Work Text:
Кенма сидел в гостиной, свернувшись калачиком на диване, со своей PSP в руке, хотя и не обращал особого внимания на игру на экране. Он уложил Ран спать чуть больше часа назад, и в квартире всегда было жутко тихо, ни один из Куроо не бродил вокруг и не производил шума. Золотые глаза перебегали с игровой системы на дверь и обратно, ожидая характерного звона ключей и фальшивого свиста, сигнализирующего о том, что Куроо вернулся домой.
Две из трех кошек крепко спали рядом с ним. Джиджи свернулся калачиком у него на груди, его длинный черный мех щекотал подбородок Кенмы. Кирин спал на спинке дивана, свернувшись калачиком так туго, что был похож на маленький ватный шарик. Кенма положил свою PSP на диван рядом с собой и зарылся руками в их мех, пытаясь успокоиться.
Когда он услышал звук открывающейся входной двери, облегчение и страх нахлынули на него одновременно. Это было похоже на то, что он был на качелях, постоянно балансируя между каждой крайней эмоцией. Куроо тихо прокрался в темную квартиру, легкая улыбка скользнула по его лицу, когда он увидел Кенму и кошек.
— Хэй, котенок, — он подошел и поцеловал Кенму в макушку. Он все еще был в своей рабочей одежде, темно-серых облегающих брюках и бордовой рубашке на пуговицах. Куроо ненавидел наряжаться на работу каждый день. Он сказал, что чувствует себя бухгалтером, чем полицейским, но детективы не носят стандартную форму.
— Она уже спит? — Кенма услышал разочарование в голосе Куроо. Ему только что поручили громкое дело о коррупции и взяточничестве в одной из крупнейших тюрем в этом районе, и из-за этого дела он работал дольше и, таким образом, больше времени проводил вдали от дома.
— Я уложил ее около часа назад. Мы читали тот сборник, в который ты записал свой голос, — Кенма купил книжку с картинками, в которой был диктофон, так что даже когда Куроо был на работе, он все равно мог читать Ран сказку на ночь. Мягкая улыбка появилась на лице отца, и напряжение немного спало с его плеч.
— Я переоденусь и приму душ. Ты голоден? — Кенма отрицательно покачал головой. — Хорошо. Тогда я, наверное, просто съем остатки еды на вынос.
Кенма прикусил нижнюю губу, прислушиваясь к тихому журчанию душа из их комнаты. Он думал об этом разговоре в течение нескольких месяцев, взвешивая в уме все «за» и «против» и пытаясь продумать все возможные варианты исхода. К счастью, большинство результатов были либо положительными, либо нейтральными, но он не мог остановить свой мозг от разгула и придумал несколько ужасных. Были и предыдущие ночи, когда он пытался собраться с духом, чтобы что-то сказать, но в конце концов его мужество всегда иссякало, но не сегодня. Нет, сегодня вечером он собирался усадить Куроо, посмотреть ему в глаза и точно сказать, чего он хочет.
Кенме всегда было трудно выразить свои потребности и желания. Всегда было легче позволить другим людям принимать решения за него. Если бы он что-то ненавидел, он бы высказался, но в отношении большинства вещей он был безразличен. Куроо всегда был самым громким в их отношениях. Ему было легко принимать решения, и по какой-то причине черноволосый мужчина всегда обязательно включал Кенму во все свои планы.
Сердце Кенмы чуть не остановилось в груди, когда он услышал, как в соседней комнате выключился душ. В конце концов, звук босых ног по полу возвестил о том, что Куроо вошел. Он ненадолго прошел через гостиную, прежде чем направиться на кухню. Кенма услышала звук открывающегося и закрывающегося холодильника. Микроволновая печь ожила на несколько минут, прежде чем резкий звуковой сигнал эхом разнесся по тихой квартире, а затем в воздухе разнесся запах карри.
Куроо вернулся в комнату со своей тарелкой и плюхнулся на диван рядом с Кенмой. Джиджи поднял голову и жалобно мяукнул при бесцеремонном появлении мужчины.
— О, тише, ты, большой старый ребенок, — старый кот бросил на Куроо еще один недовольный взгляд, прежде чем встать и спрыгнуть с дивана, поселившись на одной из кошачьих башен, откуда он мог сердито смотреть на них сверху вниз. Куроо нахмурился и по-детски показал язык их питомцу.
— Куроo, прекрати драться с котом.
— Он начал это, — проворчал Куроо, уткнувшись в еду. Кенма закатил глаза. Он не был до конца уверен, как его партнеру удалось обмануть своих боссов, заставив их поверить, что он достаточно взрослый и уравновешенный, чтобы быть детективом.
— Ты в порядке? — золотые глаза вспыхнули, чтобы посмотреть на Куроо, который смотрел на него с обеспокоенным выражением лица. — Ты кусаешь губу с тех пор, как я вернулся домой, а твоя PSP включена, но лежит на краю дивана, — отцовство сделало Куроо наблюдательным, а наличие Кенмы в качестве партнера сделало его экспертом. На самом деле, читать ребенка было легче, чем читать Кенму, потому что ребенок действительно хочет только одну из четырех вещей, в то время как Кенма — это лабиринт сомнений и неуверенности.
Блондин закрыл глаза и глубоко вздохнул. Он тщательно подбирал то, что хотел сказать, мучительно обдумывая каждое слово. Он посмотрел на Куроо, который недоверчиво уставился на него в ответ.
— Яхочуещеодногоребенка, — слова вырвались из него в неразборчивом беспорядке. Кенма замер. Он даже практиковался в том, что хотел сказать перед зеркалом, но теперь, когда он был в моменте, вся его тщательная подготовка была испорчена его нервами. Куроо моргнул, глядя на него, и Кенма почувствовал, как вспотели его ладони, когда тишина стала невыносимой.
— Я… вау… — запинаясь, сказал Куроо. Кенма закрыл глаза и сделал еще один глубокий вдох. Такой вариант был. Это был сценарий №17. Куроо был сбит с толку этой просьбой. Ран не была запланирована, и они никогда раньше не упоминали о расширении своей семьи. Куроо показалось, что просьба Кенмы была странной, но блондин мучился над этим решением в течение нескольких месяцев.
— Я… Я думал об этом… долгое время. Я хотел взвесить все свои варианты и обдумать все, прежде чем рассказать об этом тебе, и ну… Я думал об этом, и я все еще хочу еще одного ребенка, — сердце Кенмы учащенно забилось, когда он произнес эти слова вслух. Это постоянно занимало его мысли в течение некоторого времени, и было приятно наконец-то избавиться от этого чувства.
— Я знаю, что было тяжело, когда Ран была маленькой, но я бы не променял ни единого мгновения этого. Быть ее отцом… растить ее с тобой… Я люблю это. Я не могу представить себе жизнь без вас двоих рядом со мной, и теперь у нас есть стабильная работа, хороший дом, и я… хочу расширить нашу семью.
Несмотря на то, что отцовство было навязано ему в юном возрасте, это было одно из величайших переживаний в жизни Кенмы. Поначалу было тяжело. Ни один из них не имел ни малейшего представления о том, что они делают, и большую часть времени они плыли по течению, но они выжили и создали свой собственный маленький кусочек рая. Но, оглядываясь назад, Кенма чувствовал, что не смог должным образом насладиться ранними годами Ран.
Он скучал по крошечной детской одежде и аксессуарам. Он скучал по тому, как глаза Ран расширялись от удивления при виде окружающего мира, потому что каждый день приносил что-то новое. Он скучал по тому, как она училась ползать, потом ходить и говорить. Он скучал по маленьким баночкам с детским питанием и пластиковыми ложками. Черт возьми, он даже скучал по грязным подгузникам и блевотине.
— Мне все равно, усыновим ли мы ребенка или найдем суррогатную мать. Мне все равно, кто из нас будет отцом, но я хочу еще одн… — Кенму прервал Куроо, бросившийся поперек дивана и прижавшийся губами к губам Кенмы. Поцелуй, если его вообще можно так назвать, был сплошным беспорядком. Куроо не мог перестать улыбаться, так что Кенма в итоге стал целовать его зубы больше, чем губы, но в конце концов Кенма не смог сдержать ухмылку, которая расползлась и по его собственному лицу. Они сидели там, как пара идиотов, улыбаясь в темноте, их глаза были широко раскрыты от возбуждения.
Кенма надеялся, что это означало «да», но он еще не слышал, чтобы слова шли из рта Куроо.
— Значит ли это, что… — Куроо откинул голову назад и ярко засмеялся, из-за чего сердце Кенмы затрепетало в груди. Он не знал, как ему так повезло, что в итоге он оказался с человеком, который сиял так ярко, как Куроо, но он был благодарен любому божеству наверху за то, что этот человек появился в его жизни.
— Конечно, это означает «да»!» — Кенма чувствовал, что его грудь вот-вот взорвется от переполнявшей его любви и обожания к человеку напротив него. Блондин вскочил со своего места и обвил руками своего партнера за шею, уткнувшись лицом в успокаивающий запах рубашки Куроо, чтобы скрыть слезы, текущие по его щекам.
— У нас будет ребенок.
***
Полтора года спустя, после тщательного планирования, множества разочарований и душевной боли, а также девяти месяцев затаенного дыхания, Кенма сидел в тихой комнате с Куроо рядом с ним. Они смотрели вниз на маленький сверток, туго завернутый в светло-розовое детское одеяльце, крепко прижимаясь друг к другу и наблюдая, как мирно спят их надежды и мечты.
Кенма наклонился и легонько провел пальцем по ее пухлой розовой щеке, просто чтобы убедиться, что она действительно реальна и это не какой-то сон. Было так много раз, когда они сомневались в себе, сомневались, что этот момент когда-нибудь наступит. Так много людей отказали им, сказав, что их дом не подходит для детей. Кенма потерял счет тому, сколько ночей Куроо обнимал его, пока он плакал. У них было так много любви, которой они могли поделиться и подарить, но никто не давал им такого шанса.
Но каждая секунда последних двух лет стоила того, когда он смотрел на их дочь сверху вниз. Медленно большие карие глаза открылись и заморгали, глядя на фигуры, нависшие над больничной колыбелью.
— Привет, малышка, — голос Куроо был полон эмоций, когда его второй ребенок впервые поднял на него глаза. Малышка смотрела на них с почти задумчивым выражением лица, не торопясь решать, нравится ей присутствие этих двух мужчин или нет. В конце концов, крошечная улыбка появилась на ее губах, и одна из ее крошечных ручек ослабила хватку на одеяле, потянувшись в воздух. Кенма опустил руку, и маленькая девочка обхватила ладонью один из его тонких пальцев, ее улыбка превратилась в беззубую ухмылку.
— Мы долго ждали тебя, малышка. Добро пожаловать в семью, Куроо Химари.