Work Text:
Впервые за пару месяцев было решено соблюсти баланс между работой и отдыхом.
Поэтому поздним вечером пятницы Джейс и Виктор растянулись на диване в Викторовой квартире — «к тебе или ко мне?» — «к тому, у кого есть, чего покушать», — предварительно расправившись со вчерашним супом и вымывшись до скрипа.
Джейс по-хозяйски разложил диван и залез в шкаф за свежим бельём — специально выбрал самое нелепое, что было у Виктора, небесно-синее, в жутких розочках.
Ему совсем недавно перестало казаться неправильным и грубым лазить в ящики Виктора, и вообще что-то менять в его доме. Будто в какой-то момент Джейс перестал быть гостем и человеком дорогим, но все же со стороны, и стал кем-то, кто воспринимался неотъемлемой частью личного Викторового пространства.
В свою же квартиру Джейс все еще стеснялся впускать Виктора. Он работал над этим — следующим шагом было взятие клятвенного обещания не смеяться над его коллекцией минералов и бардаком на столе. Виктор и так никогда над ним не смеялся, но быть до конца уверенным все же хотелось.
Еще чуть-чуть они повозились с пододеяльником, шутливо подрались за то, кто будет лежать у края, и наконец-то устроились удобно — Джейс у спинки дивана, откинув голову на подлокотник, с Виктором, улегшимся головой ему на грудь.
Немного помолчали в мягкой полудреме вечера.
В желудке тяжело ворочался суп.
— Кажется, он все же был прокисшим, — мрачно протянул Джейс. Неуютное ощущение где-то глубоко внутри никак не хотело его покидать.
— И что с того? — пожал плечом, не упирающимся в бок Джейса, Виктор. — Кефир и творог тоже прокисшие. А ты их уничтожаешь килограммами и не жалуешься.
— Между прокисшим супом и кисломолочными продуктами все же есть принципиальная разница.
— Какая? — в честных желтых глазах Виктора плескалась хитринка, такая же невыносимая, как его кулинарное преступление суповой категории.
— Большая, — вспыхнул Джейс и крепче прижал к себе пискнувшего от неожиданности Виктора, — я не буду пересказывать тебе школьный курс природоведения. Или где там про бактерии говорилось.
— Не знаю, я в школе не учился.
Джейсу захотелось хлопнуть себя по лбу.
С одной стороны — было неловко. Неловко абсолютно случайно натыкаться на свидетельства нехороших, горьких различий в их жизни — в правилах Джейса было попытаться исправить каждую несправедливость, увиденное им. Но как исправить то, что уже случилось?
С другой стороны — Виктор был готов иронизировать над собой и Джейсом. И даже над собственным, как казалось Джейсу, абсолютно чёрным детством, тоже.
Возможно, ему стоило поучиться у Виктора умению высечь из своего прошлого искру для разжигания будущего.
Джейс медленно выдохнул. Виктор вопросительно приподнял бровь и мягко сжал ладонью его предплечье.
— Если тебе станет легче, — заговорщически прошептал он, — то я тоже не знаю всех подробностей личной жизни бактерий в кефире и твороге.
— Спасибо, мне и правда стало легче. Если бы ты интересовался личной жизнью бактерий, я бы приревновал, — хохотнул Джейс и чмокнул Виктора в висок.
— Ты моя любимая бактерия, Джейс, — продолжил Виктор, поглаживая его по руке, — а я — твой грибок.
— Я хочу очень здорово пошутить, но мне понадобится твоя помощь. Какие грибы водятся в Зауне?
— Не встречал там никаких грибов, кроме микозных.
— Фу.
— А что такого? Я бы типировал себя как онихомикоз, — Виктор спустил ладонь ниже, к пальцам Джейса, перехватил его за неё, подтягивая поближе к глазам, и принялся придирчиво рассматривать. — У тебя очень красивые ногти, будь я грибком, с радостью поселился бы на них.
— Ты только что сказал, что я бактерия. У бактерий нет ногтей, насколько мне известно. — Виктор фыркнул и перевернул руку Джейса ладонью кверху, мягко надавив подушечкой пальца в нежное место посередине.
— Наведаемся на кафедру к биологам, пусть задумаются о выведении бактерии с ногтями.
Еще одна восхитительная странность, еще одна очаровательная деталь мироздания — Джейс знал, что ему безумно нравится трогать дорогих ему людей. Обнимать, гладить, тискать — порой хотелось даже кусаться от переизбытка чувств. Но то, что Виктор будет готов разглядывать и ласкать каждую его черту, каждую линию на коже, стало неожиданностью.
Но неожиданностью определенно прекрасной.
Виктор гладил его руку, и прикосновения эти казались самым правильным в мире чувством.
Джейс прикрыл глаза. Под веками плясали тусклые пятна света из пасмурного неба за окном.
У теплого родного тельца под боком мерно вздымалась грудь на вдохах, раз-два, раз-два — Джейсу захотелось обнять Виктора ещё сильнее и крепче, посадить себе на ладони и слушать эти маленькие свидетельства жизни в чужом дыхании.
«Я бы тебя съел», — заявил однажды Виктор в приливе нежной агрессии, и Джейс тогда наигранно испугался, не понимая, почему его хотят есть.
«Я бы тебя тоже съел», — удовлетворенно подумал Джейс, проводя ладонью по ребрам Виктора.
— Джейс? — тот полусонно промычал, обозначая, что слушает. — А откуда у тебя это?
Виктор звучал… странно? Нехорошо и натянуто?
— Что «это»? — пришлось согнать с себя накатившую дремоту, открыть чешущиеся от недосыпа глаза.
Пальцы Виктора замерли на его смуглом крепком предплечье — ровно на белесой линии шрама, протянувшегося от основания ладони к сгибу локтя.
Шрам начинался тоненькой, едва заметной ниточкой — и с каждым сантиметром становился все глубже и явнее, решительнее и больнее, будто то, что оставило его, стремилось въесться в кости Джейса, поселиться под кожей, как пресловутая бактерия, и медленно жрать-жрать-жрать его изнутри.
Виктор не обернулся, чтобы посмотреть Джейсу в глаза. Он еще раз провел пальцем по всей длине шрама, задевая ногтем россыпь бледных точек вдоль пореза, разбитых по парам, на идеально одинаковом, будто отмеренном линейкой, расстоянии друг от друга.
Джейс вздохнул.
Он догадывался, что этот разговор рано или поздно случился бы — они все чаще оказывались рядом друг с другом не совсем одетыми, а Виктор все же не слепой — просто… не думал, что именно сейчас, посреди мягкой вечерней полудрёмы.
Острое плечо Виктора ткнулось ему в бок.
— Можешь не говорить, если не хочешь. Я тебя не заставляю, но мне интересно знать, — Виктор очертил пальцем косточку на запястье, легонько пощекотал ладонь Джейса, — я все хочу знать о тебе.
— Если честно, мне немного стыдно рассказывать об этом, — Джейс прикрыл глаза, чтобы точно-точно не встретиться взглядом с Виктором. Хотелось укорить себя за трусость, но они сейчас игнорировали слона в комнате покрупнее.
— Да что же там такое. Тебя покусал Хеймердингер?
— Да если бы. Это было бы смешно. Тебя никогда не кусал Хеймердингер?
— Нет, не кусал, — Виктор тряхнул головой и поднял взгляд на Джейса, отрезая ему пути к отступлению через шутки и отговорки, — так что?
Захотелось одновременно и огрызнуться, и провалиться сквозь дурацкие простыни в розочках, диван, скрипучий пол и железобетон. Жалко было только Виктора с собой утащить.
— Я был маленький и очень глупый, — пожал плечами Джейс, — оттуда и взялся.
— Хм, — Виктор сделал сложное выражение лица, какое бывало у него, когда стройная вереница мыслительного процесса заходила в тупик — Никогда бы не подумал, что ты лазил по свалкам и напарывался на арматуру. Или это была более интеллигентная история?
— Лучше бы я на арматуру на свалке напоролся. По крайней мере, этого бы не видела моя мама.
— А… что она видела?
Ох.
Что же видела, что же видела — то, что видеть не должен был никто.
В носу неприятно защипало, задрожал подбородок.
Джейс шмыгнул носом, отгоняя непрошеные слезы, и постарался отдышаться — благо считать вдохи и выдохи было необязательно. Под рукой все ещё лежал Виктор, мерно двигались с каждым вдохом его тоненькие рёбра.
Виктор застыл как вкопанный впившись ногтями в его руку. Стало больновато, но отцепить его пальцы Джейс не решился.
— Джейс, у меня есть предположение, которое я боюсь озвучивать.
— Почему боишься?
— Потому что оно может оказаться правдой.
Виктор сглотнул и резко сел на кровати. Руку Джейса он так и не отпустил, наоборот, взял его ладонь в свои и крепко сжал.
Накатило мерзковатое в своей бесконечной уязвимости чувство дежавю — Джейса уже держали так за руку, тогда ещё стянутую ноющими швами и перевязанную щедро залитыми зелёнкой бинтами.
— Ты сам сделал это с собой?
Было бы здорово уметь врать, и ловко солгать сейчас: «нет, ты что, я бы никогда», «не поверишь, у меня в руках лопнула колба», «я все-таки был завсегдатаем свалок металлолома».
Было бы здорово не сидеть, загнанным в угол чужой лаской.
Было бы здорово не быть дураком, оставившим на самом видном месте свидетельство извращенного изъяна собственного сознания.
Было бы.
— Джейс?
Холодная, твердая ладонь легла на щеку.
Виктор оказался прямо перед его лицом, близко-близко, так, что можно было разглядеть воспаленные капилляры в желтых глазах.
Он чуть склонил голову набок, как хищная птица высматривая в Джейсе нежное и уязвимое.
Хищная птица выклевала бы своей жертве глаза точным ударом клюва, Виктор — осторожно прижался губами к его лбу.
И как ему такому лгать.
Джейс кивнул. Выжать из себя жалкое тихое «да» получилось не сразу.
Он ожидал, что Виктор отпрянет. В ужасе зажмет ладонями рот. Сбежит с дивана. Может быть, даже накричит на него.
Виктор все ещё гладил его по щеке, смахивая скатившиеся из глаз слезы.
Джейс шмыгнул носом и немного отстранился, вытирая лицо — Виктор не стал мешать, но не отстранился, вновь растянувшись рядом под Джейсовым боком.
— Мне… Стало понятнее, почему ты пошёл прыгать после суда, — вновь подал голос Виктор. Он перекинул руку через живот Джейса — поглаживал его бок, не сводя глаз с лица.
«И почему мама назвала меня сумасшедшим при всём Совете, тебе тоже наверняка стало понятно».
— Я должен был сдержаться, — дёрнул плечом Джейс, и Виктор сполз с него на подушку, только крепче ухватившись за руку. — Но понимаешь, это как мерцание — однажды ты узнаешь, что есть простой и надежный способ справиться со всем, что тебя гложет. И дальше — или доводишь дело до конца, или живешь все оставшиеся годы, не разрешая себе обратиться к тому самому надежному выходу.
Виктор заглянул ему в глаза, запрокинув голову.
— Когда мы уже работали вместе, когда я узнал тебя как человека, мне иногда вспоминалась эта… ситуация, и я никак не мог уложить её у себя в голове.
— Не выгляжу как кто-то, способный прихлопнуть себя? — хмыкнул Джейс. Стало весело и немного довольно — ему до дрожи в животе нравилось удивлять Виктора, обычно знающего все на свете.
— Нет, не выглядишь.
— Здóрово.
— Джейс.
— Что? Это правда здóрово. Значит, мама не зря вытолкала меня к мозгоправу.
— Не зря. Конечно, не зря.
Оба замолчали.
На улице уже разыгралась маленькая гроза — по жестяному подоконнику звенели удары капель. Рокотал гром, как большая кошка.
— Лучше бы мы и дальше изгалялись на тему грибков и супа, — промычал Джейс. Неумолимо клонило в сон.
Засохшая на щеке слеза тянула кожу, и он поморщился, пытаясь отогнать это чувство.
Лучше уж и вправду самые мерзкие грибки, чем всё это.
Он уткнулся лицом в макушку Виктора. Там было мягко и тепло, и не кололись слезы на щеках.
— Джейс?
— Да?
— Можешь пообещать мне кое-что?
Джейс кивнул, не поднимая лица. Пушистые волоски щекотали нос и щеки, как шерстка котёнка.
— Если ты однажды снова почувствуешь себя так же, как тогда — когда ты… Ты понял. Ты можешь пообещать, что скажешь об этом? Мне, или своей маме, или Кейтлин. Кому угодно, только скажи, хорошо?
Смело просить о таком человека, который боится смотреть в глаза, когда его спрашивают о том, что было десять лет назад.
Смело ждать храбрости от человека, пытающегося скрыться от себя самого.
Смело стоять с ним рядом и не думать, как заденет взрывной волной последствий неминуемого конца.
— Обещаю.
Смело, как же до головокружения смело говорить по важному слову в день.