Chapter Text
Слушай, я расскажу тебе сказку. Давно и очень далеко отсюда в лесу жила маленькая девочка. Взрослые знали о ней о ее семействе много необычного, но сама по себе она была просто-напросто ребенком. И было у нее очень много - мать и отец, два брата (очень похожие между собой), мирный лес вокруг, звонкий водопад прямо за домом - не у всех в те времена было все это сразу! А еще были деды и бабушки. Мамины сами жили в этих лесах и не раз приходили к ним в гости, но отцовы были совсем другие. Сначала девочка не видела их, только слышала - и уже понимала, что они какие-то особенные, а потом они однажды всей семьей пошли к ним в гости. И пока они шли, ей казалось, что и лес такой замечательный, и реки с ручьями, через которые надо перебираться... Но когда пришли к ним на остров, девочка поняла, что ничего похожего она еще не видала. Ей потом долго не приходилось видеть ничего подобного, а тех землях - и никогда.
Дедушка был умный и веселый, а бабушка красивая и... слов "задумчивая" и "печально сосредоточенная" она тогда не знала, поэтому думала просто "красивая". И еще у нее был такой красивый самоцвет! Он был теплый и светился. И поэтому, хотя дедушка рассказывал много веселого и интересного, сидеть ей хотелось рядом с бабушкой, хотя та больше молчала или пела что-то совсем тихо, словно себе самой, даже слов не разберешь!
А потом подошла мама и спросила: - Тебе нравится самоцвет?
- Да, - сказала девочка.
А бабушка сняла серебряное плетение, с которого он свисал, с шеи, и протянула ей: - На, посмотри поближе.
- Ой, тяжелый, - воскликнула девочка.
- Да, это большая тяжесть, - сказала бабушка, и забрала снова ношу из ее рук. - Даже взрослому.
А когда они собрались домой, мама спросила ее:
- Ты не хочешь уходить, наверное?
Ее братья не хотели, им дедушка что-то там в лесу обещал показать любопытное.
Но она задумалась на мгновение и казала:
- Хочу! Домой хочу. Здесь... - а вот объяснить никак не получалось, и она только обвела кругом руками.
- Слишком много всего, да? - переспросил ее отец. - Да, так говорят многие. Я-то тут вырос, я привык...
Девочка потом думала об этом на обратном пути, про папу и что он рос на этом острове. И надумала, что он похож и на деда, и на бабушку - умный, веселый, красивый, а иногда стоит, молчит и что-то там себе думает и даже иногда тихо поет.
А еще в жизни девочки случалось необъяснимое.
Однажды они вновь отправились в путь, но совсем в другую сторону, и старшие были не радостные, а какие-то беспокойные. И пришли в странное жилье под землей, но в нем было словно и не под землей, а тоже в лесу! И папа сказал, что теперь им нужно будет жить тут.
Девочка спросила однажды - раз уж они в эту сторону сходили, может, сходят еще и в ту, домой, к водопаду, а потом еще к дедушке с бабушкой?
Но мама ответила, что дедушка с бабушкой ушли, и вовсе не к ним, а куда? Ну, своим путем ушли, зато они папе оставили - вот, смотри, ты помнишь его?
Папе они оставили большой теплый камень, вот что оказалось. Это все было непонятно, и девочка спросила:
- А папа его тоже кому-то оставит?
Мама как-то странно посмотрела на нее, как будто девочка ее испугала, и каким-то не своим голосом сказала:
- Не знаю. - и добавила уже своим, но беспокойным, - Давай закроем шкатулку и пойдем погуляем. Там орехи созрели.
Папа теперь сам носил этот самоцвет время от времени. И тогда был совсем красивый, и такой же задумчивый, как бабушка. И даже, наверное, грустный.
- Ты скучаешь по бабушке? - спросила его девочка.
Он только ответил ей «Да» и крепко обнял. А когда отпустил, вытер себе рукой глаза.
А потом непонятное случилось снова. И оно было совсем иным - оно было страшно тревожное и просто очень страшное. Сначала - совсем сильно беспокойное, и кто-то куда-то собирается, папа надевает странную металлическую одежду, и обнимает ее, и уходит куда-то. потом все чего-то ждут, а после начинают метаться, хватать ее, да не мама - мама куда-то пропала, но никто ее не ищет, и почти все вокруг - незнакомые, они несут ее и уводят братьев куда-то еще, не с ней - "Так надо, так будет лучше"... А потом они бегут в лес, прячутся в лесу, ночуют в лесу, и к ним приходят какие-то еще незнакомые, страшные... иногда потом оказывается, что знакомые, просто "они раненые", - говорит Эвранин, которая водила ее по подземному дому и по лесу, когда маме и братьям было недосуг (а отцу в этом доме вообще было столько дел, что они иногда только вечером перед сном виделись!).
- Раненые, им больно, их надо лечить, но сначала надо уйти... далеко. Там будет спокойно.
И все вопросы, которые задавала девочка, оказывались хуже некуда: на них никто не отвечал и смотрел на нее странно, а потом отвечал, но непонятно, а потом понятно, но от этого было не легче...
Но до этого, последнего, они наконец пришли куда-то. И там вообще не было спокойно! Там было... оно. Земля заканчивалась, и стеной, сверху донизу, было ОНО. И шумело.
- Что это? - она бросилась к Эвранин и зарылась в ее платье.
- Это море, - вместо Эвранин отвечал один из этих, "раненых", девочка уже знала, что его зовут Герет. - Великое Море, Эльвинг. Смотри.
Он решительно взял ее за плечи и развернул, прижимая к себе.
- Оно не причинит тебе зла. Оно отгонит любое зло. Поэтому мы будем жить рядом с ним.
Девочка совершено не понимала, почему так, и где вся ее семья, но сейчас всего этого вдруг стало слишком много разом, чтобы спросить, и она просто села на песок и заплакала. А Герет сел рядом и закрыл ее плащом, и сидел рядом с ней, пока его не увела та дева, которая всегда приходила к этим "раненым". Она делала с ними что-то больное или давала им неприятное питье, но они все равно ей радовались. Взрослые. где их поймешь!
И вот там, у огромного и непонятного, но в самом деле незлого моря, вопросы из нее со временем посыпались, а отвечали ей мало и странно:
- Где мама? Где папа? Где братья? Когда они придут сюда?
- Они... не придут. Будь сильной, дочь Диора.
Но она не понимала, причем тут сила, и когда же они придут.
- Они где-то в лесу, твои братья. Они превратились в птиц и улетели. На восток. Нет, на запад. Мама ушла в Оссирианд, может, она еще придет к нам.
Когда при этих разговорах был Герет, он как-то странно смотрел на тех, кто говорил. И однажды, когда она вновь спросила про папу, отодвинул того, кто мялся и не отвечал, присел рядом с ней и сказал:
- Я отвечу тебе только о том, что видел сам, Эльвинг. К твоему отцу - и всем, кто был с ним, ко всем нам, - пришли враги. И мы бились с ними. И они одолели нас. Многие умерли. И отец твой умер - чтобы другие могли уйти и жить.
Это было очень много и очень страшно, но хоть на что-то похоже, - а, вот на что:
- Это как у Бритты из Бретиля и Амдира из Хитлума, да? К ним домой тоже Враг пришел, и теперь они живут тут.
Это были дети, которые жили в домиках в ближнем лесу, они это называли «хутор». Они не умели лазить по деревьям как девочка, зато показали, как пускать по реке такую штуку "кораблик" - и он поплывет в море...
Тут и Герет замялся - как, неужели и он не ответит?! - а потом наклонил голову и все-таки сказал:
- Да, как-то так. У них тоже были битвы, и те, кто погиб, чтобы они выжили. Поэтому теперь все мы будем жить тут. Ты... хочешь, я посижу с тобой, Эльвинг?
Но было как-то отчаянно ясно, что он того, что Герет посидит рядом с ней, никто сюда не придет, и она вывернулась из его рук...
А он только тихо сказал, вставая:
- Тогда иди к морю.
И она побежала - нет, не к морю, она понеслась, потому что не могла стоять на месте, потому что ее переполняли горе, ярость, непонимание, отчаянное желание, чтобы хоть кто-то пришел, слезы, крик - и она петляла между деревьями, шатрами и домиками - и в самом деле все они словно расступились и она снова оказалась у моря.
...и оказалось, что ей и нужно было сюда.
На песке можно было молотить кулаками, кричать, рыдать, а море было рядом, шумело, бросало такие же соленые брызги, не говорило, что надо собраться и быть сильной, не говорило, что кто-то стал птицей или ушел в Оссирианд, не запиналось, не смотрело на нее странно... оно просто было с ней. Оно просто было. И в конце концов оказалось, что можно тоже просто как-то быть. Не получить ответы на все свои вопросы разом, не принять так же разом все, что получены, а просто быть. Подобрать с песка мокрую раковину и тихо идти домой. И теперь, когда вопросы снова настигали ее, она убегала к морю.
И однажды услышала, как взрослые говорят, думая, что она их не слушает:
- Надо же, море помогает ей. А сначала она испугалась, - удивлялась Эвранин.
- Как не помочь, Ульмо милостив, - сказал еще один взрослый, незнакомый, от которого пахло морем. И обернулся к ней, - Захочешь выйти в море - приходи на пристань - она там, за лесом.
- Как... выйти? Оно же вода, по воде не ходят! - не поняла девочка.
- Ходят, покажем! Ты приходи, - подмигнул тот.
А еще через какое-то время Эвранин позвала ее как-то среди дня в дом... Ну, туда, где они жили, на самом деле — это было совсем не похоже ни на их дом у водопада, ни на подземный дом-лес... Так маминых бабушки и дедушки друзья в лесу жили - это был шатер под деревом, там были сено и шкуры для спанья, несколько мешков с утварью и стол, который сколотили самые бодрые из этих "раненых", к которых реже всего теперь приходила дева с горьким питьем.
- Залезай, - Эвранин подвинула ей мешок и придержала его, а из другого, повыкидывав оттуда два плаща и еще какую-то одежду, достала шкатулку. - Смотри. Твой отец оставил тебе вот это. Теперь, когда ты станешь старше...
В шкатулке лежал бабушки самоцвет со своим серебряным плетением. Он был все такой же теплый, но едва заметив это, девочка вспомнила: бабушка ушла и оставила его отцу, отец — у... по... отец больше не придет и оставил его ей, вот она же маме говорила, а мама не поверила, и теперь она, получается, однажды кому-то его оставит и он будет плакать?... Девочка оттолкнула от себя шкатулку, хотя теплый камень она вовсе не хотела обидеть, - но к ней снова пришло слишком много чувств и мыслей разом, и вот она уже соскочила с мешка и помчалась к морю...
- Ну нет, - подумала она там, когда наконец смогла что-то складное думать. - Не хочу. Хватит. Уж я его никому не отдам.
И если ты когда-нибудь услышишь ее историю до конца, то узнаешь, что именно так она и сделала...