Work Text:
— Алва! — требует Ричард. — Пусть приведут Алву… Скорее! Ворон умеет лечить…
Хриплые голоса, объясняющие ему, что он задумал какую-то глупость, сливаются с ненавистным монашеским бормотанием, и Ричард отказывается слушать, даже если с ним говорит и Альдо тоже. Сюзерен… не в себе, а Робер не верит, но Ричард — Ричард-то знает.
— Герцог Алва… — он сглатывает, — эр Рокэ, я отдаю вам свою кровь жизни. Эр Рокэ, — теперь он говорит громче, — я отдаю вам свою кровь жизни.
Он повторяет ещё дважды, а потом порыв холодного ветра бьёт ему прямо в лицо. Ричард жмурится, а когда открывает глаза, то видит Алву. Тот стоит, задрапированный в чёрное, и смотрит на Ричарда с неприятной усмешкой.
Ричард сглатывает снова
— Спасите его, — тем не менее просит он, махая рукой вбок. — Спасите Альдо. Я знал, что, раз вы тоже в Нохе, вы услышите…
Алва мимолётно смотрит в ту сторону, туда, где лежит мёртвый конь и пока ещё живой человек, чьё лицо стремительно синеет.
— Я не был в Нохе, — скучающе говорит Ворон. — Но вы болтали такую претенциозную чушь, герцог Окделл, что было любопытно, кто первый этим воспользуется.
— Я звал вас, — не даёт себя сбить с толку Ричард. — Прошу вас, я готов заключить сделку, — он дёргает ворот, почти рвёт его. — Забирайте мою кровь. Прошу вас.
— С чего вы вообще взяли, что ваша кровь меня интересует? — презрительно оттопыривает губу Алва.
Ричард не осмеливается поднимать на него глаза.
— Эр Август, — произносит он; и слышит яростный смешок. — Граф Штанцлер… был уверен, что вы умрёте от яда. Я говорил с ним, когда мы уже вошли в Олла… Ракану. Он думал, что я не сумел… потому что иначе, как он сказал, только нечисть могла пережить этот яд.
Белое лицо Алвы оказывается совсем близко.
— И вы ему поверили? — с присвистом выдыхает тот. — Этому отъявленному лжецу?
Ричард жмурится.
— Эр Август сам не понял, что сказал, — признаёт он. — А вот я… вспомнил Варасту.
Он знает, что Ворон смеётся над ним сейчас. Нет уже нужды ничего никому доказывать: время застыло вокруг, замерли посреди вдоха Робер и Карваль, только он сам и Алва двигаются в беззвучном неподвижном мире. Но Ричард говорит, чувствуя, что от него этого требуют:
— Вы были ранены при Дараме, да, эр Рокэ?.. Я долго думал, может быть, это Моро ранили… — он запинается, стараясь не смотреть на неподвижную конскую тушу. — Но потом в Моро попала пуля уже в Олларии, и, да, вы были страшны тогда, но не так. А вот после Дарамы…
Ричард вспоминает, как его подкинуло в палатке порученцев, где он заснул беспробудным, казалось бы, сном, едва кончилось празднование. Царила ночь; но он не колеблясь нашёл свой мундир и оделся, а затем натянул сапоги. Ступая тихо, чтобы никого не потревожить, он покинул палатку и направился к шатру Первого маршала, и часовые, остекленевшими глазами уставившиеся вперёд, не спросили его, куда и зачем он идёт. Аккуратно отодвинув полог, он вошёл — и посмотрел на Алву, сидевшего за столом, одетого только в рубашку, бриджи и сапоги. Одна-единственная лампа на столе давала мало освещения, но Ричард видел: глаза маршала черны, чернота залила и белок, и радужку, а белоснежный клык выступает над губой слишком сильно…
— Четверых один призвал, — хрипло рассмеялся Алва. — Вы хоть понимаете, для чего пришли, юноша?
Голос не подчинялся; Ричард помотал головой, и в самом деле понятия не имея, что его привело сюда, и в то же время не сомневаясь, что ему нужно здесь быть.
— Значит, вам тут не место, — Ворон был бледен, так бледен. — Возвращайтесь и смотрите дальше сны про Великую Талигойю.
Чужая воля развернула Ричарда и толкнула туда, откуда он явился, заставив проделать все совершённые действия в обратном порядке. Наутро он счёл всё сном, чуть более ярким, чем сны о, и правда, Великой Талигойе, которые последовали за ним.
Но не забыл.
— Я слышал легенды о тех, кто пьёт кровь в ночи, — шепчет Ричард в здесь и сейчас. — И о том, что больше всего они ценят особую кровь… Я Повелитель, как и вы, и я предлагаю её добровольно. Неужели вы скажете, что оплата слишком мала?
Алва перетекает ближе к Альдо, наклоняется над ним сгустком тьмы. У него меловое лицо и сухая кожа, обтянувшая высокие скулы. Алва болен или ранен. Ричард изо всех сил надеется, что это серьёзно, потому что иначе, он не сомневается, Алва уйдёт.
— Может быть, и не скажу, — оправдывая его самые смелые надежды, усмехается Алва.
— Хотя жаль будет, что столько чужих усилий пропадёт зря… Кто это сделал, Катарина? Она бы смогла. Но неважно: если я спасу эту жизнь, счастливый спасённый и так об этом пожалеет.
Ричард не понимает, о чём он. Он цепляется только за главное:
— Да, прошу вас, эр Рокэ, спасите Альдо!
Алва разворачивается к нему и тягуче интересуется:
— А вы уверены, что дослушали легенды до конца, юноша? Вы понимаете, что будет дальше? Если нет, вспомните Моро: когда-то я спас его, дав ему свою кровь, и с тех пор он не мог пойти против ни одного моего приказа.
Ричард содрогается:
— Вы сделаете Альдо таким же, как вы?
— Да вы словно глухой, — морщится Ворон. — Нет. Для того, чего вы боитесь, надо пить кровь человека и поить его своей одновременно, как со мной когда-то поступил Леворукий. Но мне предложили кровь получше качеством, так что я не в настроении. Однако же ваш король будет делать так, как я велю.
Это страшно, действительно страшно. Но кто-то обязательно придумает, как справиться с этим, после, когда у Альдо снова появится время, которое почти истекло сейчас.
Даже если Ричарда не будет рядом, чтобы всё объяснить.
Он склоняет голову:
— Тогда прошу вас ещё раз. И подтверждаю свою плату.
Ворон хмыкает. А потом медленно тянет с рук перчатки и проводит острым ногтем по своей ладони. Капли чёрной крови бьют о приоткрытые губы Альдо, и даже в этом застывшем мире — сюзерен судорожно глотает, и его лицо уже больше не пугает своим оттенком.
Ричард успокоенно выдыхает и закрывает глаза. Он исполнил положенный ему долг.
— Я готов отдать вам за это всю свою кровь без остатка, герцог Алва, — обещает он, и тьма окутывает уже его, оборачиваясь цепкой хваткой рук. Ричард не сопротивляется, когда его ворот распарывают, а голову наклоняют. Но он открывает глаза — встретить взгляд своей смерти, а синий он или чёрный, уже не так важно.
Алва смотрит на него и нагибается, прокусывая кожу. Боли Ричард ждал, но его возмущает слабость, которая поселяется в теле: не хочется умирать слабым.
Алва поднимает голову. Пауза затягивается.
— Что же вы… не допиваете? — не выдержав, выдыхает Ричард.
Губы Алвы — уже не такие бледные, на его лицо тоже возвращаются краски жизни — глумливо изгибаются.
— Вы думали, я вас убью? Этого я не обещал. О нет, юноша, кажется, я нашёл, как сделать так, чтобы этот проклятый город не убил уже меня, и назначенную вами цену вы будете выплачивать очень, очень долго. И не здесь.
С тихим треском реальность возвращает свои права. Удивлённо моргает Робер Эпинэ. На локте приподнимается Альдо Ракан, заставляя отшатнуться монахов. На месте, где сидел Ричард Окделл, завитками сплетается потревоженный воздух, и Катарина Оллар пристально смотрит туда, силясь понять, что произошло.
Ворон возвращается к себе в логово.
С добычей.