Work Text:
Над поверхностью воды в свете свечей поднимались завитки пара, наполняя все пространство запахом лаванды. Зеркало затуманилось, покрытая веснушками кожа порозовела от горячей воды, мокрые прядки волос липли к шее и плечам. Единственными звуками в ванной было периодическое капание крана и всплески воды, когда Джинни шевелилась.
— Ма-ам! — раздался отдаленный клич. Вроде как Джеймса.
Глаза Джинни инстинктивно открылись, и она вздохнула.
— Ма-ам!
— ЧТО? — Ее вопль эхом отразился от плитки.
— Что-о? — через какое-то время раздался ответный крик Джеймса.
— ЭТО Я СПРОСИЛА «ЧТО»! — Она подождала какое-то время. Звенящая тишина после ее крика ощущалась почти болезненно. — ИДИ СЮДА И СКАЖИ, В ЧЕМ ДЕЛО!
— Что-о?!
— ИДИ…
— Ма-ам!
— Да ёб…
Она встала, слегка всколыхнув воду, схватила полотенце и накапала мыльной воды на коврик.
— Ма-а-а…
— ИДУ!
Она обернула волосы пушистым розовым полотенцем, в голубое завернулась сама и открыла дверь наполненной паром ванной. Ее тут же ударило холодной волной, но она решительно вышла, оставляя за собой мокрые следы.
Дойдя до комнаты старшего, она пару раз стукнула в дверь и, не дожидаясь ответа, сунула голову внутрь. Ее тут же встретили громкая музыка, стены, закленные постерами, и отчетливый запах помещения, которое не проветривали несколько дней.
— Ну что, Джеймс? — раздраженно спросила она. — Я вообще-то ванну принимала.
— Ты не знаешь, где мои перчатки для квиддича?
Она на мгновение закрыла глаза и с шумом выдохнула. Когда она снова их открыла, сын все еще сидел на полу в эпицентре бардака, рядом с полузаполненным сундуком. В руке Джеймс держал какой-то комикс, в другой — несколько сломанных перьев.
Джинни оглянулась, сделала два больших шага и дернула на себя брошенную квиддичную форму, вонючую и покрытую грязью. Под ней обнаружилась пара кожаных перчаток.
— О, супер, — лениво откликнулся Джеймс.
— Что же это они сами на тебя не выскочили? — саркастически осведомилась Джинни, бросая их ему. — В самом деле, Джеймс, если бы ты хоть немного навел порядок…
— Но ты в любом случае все гораздо быстрее находишь.
— Я в ванной была!
— Я не знал. Не обязательно было идти ко мне.
Она со вздохом вышла. Был соблазн как следует хлопнуть дверью, чтобы донести свое раздражение, но она сомневалась, что Джеймс поймет.
Она вернулась в ванную, где было уже меньше пара, и снова с удовольствием погрузилась в теплую воду. Сознание тут же блаженно отключилось. Джинни закрыла глаза и полностью отдалась ритмичным звукам капания воды из крана.
С лестницы раздались паникующие, заполошные крики Лили:
— Мам! Мам! Гэвин снова застрял на крыше папиного кабинета…
— Ой, да что б его!
Джинни выскочила из ванны, снова обернула мокрые волосы полотенцем и натянула халат прямо на мокрое мыльное тело. После этого она провела весьма неуютные и холодные пятнадцать минут, заманивая мяукающего Гэвина домой через окно комнаты Лили. Кот застрял на покрытом мхом участке крыши над кабинетом Гарри, который выступал за пределы дома, потому что его приделали прямо к столовой
— Да оставили бы его в покое, — заметил Джеймс, появляясь в дверном проеме. — Папа ему не помогает, говорит: как вылез, так и обратно залезет.
— Папа не помнит, что Гэвин не очень-то хорошо видит! — принялась чуть не плача спорить Лили. — Он может упасть!
— Кошки всегда приземляются на…
— Спасибо, Джеймс, мы уж как-нибудь без твоих комментариев справимся, — со значением сказала Джинни, все еще щелкая пальцами в сторону Гэвина, у которого был явно испуганный вид. — Я просто сейчас магию использую, — пробормотала она.
— Мама, нет! — завизжала Лили. — Его это нервирует! Это для него стресс!
— Он и так сейчас в стрессе, Лилс.
— Так помоги ему!
В конце концов пожилой кот осмелел и вернулся домой через окно Лили, когда Джинни помахала ему пакетиком с кошачьими лакомствами. Возвращаясь в ванную, она задумалась, не прав ли Гарри, придерживаясь метода, который она раньше считала жестоким.
И все равно было очень приятно скользнуть обратно в ванну. Джинни сама не осознала толком, насколько замерзла у открытого окна, пока не ахнула, погрузившись в теплую воду. Сначала она даже слегка обожгла кожу, но тело тут же приятно расслабилось. Тепло растворило даже раздражение на кота, и Джинни с удовольствием откинула голову на бортик и закрыла глаза, погружаясь в счастливые воспоминания о Джеймсе, который, когда ему было чуть больше года, радостно кричал и тыкал пальцем в Гэвина, восклицая: «Отик!» Они с Гарри всегда улыбались в ответ и подтверждали: да, мол, котик, а Джеймс своей гусиной походкой, вперевалку, пытался ходить за ним следом, вызывая у кота все большее раздражение…
Ее приятные воспоминания оказались резко и жестоко прерваны жутким, душераздирающим завыванием. Она так сильно дернулась от внезапных воплей, что вода вылилась за бортики ванны, а сердце Джинни заполошно заколотилось. Она села, дрожа, хотя вода все еще не остыла. Звуки были похожи на смесь скрипа ногтей по доске и визга взбесившейся бензопилы.
— «БЫСТРЕЕ НИМБУСА, В ПУГАЮЩУЮ ТЬМУ…»
— Ал! — прорычала Джинни, снова вставая. На этот раз она надела халат и сунула в карман палочку. Она подозревала, что ей не удастся в ближайшее время вернуться в ванную.
Если в ванной было громко, то в коридоре — вообще оглушительно, и Джинни боялась даже подумать, до какого уровня музыка доходит в комнате сына. Медная дверная ручка буквально вибрировала. Джинни стукнула в дверь кулаком.
— Ал! Альбус! АЛЬБУС!
— «ТЕМНЫХ ИСКУССТВ ВЛАСТЕЛИН, ПАЛОЧКУ ТВОЮ…»
Он, конечно, просто не мог услышать ее сквозь вопли, от которых у нее чуть не пошла кровь из ушей. Джинни поморщилась на очередном диком взвизге:
— «ВДРЕБЕЗГИ СТЕНЫ ТВОИ РАЗОБЬЮ…»
— АЛЬБУС! — взревела она и затрясла дверную ручку. Это помогло — дверь слегка приоткрылась, и Джинни прямо в лицо ударила чудовищная звуковая волна. Она поморщилась, моргнула и увидела мрачное лицо сына за дверью.
— Сделай потише! — заорала она, хотя могла бы и прошептать, все равно звука голоса было не слышно даже у нее в голове. Он что-то ответил — губы беззвучно шевельнулись, потом небрежно пожал плечами. Джинни фыркнула, достала палочку и устремила ее на проигрыватель в углу. Внезапная тишина чуть ли не до боли зазвенела в ушах.
— Я слушал, между прочим!
— Все остальные тоже. Ал, ты так оглохнешь — а заодно и все жители Дэвона.
— Да не так уж было и громко, это просто ты старая.
Джинни проигнорировала выпад — ее больше обеспокоило то, что она увидела, заглянув Алу за плечо. Пусть комната Джеймса и была воплощением бардака, по крайней мере, он потихоньку складывал вещи в сундук. Что касается Ала, он еще не начинал: стопки одежды и книг лежали на закрытой крышке, телескоп стоял на подоконнике.
— Пора собирать вещи, — напомнила она ему. — Я хочу, чтобы все сегодня пораньше легли спать, ведь завтра нам вставать на рассвете.
— Меня это не касается, я никуда не поеду, — быстро ответил Ал, с решительностью, которая подсказала ей, что он, возможно, и музыку включил так громко только для того, чтобы привлечь ее внимание.
— Ал, — устало проговорила она.
— Не поеду. Вы меня не заставите. Я могу перейти на домашнее обучение или поехать в другое место…
Джинни открыла дверь пошире. Альбус не стал сопротивляться, пустил ее в комнату. Она села на его кровать, и он опустился рядом, инстинктивно прижимаясь к ее боку, и начал торопливо говорить, разрушая тем самым образ человека, которого ничего не волнует:
— Зачем нужно терпеть все это, ради чего? Это несправедливо, мне там плохо, я всех ненавижу…
— Не всех.
— Ладно, кроме Скорпиуса. Но все остальные такие тупые, мам, мне до смерти надоело, что они таращатся на меня. И сколько можно уже удивляться, что у меня не очень-то хорошо получается Защита или что я не хочу вступать в команду по квиддичу…
— Ал, я знаю, как тебе непросто, но думаю, тебе нужно…
— В общем, я все решил. Я не поеду. Я отказываюсь, и вы не заставите меня сесть на поезд.
Джинни какое-то время помолчала, собираясь с мыслями, потом заговорила успокаивающим тоном, который иногда использовала при общении с Гарри:
— Ты сейчас в процессе нахождения собственного пути в жизни, своей идентичности. И, думаю, ты уже понимаешь, в какую сторону двигаться, так? — Она кивнула головой на телескоп у затянутого паутиной окна. — На Астрономической башне ведь у тебя нет равных, а?
Ал перевел взгляд на телескоп.
— Ну да, — неохотно признал он, — но…
— И я знаю, как могут раздражать другие дети. Подростки вообще часто раздражают, Ал.
— Какой сюрприз, — саракастично сказал Ал, и при этом выглядел настолько похожим на Гарри, что Джинни пришлось подавить улыбку.
— Это правда! Не ты, конечно, и не твои брат с сестрой…
— Они…
— Но для каждого человека это сложное время: нужно определиться, чего ты хочешь, кто ты и кем хочешь быть. Еще подростки могут вести себя глупо, жестоко, бездумно, и я не думаю, что, если ты сменишь школу, ситуация изменится. Ведь там будут точно такие же подростки. Или тебя кто-то конкретно достает, Ал?
— Нет, — ответил он. — Так чтобы кто-то конкретно — нет.
— Ну вот. И Скорпиус очень расстроится, если ты не поедешь. Если мы переведем тебя на домашнее обучение, мне кажется, вы оба будете чувствовать себя одинокими и несчастными. — Джинни обняла Ала и прижала к себе, поглаживая по руке, прислонившись щекой к его мягким темным волосам. Она почувствовала, как он вздыхает. — Как мама Скорпиуса? — тихо спросила она.
— Вроде бы так же.
— Мне кажется, в этом году ему особенно нужен хороший друг, — осторожно сказала она.
Альбус немного помолчал.
— Папа…
— Не беспокойся из-за папы, — быстро сказала Джинни. — Но, Ал, я поверить не могу, что ты хочешь перейти на домашнее обучение.
— Не особенно, — признался он.
— Ну что ж, — она поцеловала его в макушку, — начни собирать вещи, пожалуйста. Мы еще поговорим о том, как облегчить тебе этот год. Но, думаю, ты и сам должен приложить к этому усилия…
— Усилия?! — возмутился он. — Я…
— Почему бы тебе не записаться в Клуб астрономии? Мы с папой были так рады, когда профессор Синистра написала…
Альбус отстранился от нее и закатил глаза.
— Там сплошные заучки-рэйвенкловцы.
— Ал, с таким отношением далеко не уедешь, надо быть менее предвзятым. Я просто… — Она умолкла и подняла руки. — Все, все, больше не буду. Мы через все это уже проходили. Но тебе правда нужно собираться, Ал, потому что, что бы мы ни решили на будущее, завтра ты должен отправиться в школу, и мы вместе поедем на Кингс-Кросс.
— Без меня.
— С тобой, — твердо сказала она. — Я серьезно, Ал. Просто соберись, по крайней мере. Ради меня. Ты не можешь не ходить в школу, просто потому что тебе там не очень-то нравится. Тебе в следующем году СОВы сдавать.
— Я подумаю, — пробормотал он.
— Сначала собери вещи, потом будешь думать, — сказала она и встала. — Пойду обратно в ванную. Ты знаешь, что нельзя включать проигрыватель громче, чем…
— Почему ты не можешь наложить изолирующие чары на мою комнату? — крикнул он ей вслед.
— Если что-то случится, мы не узнаем и не сможем быстро вмешаться, — объяснила она, как делала каждый раз, когда ее об этом просили.
Джинни знала, что Альбус в итоге соберется. И поедет с ними завтра — в этом она тоже была уверена. Потому что она была не из тех родителей, с которыми кому-то из детей хотелось по-настоящему препираться.
Она вернулась в ванную, чувствуя, как внутри волной поднимается беспокойство. Какая-то часть ее всегда беспокоилась — эта кнопка включилась еще во время беременности Джеймсом и никогда не выключалась полностью, но у Ала было свойство выводить тревогу на первый план.
Вода в ванной слегка остыла, так что она выпустила часть и подлила горячей, добавив немного пены. Она нахмурилась, задумавшись о своем среднем ребенке и о том, как ее отношение к нему бесконечно переключалось с сочувствия на отчаяние от его упрямства.
Закрыв глаза, она погрузилась в воду и подумала, что правильным в этой ситуации было бы сказать ребенку, что, для того чтобы завести друзей, обычно стоит прекратить так пренебрежительно отзываться об окружающих. С другой стороны, как мать она понимала, что он защищается, что ему сложно и больно, что из-за внешности он в центре внимания, так же как это в свое время случилось с Гарри. Но у Гарри были Рон и Гермиона, а еще, как бы больно ни было об этом думать, несчастливое детство. Даже если в Хогвартсе с ним плохо обращались — а такое бывало нередко, о чем она не уставала ему напоминать, — все равно ему там было лучше, чем у Дурслей.
В дверь громко застучали, послышался пронзительный и разъяренный голос Лили:
— МАМ! Ма… Заткнись, Джеймс! Мам, Джеймс съел все сырные метлы, СНОВА! А ведь я их отложила на поездку. Теперь я просто УМРУ ОТ ГОЛОДА!..
Джинни не услышала, что в ответ говорил сын, до нее донеслись только приглушенные звуки и фырканье, зато взбешенный ответ дочери она разобрала очень четко:
— ВСЕ, ЧТО ПРЕДЛАГАЮТ НА ЭТОЙ ДУРАЦКОЙ ТЕЛЕЖКЕ, — СМЕРТЬ ДЛЯ ЗУБОВ! — Снова раздался стук в дверь. — Ма-а-ам! Выйди и скажи ему…
— Я — растущий организм! — послышался отдаленный голос Джеймса. Джинни вздохнула и сжала переносицу.
— Ага, растущий ВШИРЬ!
— Так, ладно, — пробормотала Джинни, снова вылезая из ванны. Оборачиваясь полотенцем, она слышала возмущенные восклицания Джеймса, и открыла дверь под быстрое перечисление Лили всего, что, насколько она поняла, Джеймс последнее время съел.
— Ну-ка прекратите оба, — резко сказала она.
Они умолкли. Лили застыла с кулаком, занесенным над уже открытой дверью, Джеймс — стоя наверху лестницы и перегнувшись через перила, вместо того чтобы спуститься на несколько ступенек. Тишина продолжалась совсем недолго и снова сменилась взрывом возмущения:
— Он ест все, что не приколочено, мам, ничего нельзя нигде оставить в этом доме…
— Почему она утверждает, что еда принадлежит ей одной, это общее, я не знал, что она себе отложила…
— Он даже не спросил, просто взял и…
— И что ты хочешь, чтобы я теперь сделал? Выблевал их обратно? Я ведь уже извинился…
— Я реально УМРУ ОТ ГОЛОДА…
— Ой, ну хватит, хватит уже! — Джинни подняла руку и закрыла глаза. — Просто… Джеймс, ты не мог бы не опустошать кладовку каждый вечер? Если хочешь есть, корзина с фруктами…
— Впустую занимает место на кухне, — пробормотал он, но тут же пристыженно умолк, когда она кинула на него убийственный взгляд.
— Лили, а ты успокойся, пожалуйста, это не конец света. Мы с папой купим тебе что-нибудь в «Маркс энд Спенсер» по дороге на вокзал…
— Мы всегда так выходим, что у нас не хватает на это времени…
— Ну, давайте в этом году все-таки попробуем, — терпеливо сказала она, прекрасно зная, что дочь, наверное, все-таки права. — Можно вернуться в ванную?
Лили моргнула, словно до нее только что дошло, несмотря на то что она стучалась в дверь, что она побеспокоила маму.
— О… Да, конечно, прости.
Джинни приподняла брови, кивнула и вернулась в теплоту ванной комнаты.
Она помыла голову, добавила в волосы масла, высунула порозовевшую от горячей воды ногу, устроила пятку на кране холодной воды и, пока зачарованная бритва делала свое дело, строила смутные планы на оставшийся вечер и гораздо более четкие на утро, которое запросто может превратиться в хаос. После вокзала, решила она, она уговорит Гарри немного опоздать на работу и выпьет с ним где-нибудь кофе. Только они двое — в какой-нибудь модной кофейне, где относятся к кофе слишком серьезно. У них уже был запланирован романтический ужин, и Джинни была уверена, что он быстро перейдет в не менее романтический вечер, но ей нравилась мысль, что днем они смогут немного поболтать — Гарри всегда был так очаровательно эмоционален после отъезда детей в школу, — за кофе и выпечкой.
Хотя, напомнила она себе, возможно, ей понадобится куча времени и вся эта выпечка, чтобы успокоить его, если Ал устроит какую-нибудь сцену.
В дверь послышался стук.
— Мам? — осторожно спросил Джеймс.
— Кто-то истекает кровью, Джеймс? — спросила она, не открывая глаз.
— Нет…
— Рыдает?
— Нет.
— Возможно, это что-то, с чем ты сам можешь справиться?
Последовала длинная пауза.
— Да.
— Отлично, — сказала она и снова погрузилась в блаженную тишину.
***
Выйдя наконец из ванной на своих условиях, она отправилась проведать детей. Лили уже полностью собралась, Джеймс, по его словам, тоже (однако Джинни тут же указала ему на несколько забытых на полу важных вещей), а Альбус всего лишь поднял крышку сундука и завалился обратно на кровать слушать свой дэт-метал.
— Собирайся, — приказала она.
— Я никуда не еду, — заявил он, но встал и начал мрачно бросать в сундук носки.
Она оставила его в покое и спустилась, чтобы приготовить заметки к матчу во вторник, за чаем с шоколадным печеньем. Периодически она бросала взгляд на часы — было уже поздно, ужин ждал Гарри под согревающими чарами. Стрелка Гарри, впрочем, указывала на работу, а не на больницу или смертельную опасность, так что волноваться было особенно не о чем.
Он вернулся домой, когда радио проигрывало последние мгновения передачи про Боуманов. Вошел, пробормотал «привет» и, слегка поморщившись, сгрузил на кресло объемную сумку. Под покрасневшим глазом у него красовался большой фингал.
— Что случилось?!
— А, да один подозреваемый начал драться, когда предъявили ему обвинения, ничего нового… Где у нас бальзам от синяков?
— Может, стоит обратиться в Святого…
— Да ну, целитель Гоуэр не работает по воскресеньям, и я не хочу связываться с тем, кто его подменяет, как там его, молодого этого…
— Целитель Джапп?
— Он самый. Слишком много энтузиазма, утомляет.
Джинни согласно промычала и призвала из кухни набор зелий.
— Вроде тут должен быть, — сказала она, когда Гарри поймал коробку. — И все равно потом надо бы показаться, мне не нравится, как у тебя глаз покраснел.
— Да, заскочу после того, как детей завтра проводим, если не пройдет, — согласился Гарри, тяжело усаживаясь рядом. Он снял очки и открутил крышку у тюбика с бальзамом. — Как дети, собрались?
— У Ала забастовка, говорит, что никуда не поедет.
От расслабленного вида Гарри не осталось и следа.
— Поедет! — раздраженно, слегка повысив голос, сказал он. — Он прекрасно знает, что поедет. Не понимаю, почему он так себя ведет, все осложняет…
— Завтра проверю — если так и не соберет вещи, разберусь с этим, — успокаивающе сказала она.
— Но скандал все равно закатит, наверное.
— Возможно, — согласилась она. Гарри будто бы отпустило раздражение, и Джинни, забрав у него тюбик, выдавила немного бледно-желтого бальзама себе на пальцы и начала нежно втирать ему в кожу под глазом.
— Постарайся не выходить из себя по этому поводу, Гарри, он просто…
— Знаю, знаю, — сказал он, закрывая глаза от ее прикосновений. Тяжело вздохнув, он откинулся назад, на спинку дивана. — Прости.
— Просто… надо быть терпеливыми, — напомнила она.
— Угу.
Какое-то время они помолчали. Тишину нарушало только успокаивающее шуршание маятника часов, отдаленные звуки музыки, доносящиеся из комнаты Джеймса, и мурчание кота с соседнего дивана. Кожа Гарри исцелялась под ее прикосновениями, сине-фиолетовый цвет превращался в желтый, а потом и вовсе исчезал.
— Ты классно пахнешь, — тихо пробормотал он, не открывая глаз.
Джинни улыбнулась.
— Я отлично полежала сегодня в ванне.
— Хорошо. Ты этого заслуживаешь.
— Правда, меня пять раз прервали.
Теперь уже на лице Гарри появилась понимающая улыбка.
— Ну конечно, как же без этого. Что ж, зато завтра все будет тихо и спокойно.
— Знаю, но ведь скучно же! На кого я тогда смогу пожаловаться?
— На меня? — предложил он.
— Я бы скорее поставила на Гэвина.
Глаза Гарри открылись, он бросил взгляд на кота, который сидел в позе буханки, подогнув под себя лапы, и щурился на них недовольными желтыми щелочками.
— А что натворил бедняга Гэвин?
— О, да просто, как всегда путается под ногами. И, уверена, говорит за спиной про меня всякие гадости.
— Да уж, он может быть очень строгим в своих суждениях.
— Именно. Что наглость для того, кто оставляет на кровати дохлых грызунов.
— Это подарки, за которые ты должна быть благодарна.
— Ну вот что-то я не испытываю благодарности.
Плечи Гарри слегка тряслись от беззвучного смеха, глаза, несмотря на красноту, лучились весельем.
— Он хороший котик, оставь его в покое.
— Один раз мне пришлось выйти из ванной из-за того, что он опять застрял на крыше…
— Надо было его там оставить, он всегда в итоге находит способ вернуться.
— Да, но Лили волнуется.
— Ну конечно, — с нежностью сказал он. — Мне жаль, что сегодня у тебя так получилось с ванной. Завтра обязательно примешь спокойно, безо всякой суеты.
— Да, но это будет уже не то, — заметила она. Отложив тюбик с бальзамом на кофейный столик, она сжала ладонь Гарри. — Будешь стучать ко мне в дверь каждые пять минут и просить, чтобы я разобралась с проблемами?
— Конечно, — пообещал Гарри. — Все, что хочешь.
