Work Text:
О рыбаке в Девичьем Пруду Айдану рассказывают торговки солью, как только ловят его в гавани, тянущим за собой тележку со скрабом
Бедолаги, что рвались на восточные берега в поисках счастья, за сущий бесценок распродавали всё, лишь бы уплыть на корабле куда подальше от войны, — мечи, кинжалы, кольчуги… мотыги, вилы и ножи, но сталь есть сталь, в кузне её всегда недостаток. Старый Джосс сам уже не выносил гомона и сутолоки порта, а сына отпускать боялся — ну как сбежит под парусами, да и счёт мальчишке даётся с трудом, в отличие от Айдана. Каждому своё, ворчит он и потому не вылезает из закопчённых стен своей кузни, а Айдан, в благодарность и оплату за кров, с утра до полудня таскает за собой тележку скупленного железа, а после — потеет над наковальней.
В общем-то, не худшее место в этом углу мира. Всё лучше, чем стоять целыми днями тут, на промозглом ветру или под палящим солнцем, роясь изъеденными язвами руками в рыхлых кусках соли.
Айдану для этих и без того не обласканных жизнью женщин не жаль в удачный день оставить горсть медных монеток. Будто бы за равную же горсть солёной пыли, но торговки его неуклюжую заботу всё же запомнили и взяли за правило делиться тем единственным, чего у них всегда в избытке, — вестями да слухами.
— Откуда-то издалека приплыл, чуть ли не с Тарта, — на одном дыхании, спеша опередить прочих, говорит Малли, самая молоденькая из всех и оттого самая расторопная. — Но на руке точно белая звезда, прям как…
— Не голоси, сама ничего не видела, а лезешь, — осаживает её шлепком по спине краснолицая, приземистая Харра и цепляется за запястье Айдана скрюченными пальцами, вынуждая склониться пониже. — Муж мой видел и брат этой… как её…
— Алейны, — шепчет кто-то.
— Да, Алейны. — Харра жуёт бледными губами. — Мужик там, твоих лет. Кудрявый, как овца, и на левой руке — падающая звезда, как у тебя. Он потемнее тебя будет, так что мой дурак хорошо разглядел. Говорит, один в один.
Все они теперь глядят во все глаза на Айдана, должно быть, ожидая, что он бросит прям тут тележку и убежит к лодкам, чтобы сей же миг отплыть в Девичий Пруд. Глаза их сияют в робкой, по-смешному наивной для их лет надежде хоть вскользь быть задетыми подлинным чудом — встречей тех, кого сводит вместе сама судьба.
Но Айдан лишь крепче сжимает пальцы на дужках и всё же невольно косится на метку. Звезда — хотя какая там звезда, просто белое пятно с зубчатыми краями да длинным хвостом — всё так же падает от его локтя к запястью, подначивая и правда проверить: истинно ли обещанное ею волшебство?
— Надо же. — Он неловко переступает с ноги на ногу. — Ну, раз такая же… Можно и глянуть, наверное, что там за рыбак.
У тут же расплывается в беззубой улыбке, да и прочие торговки спешат заверить Айдана, что всё у него сложится самым лучшим образом. Пусть только не боится.
Айдан и не то чтобы боится, но вот так просто бросать место, в котором только-только обжился, звучит неразумно. В памяти ещё свежи первые дни после того, как он пришёл в себя на берегу Трезубца, — нечего не помнящий, весь в ушибах, с переломанными то тут, то там костями. Вытащившие его из волн разъездные так и бросили его у воды, обобрав до нитки… но он хотя бы смог доползти до деревни, где хоть сколько-то оправился. Но сколько времени его потом мотало по всем дорогам от Каменного оплота до Чаячьего города, голодного и живущего подаяниями? Не сосчитать уже, да даже помнить не хочется.
И теперь все ждут, что он оставит свою комнатку, где его всегда ждёт пламя в очаге и тёплая похлёбка, ради какой-то там неведомой родственной души? Ему одной беды в жизни хватило, чтоб остаться седым и одноглазым, не разменяв и третьего десятка. Какие ему теперь подвиги и приключения?
Но ночью Айдану всё равно не спится. Из окна на него бесстыже пялится пухлая, будто растолкавшая облака луна, и белая метка на руке в её свете почти слепит единственный оставшийся глаз.
…Джосс его отпускает без ругани, без укоров и даже хлопает по плечу, обещая вновь взять подмастерьем, если вдруг Айдану вздумается вернуться в Солеварни.
— Работы ты не боишься, — пожимает он плечами и чешет свою густую бороду. — Рука твёрдая, что у твоего рыцаря. Будет толк. И рыбака твоего куда-нибудь да сунем.
“Какой ещё мой рыбак?”
Но спорить, прощаясь, — последнее дело, так что Айдан молча кивает и машет Н с его сынишкой рукой, прежде чем скрыться за поворотом. Мешок за спиной ощущается иначе, нежели тележка, в разы легче — а идти всё равно почему-то тяжелее, и знакомая до каждого уголка гавань кажется ему чужой.
До Девичьего Пруда отсюда ходит каждое первое судно, но на роскошные заморские корабли и торговые галлеи у Айдана за всю жизнь-то денег не наберётся, а надевать на себя цепи — что он, дурак, что ли? Лучше уж заплатить, скрепя сердце, серебряную монету хмурому капитану крохотного судёнышка, которое уж точно не увезёт его неизвестно куда за море. Угол, выделенный Айдану, тоже невелик, но и путь ему предстоит недолгий, поэтому на жизнь ему жаловаться не приходится.
Есть, где приткнуться, а сердобольные торговки солью всё же сунули ему на дорогу печёных яблок и рыбных пирожков, так что жизнь почти кажется Айдану прекрасной.
Быть может, толика истины в легендах о родственных душах всё-таки есть, потому что будто сама судьба бережёт его от тягот путешествия. До Девичьего Пруда Айдан добирается уже к следующему вечеру. Времени этого в самый раз хватает, чтобы успокоить сердце, так что по широким городским улицам он идёт, без стеснения разглядывая их да вертя головой в поисках трактира или хотя бы бесхозной конюшни, где, в конце концов, и находит ночлег.
Утром же Айдан без труда находит рыбный рынок: прибрежный ветер разносит запах по всему городу. Кудрявых, что твоя овца, мужиков там каждый пятый, а глядеть в руки — так ведь за вора точно примут. Потому Айдан прощается с ещё несколькими грошами, чтобы узнать у зорких, всезнающих мальчишек, носящихся без устали меж торговых рядов и причалов, где найти рыбака с падающей звездой на левой руке.
И все, как один, указывают ему на одного.
Высок. Пожалуй, даже чуть выше Айдана, а ведь он редко встречал даже близких себе по росту. Сложен крепко, видно, что частенько берётся за весло, и — лицо всё-таки чуть трогает румянец — собой тоже весьма хорош. Мягкое у него лицо, улыбчивое и доброе. На такое приятно смотреть, и просыпаться, видя его каждое утро, наверное, тоже будет приятно.
От рассказа Айдана рыбак сперва недоверчиво улыбается, но, завидя метку, он тут же теряется и даже выпускает из рук сетку с рыбой. Но его она теперь заботит безобразно мало, так он спешит закатать рукав на своей сорочке, чтобы они с Айданом могли убедиться, что звёзды на их руках и правда падают с одного неба.
И вот тогда он наконец называет своё имя и приглашает Айдана в свой домишко — прямо за торговыми рядами, насквозь пропахший рыбой и весь увешанный сетями.
— Надо же, — Хью хлопает себя по коленям. — И правда, родственная душа. Думал, я последний, с кем это может случиться.
Явно он кривит душой. У Айдана, может, и всего один глаз, но видит он не хуже прочих — и заметил, как на Хью оглядывалась с интересом почти каждая проходившая мимо женщина.
— С чего бы так?
Постель узка и по ней видно, что хозяин дома проводит ночи один. Айдану… Айдану это приходится по вкусу.
— Так я ведь… Как ты, получается, — Хью явственно грустнеет и вертит в пальцах подхваченный со стены рыболовный крючок. — Не помню о себе ничего, ни кем был, ни где родился, ни своих родителей. Семья, что меня выходила, сказала, что я слишком молод был, чтоб воевать за драконью королеву или короля. Но мне всё равно думается, что если б не война, ничего б этого со мной не случилось.
Айдан таких иллюзий лишён — ему ещё смутно помнится, что он был при мече, когда его вытащили из воды. Даже сейчас ему иногда будто не хватает этой спокойной тяжести стали в левой руке, но взяться за клинок вновь…
Этот путь однажды уже чуть его не сгубил, так зачем на него возвращаться? Нынешняя жизнь не так уж и плоха, и в этом Хью тоже с ним согласен.
— Жаль, конечно, если у меня остались родичи, которым так и считают, наверное, что я умер, — рассуждает он, кончиками пальцев гладя хвост падающей звезды. — Но мне уже ничего не поменять, да и не искал меня никто.
— Может быть, им было не до того. Шла война. Может…
Айдан не договаривает, но Хью его понимает и так.
— Может, — соглашается он тихо, и в этот миг Айдан видит в нём тень напуганного мальчишки, которым он некогда был. — Я знаю, что скорее всего, причина в этом. Но ведь тогда и разницы никакой нет? — он через силу улыбается. — Что так, что эдак, семьи у меня нет.
Иногда Айдан тоже об этом думает — что осталось там, в прошлой жизни? Мать, отец? Братья и сёстры? Может быть, даже жена, которую не остановило то, что на её руке не оказалось той же звезды, что и у него. Но в итоге это всё равно не принесло ей счастья, и если такая женщина есть, Айдан может лишь извиниться перед ней, что отнял зазря время её молодости, — и пожелать счастья с другим, достойным её мужчиной.
— У меня тоже. — Он садится рядом с Хью, задевая его плечо своим. — Никого. Кроме тебя, выходит?
В чём-то это всё ещё страшно. Они-то и знакомы всего с час или около того. Но отчего-то Айдану с ним спокойно, будто знакомы они с самых юных лет. И от того, как Хью мягко улыбается ему в ответ, спрятав взгляд за опущенными ресницами, тепло — словно вернуться домой после долгого-долгого путешествия.
— Выходит. Стало быть, ты не против остаться?
— Если в Девичьем Пруду найдётся хорошая кузня, — Айдан вскидывает подбородок выше. — Если же нет, то… Не хочешь со мной в Солеварни? Меня там примут, а уж рыбак нигде без дела не останется.
Хью с готовностью кивает — он-то и здесь недавно обосновался, терять ему особо нечего, — и гладит Айдана по предплечью, повторяя очертания падающей звезды.
— Глупость, наверное. Но я даже немного рад, что всё сложилось именно так. Как знать, может, если бы не война и то, что случилось с нами, мы бы никогда и не встретились. — Кончик его ногтя чуть сильнее вдавливается в кожу у впадинки локтя. — Ты с Речных земель или Долины, я — из Штормовых или вообще Дорна… Не все отмеченные судьбой друг друга находят.
— Но мы же нашли. — Айдан дёргает плечом. — И я хочу… хочу попробовать.
Пальцы Хью сдавливают его запястье крепче — а потом тянут к себе.
И у всё и правда… складывается неплохо.
На ложе ночью и утром, за скудным завтраком на причале — дешёвым элем, купленным по такому важному случаю, и голубиным пирогом. И чуть позже, когда они стаскивают в рыбацкую лодку Хью его вещи. И ещё позже, когда они вдвоём неспешно плывут по Краьему заливу, целуясь и сменяя друг друга на вёслах.
Неплохо. Айдан и Хью. Хью и Айдан. Ни фамилий, ни прошлого, да даже нынешние имена они выбрали лишь за одно звучание.
И что-то в том, как они звучат вместе, Айдану нравится, пусть даже ему так и хочется что-то в них подправить.
Айдан, думается ему, и Хью.
В полусне, на подступах к Солеварням, ему почти слышится, как ласкающие корму волны шепчут иные имена — россыпь звуков, горчащих на языке, словно яд. Имена мертвецов, которые, как считает Хью, никогда бы не встретились, никогда бы не узнали, что связаны самой судьбой. Семь Королевств огромны, так что Айдан склонен в этом с ним согласиться.
Но шёпот волн всё равно его тревожит, и проснувшись, он даже рад, что не может вспомнить услышанного во сне. Счастья оно им не принесёт, в этом он почему-то уверен твёрдо.
Прошлое Айдану не нужно, хватит и того, что он имеет сейчас — своего угла, Хью да падающей звезды на руке.
И пусть мертвецы так и останутся на дне некогда поглотивших их вод.