Work Text:
Ирлиэт верила, что Сатурца фон Валанциус убила Маражая самым милосердным образом из возможных. Даже если такую дуэль меж двумя убийцами сочли бы чересчур жалкой по меркам Комморры. Маражай, при всей своей гордости, видел Сатурцу в бою. Сейчас, отравленный варпом, он должен был понимать: ему не победить.
Но он вытащил из-за спины свой меч-клэйв и с силой взмахнул им. Сатурца обнажила собственные два клинка, отразила его атаку первым, сверкающе-золотым, и тут же ударила в незащищенный живот отравленным лезвием друкхари. Из Маражая вытекло столько крови, что Ирлиэт показалось — весь яд, должно быть, вышел вместе с ней. Но нет. Он рухнул наземь, подергиваясь и кривя губы в беспомощной агонии, по-прежнему крепко сжимая меч. Маражай не выронил его даже после смерти — пальцы так сильно вцепились в рукоять, что пришлось ломать их, чтобы высвободить клинок.
Сатурца приказала офицерам сжечь его в топках грузовой линии. Из речей, которые вели о ней мон-кей, Ирлиэт полагала, что обычным способом утилизации был воздушный шлюз. Но решение Сатурцы имело смысл. Своего рода похороны того, чья смерть принесла облегчение. Экипаж Сатурцы мог видеть его труп. Большинство будет спать спокойнее, зная, что если один из любимцев-ксеносов лорда-капитана переступит черту — их элантах всегда выберет представителей своего вида.
Немногие, кто знал Ирлиэт — кто знал, что она совершила, — не будут столь же довольны.
Пока Маражай питал собой энергию корабля, его вычищали со здешних палуб. Из его немногочисленных пожитков было выбрано всё сколько-то ценное. Остальное отправилось сквозь шлюз. В последующие дни Сатурца почти не говорила со свитой. Сидела на своем троне, уставившись в массивные окна.
Ирлиэт знала Сатурцу и понимала: та глядит на отблески двигателей, гадая, когда догорит последнее тепло, оставшееся от Маражая.
Ирлиэт держалась на расстоянии, пока беспокойство не взяло верх над здравым смыслом. Она старалась не попадаться на глаза никому другому, пробираясь по кораблю.
У дверей покоев Сатурцы стояла телохранительница элантах — злосчастная дева, увешанная, как украшениями, костями собственных соплеменников. (Ирлиэт всякий раз заново дивилась тому, сколь извращенные способы находят мон-кей, чтобы бравировать своей дикостью.) Ее присутствие означало, что Сатурца внутри, но также и то, что Ирлиэт придется говорить с человеком, иным, нежели элантах. Ирлиэт попыталась не выказывать раздражения.
— Я желаю говорить с Вольным Торговцем, — сказала Ирлиэт.
Костяная дева вытащила нож из-за пояса и медленно провела лезвием по коже. Если бы это создание хоть раз дало себе труд подумать о чем-то вне границ своей выучки, то, может, и поняло бы, насколько бесполезной была такая попытка запугать Ирлиэт.
— Сегодня у домин много забот, — произнесла костяная дева. — Она не желает, чтобы ее тревожили.
Очевидно, это была скорее проекция со стороны костяной девы, чем прямой приказ; но Ирлиэт знала, что спорить бессмысленно.
— Ты можешь, по крайней мере, спросить элантах, открыта ли она для аудиенции? Прежде чем ограничивать ее возможности, не ведая ее воли?
Костяная дева молчала. Со своим ростом она возвышалась над большинством обитателей корабля, но ей все равно приходилось задирать голову, чтобы встретиться взглядом с Ирлиэт. Это очевидно ее раздражало.
— Хотя бы спроси ее, — сказала Ирлиэт. — Я подожду здесь.
Костяная дева сложила руки на груди.
— Позови ее через коммуникатор. Хоть что-нибудь!
Ирлиэт сделала глубокий вдох, стараясь унять участившееся сердцебиение. Костяная дева поднесла ко рту устройство, не сводя при этом глаз с Ирлиэт.
— Домин, — проговорила она. — Здесь Ирлиэт. Она хочет говорить с вами.
Костяная дева была одной из немногих мон-кей, кто обращался к Ирлиэт по имени, а не просто называл ее «ксеносом». В этом не чувствовалось доброты.
Хмурая складка на лбу Кибеллы сделалась еще глубже, когда из коммуникатора протрещал ответ:
«Впусти ее, будь добра!»
Костяная дева придержала открытую дверь перед Ирлиэт и снова закрыла у нее за спиной, возобновив свое бдение уже внутри покоев Сатурцы. Даже завернув за угол, Ирлиэт ощущала спиной холодный сверлящий взгляд.
Сатурца сидела за столом с инфо-планшетом в руках: не столько печатая, сколько яростно тыкая пальцем. Когда она подняла взгляд, Ирлиэт разглядела темные круги у нее под глазами.
— Ирлиэт. Рада тебя видеть.
— Да. — Ирлиэт откашлялась. — Мне бы хотелось попробовать помедитировать с тобой вместе. Как мы говорили об этом в… Я верю, что это могло бы что-то прояснить для тебя.
Сатурца тяжело вздохнула и снова бросила взгляд на инфо-планшет.
— Не думаю, что прямо сейчас я к этому готова, Ирлиэт.
— Это могло бы кое-что прояснить для меня.
Еще один вздох.
— В следующий раз сразу так и скажи. — Сатурца с усилием поднялась из-за стола.
Когда они вошли в купальню, Ирлиэт почувствовала, как часть напряжения уходит из ее тела. Жилые помещения у людей всегда выглядели для нее слишком тесными, самый воздух в них казался тяжелым и мутным. Даже если в такой коробке убирались настолько часто, как в обиталище элантах, здесь всё равно лежал словно бы тонкий слой вечной пыли. Прохладный мрамор и чистая вода приносили некоторое облегчение.
Позади Ирлиэт слышала тихую поступь телохранительницы. Костяная дева остановилась в коридоре, по-прежнему сохраняя дистанцию между собой и своей домин.
…Они пытались. Они почти час просидели на кремовом мраморе у края бассейна. В гробовом молчании, с задеревенелыми конечностями. Никогда еще разум Ирлиэт не был так затуманен, как сейчас.
Сатурца сдалась первой; выпрямилась, проводя рукой по лицу.
— Сдается мне, я правда была не готова.
— Полагаю, я тоже, — отозвалась Ирлиэт. Оглянулась на воду позади. — Тебе, по крайней мере, стоит искупаться.
— Давненько этого не делала.
Ирлиэт было это ясно и так. От Сатурцы пахло рекафом и застарелым потом. Как долго она просидела за этим своим столом, уткнувшись в планшет?
— Но вода такая холодная, пока ее для меня не согреют…
Ирлиэт пожала плечами. Сатурца со вздохом встала и начала разоблачаться. Расстегнула верхнюю одежду, следом стянула бронированный комбинезон, который надевала под низ. Ирлиэт спросила себя: сколько уже времени Сатурца его не снимала? Спросила себя, не спит ли она в нем вообще.
Сатурца вошла в воду; вздрогнула, и мурашки поползли у нее по коже. С несчастным видом она присела на ступеньку в дальнем конце бассейна, подтянула колени к груди и принялась намыливать волосы.
— Думаю, я могла совершить ошибку, убив Маражая, — вдруг объявила Сатурца. Ирлиэт едва не свалилась в воду.
— Я… Правда?
— Ему нельзя было жить, — продолжала Сатурца; Ирлиэт взяла себя в руки. — Но то, как я убила его, было слишком… терпимо. Я могла сделать так, чтобы его смерть что-то значила.
Ирлиэт не ответила ничего. Ей не нужно было. Мон-кей отлично умели поддерживать разговор сами с собой.
— Я могла отдать его Инквизиции, заручиться какой-никакой поддержкой. Пускай мучитель пожирает мучителя. И не то чтобы ван Калокс мог сделать с Маражаем что-нибудь хуже, чем делал сам с собой. Я могла публично казнить его на Даргонусе — дать людям почувствовать себя защищенными после рейда. Я бы могла…
— С тем же успехом ты бы могла отдать им меня.
Сатурца осеклась; ее руки застыли в путанице прядей. Она поймала взгляд Ирлиэт и сказала:
— Нет.
Дождалась, пока Ирлиэт кивнет — и только тогда продолжила двигать пальцами.
— Это имело бы смысл, — тихо произнесла Ирлиэт. — Внутренние дела Азуриани больше бы не обременяли тебя.
— Нет. Это не изменило бы… Это бы не…
Если бы у них получилось с медитацией, быть может, тогда Сатурце удалось бы закончить мысль — хоть раз. А так она просто выпустила волосы и сказала:
— Я бы никогда так не поступила. Никогда.
— Я верю тебе, — сказала Ирлиэт. И это была правда. Она никогда не забудет изумленное выражение на лице Сатурцы, когда та поняла, что Ирлиэт предала ее.
Сатурца долго изучала ее взглядом. Открыла было рот, чтобы заговорить снова, но не издала ни звука. Взамен она схватила большую губку с края бассейна и принялась тереть ею грудь. Сатурца все еще погрузилась в воду только наполовину и вздрагивала, когда холодная пена капала с ее плеч.
— Я доверяю тебе, — сказала Сатурца. — Это редкость. Даже с полностью прагматической точки зрения…
После этого признания она замолчала вновь. Мыльные пузырьки достигли края бассейна, где расположилась Ирлиэт, и та провела пальцем над поверхностью воды, указывая им путь.
— Честно, Ирлиэт, из моей свиты ты единственная, чьего предательства я меньше всего боюсь. Ты поклялась мне, и я видела, что ты не шутила с этим.
Да, думала Ирлиэт. Не шутила. Я поклялась тебе в этом. Но Сатурца только что сказала именно это, а Ирлиэт не была мон-кей. Она знала, что от лишних слов редко что меняется к лучшему.
— Ты и Кибелла. Рядом с вами двоими мне легче спится. И, наверное, я еще доверяю Абеляру. Но остальные… — У Сатурцы вырвался смешок. Резким эхом отразился от мрамора. — Аржента открыто призналась, что убила мою предшественницу просто за подозрение в ереси, и мы с ней часто не соглашаемся. Ульфар следует кодексу чести, который я едва понимаю, и убивает без раздумий. На счету Идиры и Кассии больше невинных душ, чем у меня. Ван Калокс… — Сатурца оборвала себя с резким вдохом. — Помнишь того слугу на Янусе, которого мы нашли, ведь да? Того, который принял яд, потому что думал, что мы заодно с губернатором. Капсула была вшита в его воротник. Надо проверить, сможет ли Пустотное Братство снабдить меня чем-то таким.
Если бы медитация могла принести Сатурце ясность, Ирлиэт наверняка попыталась бы остановить нисходящую спираль ее мыслей. От подобного пережевывания никогда не бывало особой пользы. Но Ирлиэт не думала, будто способна сейчас остановить Сатурцу — и тем более принести ей покой.
Она знала, как сильно Сатурца боится того мон-кея. Когда она входила в душу элантах, каждый фантомный образ Сатурцы сжимался от предчувствия боли. Боли без предупреждения, без конца и края. Боли, требующей отдать всё без остатка, но не отступающей, даже когда брать уже нечего. Ни в одном уголке сознания Сатурцы было не скрыться от этого.
Ирлиэт видела в душе у Сатурцы, как сильно страшит ее боль. Больше даже, чем смерть. И Ирлиэт всё равно отдала ее в руки друкхари.
Какое-то время они молчали. Сатурца встала, чтобы провести губкой по ягодицам и между ног. Трубки, усиливающие подвижность, толстыми нитями прошивали округлые бедра и голени Сатурцы. Ирлиэт вспомнилось, как офицеры снимали с Маражая пластины брони с помощью резака.
Сатурца снова села.
— Думаешь, я ошиблась, убив Маражая? — спросила она.
— Нет, — ответила Ирлиэт.
— Почему?
— Потому что я тебе доверяю.
Сатурца рассмеялась снова, на этот раз мягче.
— Это хорошо. Кто-то же должен. — Она подняла взгляд на выложенный плиткой потолок. — Просто… он жил за счет страданий и боли. И даже малейшего намека не показывал, что может стать другим. Так зачем затягивать? Он был бы несчастен. Погибло бы еще больше людей. Он не смог бы изменить то, кто он есть.
Ирлиэт кивнула.
— Или смог бы?
Ирлиэт качнула головой.
— Нет, если бы только сам этого не захотел. А возможно, даже если и захотел бы.
— Но тут есть разница, правда? Если бы он хотел и он мог, разве не обязана я была дать ему шанс? Без него мы никогда не сбежали бы из Комморры.
— Однако он не хотел, — напомнила Ирлиэт, но это, похоже, уже не имело значения для Сатурцы.
— Мне нравится думать, что люди способны одолеть собственную природу. — С кожи Сатурцы пропали мурашки. Должно быть, она привыкла к холодной воде. — Что наш разум, наша душа — всё, из чего бы ни складывалась наша воля, — сильнее страха и отвращения. Мне хотелось бы думать, что я достаточно сильна и смогу, если понадобится, преодолеть мою природу.
Сатурца скользнула со ступеньки, на которой сидела, и погрузилась в воду по шею. Запрокинула голову, и пряди заплясали вокруг ее лица, как солнечные лучи.
— Природа мон-кей — быть легкомысленными, ненадежными и склонными к насилию, — сказала Ирлиэт. — Я едва ли замечала, чтобы ты… что ж, я едва ли замечала в тебе легкомыслие или ненадежность. — Сатурца улыбнулась. — Ты достаточно сильна.
— И это всё заложено в нашей природе, так ты думаешь? И только? Ты по природе — только аэльдари, а я по природе — только человек?
Нет, думала Ирлиэт. Может, по природе своей я — аэльдари, но ты — ты не мон-кей. Твоя природа — точно у гигантской красной звезды. Я вращаюсь по замкнутой орбите вокруг тебя; это обжигает, и, надо полагать, причиняет боль. В твоей природе — умереть рано, чересчур рано, будь то от отравленного клинка или во сне в своей душной спальне. В твоей природе, мне думается, превратиться после смерти в туманность. Навеки запятнать мои звездные карты. Остаться со мной на тысячи лет, которые я проживу, когда тебя не станет — даже если я позабуду тебя. Я гадаю: в моей ли природе — тебя забыть?
— Я думаю, что в твоей природе — прощать, — сказала Ирлиэт, и Сатурца рассмеялась.
