Work Text:
Жизнь в прерии простая. Этим мне и нравится. Есть только ты и твои способности охотиться, идти по следу, ночевать под открытым небом и выживать. Под тобой — великая земля, над тобой — огромное небо, а еще — солнце, луна и ветер, дождь и снег, реки и трава, луговые тетерева и буйволы. Все очень красивое. Все может или убить тебя, или помочь тебе выжить.
Я уже много лет путешествую, охочусь и живу в прерии, зачастую месяцами не видя не единой души. В прошлом было много ссадин, зачастую приходилось нелегко, но я выкарабкивалась.
До этой ночи, которая, вполне вероятно, могла оказаться последней.
Нет-нет, я не сдавалась. Это не в моих привычках. Но, пока я еле-еле тащилась под падающим снегом, мокрая и дрожащая, оставляя за собой кровавый след из раны, которую не могла перевязать, мысли мои потекли в самом мрачном направлении и мне уже было не остановиться. Если я сейчас разобью лагерь, то умру от холода. Если продолжу путь, умру от потери крови. Если прислонюсь к дереву и подожду какое-то время, меня может застигнуть тварь, которая на меня охотилась. Во мне теплилась слабая надежда, что, если я продолжу идти, наткнусь на какой-нибудь одинокий домик, но здесь можно пройти триста миль в любом направлении и ничего не встретить.
Что-то ударило меня в лицо. Тварь! Я замахнулась для ответного удара. По крайней мере, умру, сражаясь…
Рука перехватила мое запястье и без усилий остановила.
— Полегче, я хочу помочь тебе.
Каким-то образом я оказалась распростертой на снегу. Получается, никто меня не бил, я просто ударилась о землю, когда падала.
— Ну же! — снова раздался женский голос. Хрипловатый, словно она отвыкла говорить.
Я, проморгавшись, посмотрела на нее. Лунный свет, пробивавшийся сквозь падающий снег, омывал серебром ее волосы и кожу. Она потянула меня за руку, пытаясь поднять на ноги. Сильная, но не настолько, как мне показалось поначалу. Она с такой легкостью перехватила мою руку, только потому что я ослабла. Я встала сначала на колени, затем и на ноги, но тут же покачнулась.
Она обхватила меня за талию.
— Тут недалеко. Всего несколько шагов.
— Что недалеко?
— Мой дом, конечно. Ты ведь шла на его свет, так?
Только после этих слов я разглядела манящий желтый свет в окнах деревянной хижины, построенной скорее из досок, чем из бревен. Окна ее были застеклены, а не закрыты вощеной бумагой, как у большинства жителей прерии. Я зашла внутрь, капая на добротный деревянный пол и разноцветные коврики. Огонь, горевший в каменном камине, отбрасывал теплый дрожащий свет на стены.
Она усадила меня перед камином и принялась стаскивать мокрую одежду.
— Тебя подстрелили! Что случилось?
Как бы ни кружилась у меня голова, я все равно могла соврать про бандитов или даже про драку из-за еды или золота. Или просто молча и глупо моргать, притворяясь слишком изможденной для ответа, что, впрочем, было почти правдой.
Но руки ее были такими теплыми, пальцы такими уверенными. Она спасла мне жизнь и привела в свой дом. Пока я сидела, раздумывая, что ответить, она промыла рану и сунула мне в озябшие руки кружку горячего кофе с бренди. Было бы нехорошо отвечать ложью на такую доброту.
— Я дочь луны, — в конце концов ответила я.
Я ожидала, что она как минимум отшатнется. Вместо этого она улыбнулась, сунула руку в ворот блузки и вытащила серебряный полумесяц на тонкой цепочке.
— Добро пожаловать, сестра.
— О! — Я чуть не рассмеялась от облегчения. Какой мне выпал счастливый случай: не только наткнуться на дом в прериях и его хозяйку, но еще и на другую дочь луны! Я чуть не спросила, кем именно она была, но, хоть и сидела полуобнаженная у ее камина, умудрилась вовремя вспомнить о правилах приличия. Вежливо, предлагая вместо того, чтобы требовать, я сказала:
— Я волчица.
Она улыбнулась еще шире, но не сообщила свою лунную сущность. Вместо этого потянулась за шалью, чтобы завернуть меня, и помогла избавиться от остатков мокрой и изодранной одежды, после чего уложила в свою постель, очень теплую и мягкую. Я облегченно откинулась на подушки, задумавшись, кем же была хозяйка дома. Точно определить было невозможно, но вдруг она тоже была волчицей? Хотя почему тогда не сказала в ответ на мое признание? Я осторожно окинула взглядом хижину: если она носила на себе полумесяц Богини, у нее должен был быть и алтарь (скорее всего, замаскированный, но дочь луны обычно способна его распознать) с символом животной сущности. Однако, хоть я и обнаружила алтарь — блюдечко из костяного фарфора с гладкими белыми камушками, — символ мне разгадать не удалось.
Она села на краю кровати, и мы обменялись изучающими взглядами. Пусть в доме не было лунного света, ее коса все равно серебрилась. Кожа была очень бледной, глаза — чернющими. Она была тонкой, как лезвие, с маленькой грудью и узкими бедрами. Цапля? Белый олень?
— А человек, который стрелял в тебя, думал, что ты животное, или знал, что ты женщина-оборотень?
— Знал. Застал, когда я превращалась. Нас, должно быть, тут трое на сотню миль, и тем не менее он наткнулся на меня именно в тот миг, когда я решила, что мне будет теплее с волчьей шерстью в такую погоду. Меня это застало врасплох.
Она скрестила руки.
— Нельзя ему спустить это с рук.
— Знаю. Но я сейчас не в состоянии его выследить и отомстить.
— И не нужно. Оставь это мне. — Она улыбнулась ледяной улыбкой, больше похожей на оскал. Полярная сова?
— Спасибо. Буду дважды тебе должна.
Она покачала головой.
— Никаких долгов. Если и было что-то, ты уже расплатилась. Прерия и небо могут быть огромными и одинокими. Я давно уже ни с кем не разговаривала. Мне достаточно такого подарка.
Меня тронуло ее признание в одиночестве — особенно от женщины настолько сдержанной и уверенной в себе. Я не сомневалась, что при желании она могла бы найти себе любую компанию. С другой стороны, волчицы были разборчивыми, а некоторые животные — еще разборчивее. Горностай? Лебедь?
Я импульсивно протянула руку и коснулась кончика ее серебристой косы. Он был стянут полоской сыромятной кожи. Я мягко дотронулась пальцами до выбившегося завитка и заглянула в бездну ее темных глаз, ища ответ. Она склонила голову, коса скользнула мне в ладонь. Я стянула кожаную полоску и начала расплетать волосы. Прядки расходились, как притоки реки, затем сходились снова, как воды в океане.
— Я поберегу твою рану, — сказала она, и это были последние слова, которыми мы обменялись. Она и правда была осторожной — сама я забыла о том, что нужно беречься.
Я проснулась отдохнувшей, удовлетворенной и довольной жизнью: ощущение, которое появляется только после отличного секса или прекрасной охоты. Я потянулась и повернула голову в сторону хозяйки дома: может, она захочет еще разок, на дорожку?..
Рука моя коснулась травы и земли, а не хлопковой простыни. Я открыла глаза и резко села. Домик исчез.
Прерия тянулась во все стороны, плоская и тусклая, насколько хватало глаз, а волчицы, даже когда они в женском теле, могут видеть на очень большие расстояния. Небо простиралось надо мной, как крыло голубой сойки, воздух был насыщен запахами бегущей воды, молодой травы и луговых тетеревов. Прекрасный весенний рассвет.
Но прошлой ночью была зима.
Я встала и изумленно себя оглядела. Рана на боку затянулась и не болела, от нее остался только бледный шрам. На мне была одежда, о которой я мечтала, когда была еще волчонком. Хотя, при ближайшем рассмотрении, я поняла, что некоторые предметы остались в моих мечтах до сих пор: сапоги из тонко выделанной черной кожи с гибкой, но прочной подошвой — такие мягкие, будто ходишь босиком, такие надежные, что защитят даже от самых острых камней; черные хлопковые штаны, заправленные в сапоги, белая рубашка с длинными рукавами, куртка из такой же кожи, что сапоги, черный кожаный пояс с серебряной пряжкой и серебряный же полумесяц на тонкой цепочке на шее, под рубашкой. Я и не подозревала, что все это может так хорошо на мне сидеть.
А еще у меня был новый рюкзак. Совсем легкий, но при этом доверху забитый. Внутри были наполненная фляга, одеяло из теплой темной шерсти, свернутое в крошечный квадрат (но в развернутом виде способное укрыть двоих), мешок кукурузной муки, шмат бекона, пакетики с солью и сахаром, посуда, спички и блестящий складной нож.
Я пощупала серебряную пряжку, потом полумесяц на цепочке. В голову приходило только одно объяснение. Но такого же просто не бывает. Это невозможно!
Настолько же невозможно, как дом, который исчез за одну ночь? И время года, которые за ту же ночь успело смениться?
Я подняла голову и всмотрелась в небо. Наконец я нашла, что искала: еле заметный бледный силуэт луны.
— Спасибо! — Я думала, что буду чувствовать себя глупо, крича в небо, но — ничего подобного. Даже когда я добавила: — Надеюсь, снова когда-нибудь встретимся… Одной прекрасной ночью.
И не то чтобы я получила ответ. По крайней мере, в форме слов. Но, несмотря на дневное время, от поверхности полумесяца у меня в ладони отразился лунный свет.
Я закинула на плечо рюкзак и, насвистывая, тронулась в путь. Я была уверена, что какой-нибудь лунной ночью одной очень везучей волчице снова доведется встретиться с Богиней Луны.
