Work Text:
В трактире все было как обычно: дым коромыслом, шум почти как на ярмарке, звон ложек, чавканье, завывы несколько расстроенных скрипок бродячего гномьего трио — и бодрый голос хоббита, выводившего очередной куплет песни про корову, которая решила утащить из дома на рогах всю тамошнюю посуду, чтобы показать ей море (та, что на рога не поместилась, побежала следом сама). Цель была близко, но тут за коровой погнались волки и загнали ее на утес…
И вдруг корова в море прыг —
И ложки-вилки все за ней!
И полетело море брызг,
Как тьма сияющих камней.
Вслед за этим мелодия понеслась раза в полтора быстрее, половина слушателей пустилась в пляс, а солист выводил уже не слишком слышный за топотом припев, состоящий в основном из «Эх, спляшем! Эх, спляшем, спляшем!»
Маглор взялся за голову. Не завыл, хотя хотелось (и вполне попало бы в музыку), так что был в полной безопасности: ну, мается кто-то с похмелья, вроде немолодого дунадана, кому он тут интересен?..
Он веками наблюдал, как то, что он видел своими глазами, меняется в словах следующих поколений, история становится легендой, сказкой — и наконец балладой для пения в трактире. А со временем осыпется и половина от этого, и будет задорный, но не очень понятный детский стишок.
Явление было знакомо, но привычным почему-то не становилось, а отдельные неожиданные моменты сталкивались с памятью о том, что было в действительности, но уже очень давно, неожиданно болезненно. Трудно сказать, что оказывало большее действие — до предела немудреная форма или порой неожиданные нюансы содержания? Возможно, их сочетание.
Гавани могли превратиться в лес, а море — в реку (обычно Андуин, но это смотря куда зайти), королева — в деревенскую сиротку, а уж Камень — почти во что угодно… И ладно волки, он даже готов был простроить логическую цепочку и не особо на нее возражать, — но откуда тут, великие Валар, появилась корова?!..
— Понимаешь, нолдо, в этом столетии…
Он повернул голову и увидел за другим концом своего стола старика в какой-то невнятной хламиде, но с ясными и зоркими глазами.
— …в этом столетии они все, что не лезет в привычную им картину, почему-то заменяют коровой.
…договорил и сочувственно так посмотрел на него — молодыми глазами, определенно видевшими, как был спет сам этот мир. (И мелькнула мысль: а как ему-то, интересно — смотреть, во что перелиняла ТА песня?)
А старик продолжил — на хорошей линдонской квенье, которую в этом селении едва ли кто еще понимал:
— Скажем, про корову, которая забралась на небо со звездой на рогах и прогнала оттуда дракона, они пели в прошлый мой приход, с полгода назад.
Надо же, когда он сам прошлый раз слышал песню про Эарендиля, тот сражался с гигантскими стрекозами и питался в плавании одними апельсинами (исполнялась она в Хараде) — но ни в кого не превращался. Маглор вздохнул и осторожно спросил:
— А… в огонь у них корова еще не прыгала?
— Пока нет. Думаю, они слишком хорошо относятся к коровам. Сливки тут, кстати, отличные. Но я бы на твоем месте им не подсказывал. Худо тебе? Спляши тогда лучше — молча, зато от души, они вон продолжают…
Старик повел рукой — и точно, музыка вроде притихла, но после чьего-то возгласа «Давай еще раз!» гномьи скрипки взвыли снова, а нестройный хор затянул «Эй, спляшем!»
В первое мгновение мысль показалась безумной, но потом тело ответило едва ли не само — и вот он уже несколько отстраненно ощутил, что пожатие плечом продолжилось тем. что он встает с лавки и идет к неровному кругу танцующих. А потом он просто вступил в ритм музыки — немудреный, но настоящий, живой, — и позволил ему себя унести.
…так что вчистую пропустил, что хоббит, кажется, повторил песню, зато гномы прибавили к новым припевам мелодию позаковыристей… а потом она стала Эреборской плясовой, которую тут знали тоже неплохо. Потом — эрегионской, хоть и немного переделанной — и в кругу танцевал уже он один, хотя порой отчаянно казалось: чуть скоси глаза — и кто-то из Мирдайн будет рядом… А когда сквозь эту стала пробиваться еще одна давно знакомая мелодия — собственно гномья, но куда более древняя, когда ее играли при нем в прошлый раз, еще не было скрипок, — и оставалось только прибавить к ней свой голос, пусть без слов, но мелодию он поведет, справится… Тогда он остановился — там, где дальше ей — только понестись вверх, к вершинам гор, потому что о них и песня… Махнул рукой (гномы идеально вписались и оборвали музыку финальным взвизгом всех трех скрипок), отступил на пару шагов, прислонился к стойке.
Выглядел он, наверное, как уплясавшийся почти до изнеможения человек. Телу, конечно, было далеко до усталости, но в этом путешествии вглубь по эпохам, пожалуй, и впрямь было слишком много для одного дня.
— Ну ты даешь, парень, — одобрительно произнес трактирщик. — Тебе вон насыпали.
Он со звяком подвинул в его сторону горку монет.
Маглор кивнул, не всматриваясь — слишком много еще мелькало перед мысленным взором того, о чем музыка напомнила.
— Возьми себе, сколько там будет за еду и кров на неделю, — ответил он, снова чуть поведя рукой.
Прилавок уже осаждали потянувшиеся за выпивкой зрители и слушатели.
— Да-да, господа гномы, сейчас-сейчас, и вам, господин Бунго, и тебе Тед налью, подожди чуточку… Так вы остаться хотите? — Трактирщик перешел с одобрительной интонации на уважительную, как к гному во главе порядочного отряда или эсгаротскому толстосуму. — Очень хорошо, как раз торговец лучшую комнату вчера освободил. И господа гномы тут пока остаются, так что захотите еще повеселиться — милости просим….
Трактирщик явно решил, что хороший плясун ему выручку не уронит, а даже наоборот.
Маглор, до того собиравшийся скоротать ночь другую на сеновале, против такой перспективы тоже не возражал. Разве что все это очень своеобразно соотносилось у него со словом «повеселиться» — но ведь не погрустить же! Грустить — это потом, после. Когда эрегионская развернется перед мысленным взором любым из помнившихся разов, особенно ежели последним… Но нет, не сейчас. Не здесь.
Он оглядел полутемный, но вполне различимый для него зал — и переспросил:
— А дед такой… в старом плаще, сидел там…
— Опять свалил? Шляется он тут… Ну если он под шумок ваш ужин сожрал, я за свой счет поставлю, не бойтесь!
Маглор и не боялся — но старик в самом деле бесследно исчез.
…Лежа на широкой, но косоватой кровати в «лучшей комнате» под балдахином потрепанного кхандского бархата, он никак не мог решить перед тем, как соскользнуть в грезы, как же распорядиться оказавшимся у него нынче невеликим богатством: то ли затребовать с местных певцов все песни про коров в необычных обстоятельствах (чтобы обезопасить себя от неожиданностей на какое-то время) — то ли напротив, попросить их, пока он тут, вовсе их не петь?
Наверное, стоит просто дождаться завтрашнего вечера — и понять, как оно будет завтра. Как музыка зазвучит. Этого, окопавшегося в старой арнорской усадьбе трактира, трех захожих гномов — и всего этого мира. Именно она и ведет его до сих пор по Срединным Землям уже третью эпоху…