Work Text:
И синяя птица нашлась
И туфелька впору пришлась...
Почему же так холодно мне
На этой тёплой войне?1
Странный хромоногий человек по имени Виктор рассмотрел их изобретение со всех сторон. Обошёл, ковыляя на костылях, приложил костлявый палец с узлами суставов к сухим бледным губам, задумался.
Воротца сияли.
Казалось, руна в центре пускает электрические разряды, и те мелкими потоками омывают колбу, в которой она запаяна вместе с синими осколками.
— Топорно, но интересно, — огласил свой вердикт этот Виктор, и Экко резко вскинул подбородок, желая заявить, что они могли бы поучаствовать в конкурсе во взрослой категории со своими воротцами.
Если бы не магия.
Про магию этот Виктор ничего не сказал — Кейт так и предполагала, что сразу не скажет, но Паудер видела, что та сидит, как на иголках, ожидая приговора.
Это ведь она предложила использовать руну, которая ей осталась в память о старом друге.
Джейс? Да, кажется, его звали Джейс.
***
— Нет, она мне не мешает. — У библиотечного архивариуса был только один глаз, прикрытый черной повязкой.
Она плыла между полками, по памяти сверяясь со списком, который только что составила по их просьбе, но почему-то не взяла с собой, и он по-прежнему лежал на столе.
У Паудер на языке вертелось что-то разрушительное, дерзкое, рискованное, что она всегда успевала схватить за хвост и не дать вылететь изо рта.
Папа Вандер каждый раз напряженно приглядывался к ней в такие моменты: а вдруг вылетит? — и тут же расслаблялся. Не вылетело. Папа Силко лишь посмеивался.
— Я же ничего не спросила, — удивилась она.
Они с Экко переглянулись: какая чудачка тут работает.
— Ты громко думаешь, — ответила архивариус и вручила им по увесистому фолианту. — Я могу ориентироваться здесь с закрытым глазом.
— Это ведь в твоём доме был взрыв? — осторожно спросил Экко, крякнув под весом «Параллельной множественности вселенной: теории и доказательств». — В доме Кирамман?
Ему неловкие вопросы давались получше.
На архивариуса при этом Экко не смотрел — Паудер знала: это чтобы она каким-то третьим чувством, волшебным глазом не узрела, что это он тогда принёс наводку на Тот-Самый-Дом.
— Да, так я и получила это украшение, — механически, в сотый, наверное, раз на сотый вопрос ответила архивариус Кирамман и постучала подушечкой пальца по левой брови. — А ты...
Она вдруг остановилась и окинула взглядом лицо Паудер, её синие хвостики и витки ниток на шее, торчащие из-под воротника.
— Ты — сестра той погибшей девочки?
Паудер гадала: это она выросла такой похожей на Вай или у архивариуса память такая цепкая? Да и что там эта Кирамман могла увидеть за секунду до взрыва —— даже двумя целыми глазами — клок розовых волос, клок синих, полосатые штаны? Ах, да, в газете могла быть её, Паудер, детская фотография, чёрно-белая, после того как советница... ох ты ж, советница тоже Кирамман... подняла вопрос о реорганизации Зауна и Пилтовера.
Да и папы тогда помирились...
Должно быть, этой младшей Кирамман было тогда столько же, сколько и Вай. Запомнила смерть ровесницы.
— Да, — робко кашлянула Паудер. — Это была моя сестра. Тогда ведь ещë студент погиб.
— Да, это был мой друг, — ответила архивариус Кирамман так, будто этот друг был единственным за всю жизнь, и в отблеске библиотечных светильников Паудер рассмотрела её имя, вышитое на форменной куртке.
Младшую Кирамман звали Кейтлин.
***
Странный человек по имени Виктор был им полезен не только своей оценкой.
Паудер поняла, что он тоже изобретатель, сразу же, как его увидела. Изможденного смертельно больного человека, который из года в год продолжал ассистировать профессору Хеймердингеру, а теперь негласно исполнял его обязанности.
Он ничем не выдавал себя, кроме неожиданных знаний в технических тонкостях и живого интереса к каждой теме, которую они на него вывалили.
Осколки синего взрывающегося кристалла.
Тот, другой Экко.
Тот, другой Хеймердингер.
Какой-то другой мир, в котором Вай не умерла.
Руна, которую Кейт в Тот День подобрала в комнате Джейса.
Талантливый студент Джейс, которому зачем-то нужна была эта руна и эти синие кристаллы.
Машина Того-Другого-Экко. Вернее, портал, описанный несколькими листами формул.
И в центре его — магическое ядро.
— Может быть, в том мире и я здоров, — задумался Виктор. Грустно улыбнулся. Казалось, его можно сломать пополам двумя пальцами. — Я бы тоже взглянул на него хоть одним... Кхм...
Кейт сделала вид, что ничего не услышала.
— Я бы тоже взглянул на него. И у меня были изыскания в этом направлении. Правда, большую часть жизни я считал, что они не стоят моего времени, либо мне нужно искать единомышленников. Хотя бы одного.
— Ему вообще можно верить? — Экко незаметно толкнул Кейт локтем.
Паудер присмотрелась.
Слышит? Нет, Виктор отковылял в сторону, где в комнате Кейт стояла книжная полка.
— Мне вы доверяете, — шепнула Кейт, которую интересовало, на какие книги Виктор обратит внимание. Она за всеми наблюдала, будто в её голове каждую секунду пополнялась картотека жителей Объединённого города и прокладывались сложные маршруты связей между ними.
— Ты связана с нами, — убеждëнно сказал Экко.
Кейт отвернулась.
Их связывал этот взрыв из прошлого, пятерых виноватых людей, двое из которых уже умерли.
Кто знает, что Кейт вообще об этом думала?
Иногда Паудер заглядывала ей в лицо, проклиная себя за этот детский заискивающий взгляд (это не твоя сестра, Пау-Пау), – но не могла сосчитать ни порывов, ни мотивов.
Ей могло быть всего лишь одиноко. Могла мучить неприкаянность пыльной рутинной работы — одноглазую дочь советницы не взяли в миротворцы даже за мамины деньги и влияние.
И, определенно, она хотела что-то доделать за этого своего Джейса, тут Паудер нисколечки не сомневалась.
— Я много раз видела, как он делает выписки из редких трудов, — решила ответить Кейт. — Они были о перемещениях между мирами.
Виктор тяжело развернулся, отвлекаясь от «Дедуктивного метода в криминалистике» и богато иллюстрированного каталога огнестрельного оружия. Его бескровное лицо с запавшими глазами перечеркнула грустная улыбка человека, у которого слишком острый слух.
— Одна из концепций перемещения между мирами — а вас ведь именно эти изыскания интересуют? — заключается в том, что сознание путешествует из тела Путешественника Икс мира А в тело Путешественника Икс мира Б. Чтобы сознание переместилось, тело в искомом мире должно быть живым.
Экко буравил его взглядом. Ему было что на это сказать.
Профессор Хеймердингер тоже мог бы что-нибудь добавить, но Паудер видела, как его тело рассыпалось на атомы.
Она бы решила, что Экко ненадолго лишился рассудка... или... это как в детстве... это она сама лишается, но остались записи Того-Другого-Экко про Того-Другого-Хеймердингера, и этот странный Виктор всё подтвердил: три года назад профессор резко изменился.
— Кто же из вас планирует совершить это путешествие?
— Я.
— Я.
— Я.
***
— Я могу это воспроизвести. — Экко быстро водил по бумаге карандашом, сопоставляя формулы и кривизну сферы. — Но чего ты хочешь от того мира?
Паудер знала: на самом деле он ждёт от неё определенного ответа. С тех пор как она рассказала ему всё, он, словно заведенный, ходил из угла в угол и не мог прекратить поток сравнений.
Тот-Другой-Экко был для него словно вор, тайком пробравшийся в их святилище: он похитил их подготовку к конкурсу, он похитил их вечер, в конце концов он похитил покой самой Паудер, и она не могла совладать со своим воображением.
Он был словно вирус, заразивший её идеей.
Он не только забрал отсюда что-то, чему Паудер не находила определения, но и оставил здесь что-то своё.
Он изобрёл... нет... повторил нечто настолько масштабное, что об этом невозможно было позабыть, в то время как этот Экко, уютный, привычный, её Экко, ничего подобного не сделал.
— Я хочу увидеть Вай, — вновь повторила Паудер.
Этот ответ, самый краткий и самый честный, неизменно его отрезвлял.
Экко брал её ладонь в свои, очень нежно, будто боялся, что от случайного жеста она растворится в воздухе или разобьётся, и говорил:
— Мы всё сделаем вместе.
Когда он принялся всё чаще говорить «Давай, это сделаю я» — неуклюжая попытка защитить, сберечь её чувства, спасти — от чего, может, от угрозы былого сумасшествия? — она стала всё чаще приходить к тому большому дереву.
Со стены на неё смотрела Вай, которая где-то существовала.
Это и впрямь сводило с ума.
Паудер сидела в тишине и одиночестве, пожирая глазами фреску и думая, что наверняка с живой сестрой было бы не так больно от размолвок.
***
— Есть что-то странно завораживающее в этой штуковине. — Голос Виктора за плечом настиг её в тот момент, когда она уже занесла — за неимением лучшего — свой старый детский молоток, испещренный рисунками, над воротцами.
Паудер тяжело отдышалась.
Обезьянья мордочка с молотка издевательски щерила зубастый оскал.
В глазах двоилось, два Виктора накладывались друг на друга, удваивая флер мягкой печали.
Она опустила молоток.
— Возможно, оно просит кровавого жертвоприношения, — пошутила Паудер.
Вот и сорвалось с языка. Хорошо, что папа Вандер не услышал.
Ядро воротец, магическое, руническое и живое, пульсировало, как сердце в теле, где мозг уже умер, а оно продолжает гнать кровь.
Виктор зашелся в хриплом смехе, закашлялся и привалился к стене. Как он пробрался в дом Кирамманов, где они хранили воротца, один хаос знает.
Лично Паудер влезла через окно.
— Можно принести в жертву меня, всё равно со дня на день... Несмотря на любые лекарства, даже самые сомнительные... Я пришёл к Кирамманам от Академии. — Её недоуменное лицо заставило его пояснить: — Они много лет спонсируют науку, а мне нужно ввести их в курс последних дел, когда я передам свои полномочия другому. Дом Медарда тоже хочет вкладываться в науку, но я им немного не доверяю.
Паудер села на пол у воротец и скрестила ноги. На секунду перед её глазами мелькнули смутные тени: мост, клубы дыма, заунывные звуки высокого детского голоса... её голоса?
— Ты хочешь избавиться от этой штуки? — спросил её Виктор. — Понимаю.
— Иногда мне кажется, что я могу только всё испортить. — Паудер уставилась на красивый мозаичный пол дома Кирамман, где геометрия узора играла с ней в калейдоскоп. — У меня есть прекраснейшая жизнь. Я даже не верю иногда, что такой достойна. Правда.
— Правда. У тебя есть жизнь, — эхом отозвался Виктор. – Да и что значит «достойна»? Пока ты счастлива здесь в творчестве или любви, где-то на другом конце вселенной кто-нибудь, неизвестный тебе и потому безразличный, несчастен.
— Позовите врача! — пронзительно закричала Паудер, когда он осел на пол и из уголка его рта потекла струйка крови.
Она заметалась между его костылями и воротцами, думая только о жертвоприношении.
Будет ли он жить, если она прямо сейчас сделает что-нибудь и отправит его... куда-то к Тому-Другому-Экко?
Если воротца сработают…
«Может, в том мире и я здоров», — почудилось ей сквозь топот за дверьми.
«А может, нет», — ответило Паудер нечто жестокое внутри неё, разрушительное, дерзкое и рисковое.
Она наклонилась и прикрыла Виктору глаза.
***
— Завтра, — первым сказал Экко.
Он умел задавать тон.
— Завтра, — со вздохом повторила Паудер и подумала, а вдруг у них ничего не получится?
А вдруг этот странный Виктор, который им помог, был необходимой частью паззла, без которой эксперимент не состоится?
Кровавое жертвоприношение. У него кровь текла изо рта, и Паудер могла бы поставить опыт…
Она помотала головой, отгоняя призрак разрушительного, дерзкого и жестокого.
Кейт молчала.
— А вдруг, — произнесла она, глядя в ядро воротец, будто в такой же одинокий яркий глаз, как её собственный, только глаз бездны, — вдруг в том мире мы с тобой — не друзья, а враги?
— Или мы, — вдруг добавил Экко.
Паудер широко улыбнулась, резким движением притянув их к себе за плечи, как команду на совещание перед решающей частью матча.
— Не верю я в такой мир, где мы не друзья.
