, — недовольно кривит лицо Веня, — это очень срочно и совершенно законно. Ты заплатишь любые деньги и совершенно точно не впутаешь меня в какую-нибудь дурацкую семейную драму.
— Почти, — с улыбкой кивает Ойстри. — Только я не буду платить.
Из рюкзака он достаёт папку с документами, которую протягивает всё ещё скептично настроенному собеседнику. Тот открывает её, листает даже — и тут его лицо вытягивается.
— Проходи.
***
Никто не может контролировать абсолютно все детали. Никто не может предусмотреть все нюансы и предсказать каждый сценарий. Даже под самыми пристальными взглядами можно лавировать, находя, пусть и не без усилий, слепую зону.
Тест прошёл успешно. Десять лет прошло, а их маленький трюк так и не был раскрыт.
***
— Я не понимаю, с чего такая щедрость, — говорит Веня, читая внимательнее документы, которые принёс ему Ойстри. — Я понимаю, что у тебя с головой проблемы, но ты не можешь быть таким дураком.
— Боюсь, моя просьба будет необычной, — всё так же серьёзно отвечает Ойстри. На его лице только решимость. — Возможно, мне понадобится твоя помощь много раз. Возможно, мне понадобится сотрудничество на многие годы.
— Достаточно, — отсекает Веня, словно поймав какой-то подтекст в словах Ойстри, который значит для него слишком много. — Я отказываюсь.
— Вот как, — Ойстри кивает. Ему грустно от этого, но он предполагал такой исход, разумеется, так что ему ничего не остаётся, кроме как уважить мнение собеседника. — Спасибо в любом случае.
Веня только хмыкает, даже не глядя на то, как Ойстри уходит и закрывает за собой дверь. Только говорит умному дому закрыть её на замок.
Спустя минут двадцать он всё-таки чертыхается, дочитав до конца бумаги, что принёс безмозглый самозванец. Передача акций крупного казино на его имя. Продажа, сделка, по факту. Но не бывает таких цен на акции такого казино. Только и нужно, что его подпись, потом такая же электронная, и заверенный нотариусом скан его паспорта.
Контактные данные прописаны от руки. Номер телефона — разумеется, новый, старый уже давным-давно переоформили на кого-то другого — и два условия:
«1) Найти человека по имени Амори и дать сигнал, когда она вернётся в этот город;
2) Провести ребрендинг и назвать обновлённое казино...»
Тем же вечером Веня писал на указанный в бумагах номер:
«Где гарантии, что эта твоя Амори вообще вернётся?»
«Вернётся, — практически тут же пришёл ответ. — В конце концов...»
***
— Знаю, тебе интересно, — улыбается Амори, понимая, что случайный билборд Монике ни о чём не говорит. — Смотри.
На цветастом билборде высвечено: «ДОРОГА К УСПЕХУ»
— Простой трюк, — говорит Амори. — Никто никогда не станет проверять случайные знаки. У нас был уговор на случай утери связи: надо обязательно оставить простое послание на условленном ранее месте или при обговорённых ранее условиях. Никто не будет проверять дорожные ориентиры.
— Впечатляет, — соглашается Моника. — Но как вы поняли, что это именно оно? Каждое второе казино называется так, вы уверены, что не ошиблись?
— Уверена, — азартно и счастливо улыбается Амори. — Смотри.
В самом-самом низу, так низко и таким мелким шрифтом, чтобы никто не вчитывался, указан юридический адрес регистрации заведения.
И за десять лет Амори не забыла бы адрес собственного дома.
***
Иногда Ойстри снится сон с повторяющимся сюжетом.
Он и Амори — они находятся в каком-то полуразрушенном замке глубоко в горах, занимая выгодное тактическое положение. Вокруг осень, всё тонет в мрачных красках. Тёмно-зелёный, серый, оранжевый, красный — цвета приглушены, а пасмурное небо переходит в светлый туман, который уже постепенно поглощает древние склоны, укутывая его тайны мягким покровом.
Они не принадлежат этому месту изначально, но здесь душа отдыхает, а могучая стена из гор не пропускает оставшиеся в прошлом тревоги.
— Здесь будет наш дом, — говорит Амори в этом сне. — Здесь мы останемся.
В этом сне на ней длинное платье, чёрное и бордовое. Её любимые цвета. Ойстри гладит её открытые плечи и предлагает её меховую накидку.
— Нет, — почему-то отказывается она. — Я хочу танцевать.
Это звучит абсурно, но во сне это имеет абсолютно разумный смысл. Ойстри принимает её руку в собственную, а вторую кладёт ей на талию, и только тогда он замечает, что на нём костюм ей под стать. В таком случае действительно хочется танцевать, и облетающие листья им вторят.
И снова наступает осень. Такая же пасмурная и меланхоличная, как и всегда, но на этот раз Амори улыбается и кладет руку ему на щёку:
— Не знала, что ты теперь носишь очки.
— Ношу, — кивает Ойстри. Во сне всё кажется правильным, так никогда не было в реальности. В реальности ему бы точно показалось, что это какая-то ошибка с его стороны. Что это значит, что он сделал что-то не так.
Но не здесь. Кладя вторую руку на его щеку, Амори разгоняет все сомнения своим уверенным взглядом и мягкостью своих губ.
***
Ойстри знал, что это произойдёт, конечно знал. К этому событию он готовился шесть лет. Фору ему дало раннее освобождение, и он ни дня не потратил впустую, подготавливая базу для её возвращения. Он работал, заключал контракты, успел отучиться даже — всё вроде бы подготовил, но когда от Вени пришло сообщение, что теперь местоположение Амори установлено, он всё равно оказался не готов.
Все эмоции слились в одну. Страх неожиданности, ожидание, благоговение — конечно, в этот момент Ойстри уже и не знает, хочет ли вообще её видеть. За прошедшие годы он так привык звать её в своих мыслях, что теперь, когда она откликнулась, он не знает, что с этим всем делать. Отметился, что получил сообщение, и подошёл к окну своего кабинета. Она точно поймёт, она точно узнает, что надо заходить не в дом, а в отстроенный через дорогу офис.
Пусть разворачивается и уезжает, во сне с ней в любом случае намного приятнее.
Когда в дверь стучат, он готов потерять сознание. Не заходи. Уходи. Даже не смей больше пропадать.
— Прошу прощения, что без записи, господин директор, — говорит Амори прямо с порога. На её осунувшемся, но всё таком же прекрасном лице уже начали проступать морщины, а её волосы только начали восстанавливать свой былой блеск.
Конечно, Ойстри смотрит только на неё. Мозг даже не сразу регистрирует, что она не одна. Теперь она ходит с телохранительницей — разумное решение, мысленно соглашается Ойстри.
— Чем могу помочь? — он произносит тысячу раз заученную фразу. Смотрит в глаза Амори жадно, и в горле застревает ком, но он всё равно продолжает, указывая на стул для клиентов: — Присаживайтесь.
— Благодарю, — Амори кивает и первая разрывает зрительный контакт. Садится на предложенное место, аккуратно раскрывает свою совершенно новую сумку. — Хотела бы поговорить о сотрудничестве. Дело в том...
Единственный раз в жизни её голос дрогнул. Всего на мгновение, незнающий человек точно бы не заметил.
— Дело в том, — снова начинает она, на этот раз более собранно, — что я открываю аудиторскую фирму. Говорят, в этом городе вам нет равных.
— Признаюсь, польщён, — немного склоняет голову Ойстри, когда Амори достаёт из своей сумки папку с документами. Фирма учреждена официально, никакого странного уставного капитала и проблем с кредитной историей. Он читает внимательно, и Амори его не торопит, давая возможность ему самостоятельно изучить её наработку.
Это невозможно. Это просто невозможно. Как же он должен сохранять спокойствие, когда... когда...
— Прошу прощения... — бормочет Ойстри, когда понимает, что по его щеке катится слеза, и быстро вытирает её рукавом своей рубашки. Он хочет добавить ещё что-то, чтобы разбавить атмосферу, а может, извиниться и удалиться, чтобы привести себя в порядок, но он поднимает глаза и видит то же самое на лице Амори. Его глаза округляются. Она никогда, никогда раньше...
Контролировать это больше невозможно. Амори улыбается, а слёзы катятся градом по её щекам. Ойстри понимает, что выглядит ничуть не лучше, и он смеётся, и она тоже смеётся, и глупые листья продолжают падать с деревьев в такт их глупому танцу.
Амори протягивает руку через весь стол.
— Так что же, присоединитесь к моему проекту? — она говорит со всё той же улыбкой на лице. — Партнёр.