Work Text:
Где-то дозревает виноград
Там, где дозревает виноград
Там, где видно горы из окна
Калитка не скрипит, объятая дикими розами с шипами. Предупреждение любому, кто попытается попасть в сердце. Дом Горго — небольшая итальянская вилла, двухэтажный домик в глуши, построенный задолго до рождения Мидея и потерявший всех жильцов после семейной трагедии.
Мидей поджимает губы, толкая калитку, игнорируя буйный цвет роз. Тропинка заросла — надо будет найти садовника хотя бы на это лето. О доме, оставшемся в наследство от матери, узнавать было куда болезненнее, чем об оставшемся состоянии «Кремноса» и необходимостью им руководить. Быть главным его готовила жизнь, быть же сыном, отдыхающим в доме, где жила его мать до всего, что случилось, его не готовил никто.
И все же он исправно приезжает сюда летом, раз в год на пару месяцев, проверяя состояние дома и отдыхая от дел «Кремноса». Его торопливо обнимают, сетуют, что не встретили еще на станции поезда, и проводят в дом.
Эти двое — те, с кем Горго была знакома, кого наняла еще с два десятка лет назад следить за порядком в доме. Они остались и после того, как Горго перестала приезжать, и даже когда появился Мидей, заплатив им за все то время, что они присматривали за домом, пока он его избегал.
В доме скрипучие полы, у Мидея — скрипучее сердце. Ему накрывают на веранде: клетчатая скатерть, оливки, сыр, горячее и свежие мандарины из сада.
— Гранаты в этом году опять не растут. Дожди прошли, с таким ветром все перекосило. Мы что смогли, спасли, ваша мама очень любила этот сад.
— Хорошо, — Мидей с трудом проглатывает кусочек, и продолжает: — Я думаю побыть здесь пару недель. Отдохнуть.
Ему не нравится, когда слуги начинают вспоминать, как все было, когда Горго еще была здесь. Он этого не застал — ни вечеров вина, ни тени беседки в глубине сада, ни поездок на озеро или вечеров, когда Горго читала вслух всем собравшимся.
Всего этого он знать не хочет, и всячески напоминает об этом своим хмурым выражением лица.
— Уходите. Не мешайте мне.
Но слуги стоят, неловко мнут руки и переглядываются.
— Что такое?
Мидей готов к любой чепухе, если только они наконец перестанут вспоминать о матери.
— Мы это… в общем. Ко мне племянник приехал. Помогать с огородом и садом на лето. Может он, это… здесь тоже поможет? У нас в этом году много работы, я бы лучше там больше, а его сюда. Тут все равно работы поменьше будет. Можно?
— Ну ладно, но всему его обучите сами. И только в этот раз. Не хочу, чтобы здесь бывал кто-то еще.
Она заботливо подливает прохладной воды в стакан, рассыпаясь в благодарностях. Она думает, как же он похож на Горго. Он думает, что мама бы этого не хотела.
***
Полдень, когда в их небольшом городке закрываются все магазины, достаются из погребов холодные бутылки вина, и фрукты лопаются во рту от сладости.
Полдень, когда Фаенон цепляется рукавом рубашки за колючие шипы роз на калитке, когда торопливо идет к дому, про себя отмечая, что тропинку надо обязательно привести в порядок. И это все еще полдень, когда Фаенон замечает хозяина на веранде, что-то читающего в тени.
Красивый. Едва ли старше самого Фаенона, а если и старше, то не слишком. Загоревший, весь словно из золота, он подходит к этому дому, будто бы являясь его естественным продолжением.
Он стучит по дереву крыльца веранды, опирается плечом, привлекая к себе внимание хозяина.
— Можно? Я Фаенон, буду помогать с хозяйством, — он широко улыбается, делая шаг навстречу, заходя в тень, где прячется Мидей утопая в плетеном кресле.
Мидей откладывает книгу, снимая очки и переводя внимательный взгляд на гостя.
Страница 59. Почему-то запоминает Фаенон.
— Зачем ты пришел в самую жару?
— Хотел познакомиться с вами заранее, Мидеймос. Я принес еды, если вы еще не обедали, — он довольно показывает сумку, полную еды и фруктов, что тетушка дала ему с собой.
— Не надо. Можешь идти, придешь вечером, — Мидей возвращается к книге, с раздражением на лице пытаясь отыскать нужную страницу.
— Отправите меня туда обратно по жаре?
— Что?
— Вы же сами сказали, что сейчас самая жара.
Мидей недовольно выдыхает, поджимая губы. Соглашаться на эту помощь было большой, большой ошибкой. Теперь ему не дают покоя в собственном доме, так еще и страница нужная никак не ищется.
— Страница 59. Вы там остановились, когда я пришел.
— Прочитал бы куда больше, если бы не ты.
— Значит, я могу остаться? Читайте, я просто оставлю вам еды, — Фаенон достает фрукты и собирается спросить где кухня, но ловит сердитый взгляд и ныряет в ближайшую открытую дверь, шумя деревянными бусинами шторы.
Он приносит воду, немного хлеба и прошутто, сыр и оливки, и снова исчезает, успевая заметить, что Мидей все еще на 59-той странице книги.
Фаенон смешной — прибежал в самую жару, принес еду, покрутился вокруг да около, будто бы пытаясь понять, чем еще может быть полезен, и исчез.
Возвращается только вечером, с повязанной на голове глупой желтой банданой, и проскользнул мимо с косой в руке, едва заметно улыбаясь, замечая, что Мидей все-таки притронулся к еде.
Когда Мидею накрывают полноценный ужин, он видит светловолосое недоразумение у калитки облагораживающим заросшую тропинку. Босиком по скошенной траве, он спокойным ровным темпом убирает разросшиеся травы, ругается на колючки дикой розы на изгороди и продолжает, отмахиваясь, даже когда его зовут перекусить.
***
— Много прочитали за сегодня? — уставший, он все равно улыбается, находя Мидея точно там, где оставил его в полдень.
— Нет, не очень интересно.
— Что это за книга?
— Какая-то из библиотеки моей матери.
— И о чем она?
— В основном о битвах. Истории о полководцах и их стратегиях.
— Я могу помочь вам найти другую, более интересную.
— Как? — Мидей больше не притворяется что читает, откладывая книгу в сторону. В этот раз Фаенон не пытается запомнить страницу, это больше не нужно.
— Предположим, я буду приносить вам книгу из библиотеки и читать отрывок из нее, если вам понравится, значит эту книгу стоит прочитать. Хотите?
Мидей дергается, будто бы услышал что-то неприличное, что в этом доме произносить нельзя, но после согласно кивает, решая не быть таким уж строгим. Он не умрет от парочки абзацев вслух, ему самому бывать в библиотеке Горго было тяжело.
***
Каждое утро на протяжении последних пяти дней Фаенон пропадает у тетушки, купается в золоте пшеничных полей, бегает по поручениям, в обед приходит к Мидею, уже не цепляется за колючки роз, оставляет ему фрукты и идет в библиотеку искать новую книгу.
Предыдущие Мидей отмел: ему не понравилась ни любовная драма, ни фантастика, ни детектив. Теперь же Фаенону требовалось найти что-то уникальное, что могло бы понравиться, такому привередливому человеку.
За эти пару дней он смог лучше узнать его, расспросить слуг о том, что случилось с этим домом, потому что видеть цветущего красотой хозяина на фоне потрепанного, безжизненного дома казалось чем-то неправильным.
Пыльная полка, никто давно ее не протирал. Фаенон лениво проводит пальцем, собирая пыль, пробегается взглядом по корешкам книг, пока не находит ту, что несет на суд сегодня.
«Степной волк» звучит довольно свирепо и вместе с тем одиноко, что, по скромному мнению Фаенона, определенно подходит хозяину этого дома.
***
Он закидывает ногу на ногу, усаживаясь в кресло напротив, весь в легкой льняной одежде – сегодня день особенно жаркий. Мидей смотрит внимательно сквозь темные стекла солнцезащитных очков.
Фаенон прочищает горло и находит нужную страницу, чтобы прочитать ее вслух:
«Жил некогда некто по имени Гарри, по прозвищу Степной волк. Он ходил на двух ногах, носил одежду и был человеком, но по сути он был степным волком.
Он научился многому из того, чему способны научиться люди с соображением, и был довольно умен.
Но не научился он одному: быть довольным собой и своей жизнью. Это ему не удалось, он был человек недовольный. Получилось так, вероятно, потому, что в глубине души он всегда знал (или думал, что знает), что по сути он вовсе не человек, а волк из степей».
Он разглаживает страницу аккуратно, чтобы не помять книгу, и ждет реакции — лицо напротив задумчиво. Неясно, задумчивость это плохого или хорошего толка, и Фаенон добавляет еще строчку:
— Ведь можно допустить, например, что в детстве этот человек был дик, необуздан и беспорядочен, что его воспитатели пытались убить в нем зверя и тем самым заставили его вообразить и поверить, что на самом деле он зверь, только скрытый тонким налетом воспитания и человечности.
Внимательный взгляд голубых глаз поверх книги пытается отыскать хоть малейшее изменение в лице Мидея. Он непроницаем, выдерживает минуту тишины, прежде чем опустить очки ниже, встречаясь с Фаеноном взглядом. В золоте глаз — насмешка, привкус боли и высокомерия, в голубом океане напротив — надежда и самоуверенность.
Он уже знает, что попал в цель, и поднимаясь с кресла, он подходит к Мидею, протягивая тому книгу.
— Попробуйте. Если нет, я найду для вас другую.
— Договорились, — первое слово Фаенону за сегодня. Мидей убирает очки в сторону, доставая из кожаного футляра очки для чтения. Но книгу пока не открывает.
Фаенон замирает в проходе, задавая внезапный для него самого вопрос:
— Почему вы не читаете дома?
— В доме невозможно дышать.
На следующий день Фаенон открывает все окна и убирает тяжелые шторы, залезает даже на чердак, открыв мелкое окошко там. Приносит полевые цветы и колосья пшеницы, расставив их в хаотичном порядке в жилых комнатах.
Снова оставляет тарелку свежих фруктов на веранде для Мидея, и листок винограда вместо закладки в книге на той странице, где он загнул краешек, чтобы не забыть.
Заботиться о Мидее легко: он ничего не просит, только выглядит как глубоко больной человек, испытывающий себя летним зноем и никому не нужным домом со скрипучими паркетами и одинокими комнатами. У Фаенона это получается само собой, и даже если Мидей ничего не говорит, Фаенон читает ответ в расслабленном выражении лица, улучшившемся аппетите и счете прочитанных страниц.
— Посиди со мной.
— Что?
Фаенон недоверчиво смотрит, даже слегка взволнованно. Его никогда о таком не просили.
— Что-то случилось? — беспокойство в голосе выдает его с головой, и Мидей недовольно морщится.
— Почему что-то обязательно должно случиться? Просто посиди здесь, — произносит он раздраженно и спустя пару секунд вымученно добавляет: — Пожалуйста.
Непривычно ничего не делать. Сидеть вот так — напротив друг друга, и не разглядывать. Получается плохо. Вот Мидей тянется за виноградом, забрасывает его в рот, задумчиво жуя пока читает книгу. Вот он поправляет очки, жмурит глаза от напряжения. Пользуется закладкой из виноградного листа, игнорирует телефонный звонок, нежно поглаживает корешок книги.
Фаенону нравится разглядывать, видеть его истинного, без притворной строгости, во всей его мидеймоской мягкости, даже если она едва ли мягче твердого жгута. Этот жгут Фаенону под стать, и эта мысль неловким пятном стыда расползается где-то от сердца.
— Почему ты молчишь?
— Вы читаете. Не хочу мешать.
— Обычно тебя это не останавливало.
— Сегодня — не так, как обычно, — Фаенон неуверенно ведет плечом, давит из себя неловкую улыбку.
— Вы видели, что я принес в вашу спальню?
— Нет. Я не сплю там.
— Почему?
— Не могу заснуть. Хочешь предложить помощь? — тон Мидея насмешливый, будто бы нарочно поддевает Фаенона, и он не может не ответить тем же.
— А если рядом со мной вы будете спать хорошо? Спорим?
Глупо? Точно. Отчаянно? Безусловно. Возможно, Фаенону не стоило бы вестись на уловку? Однозначно.
Но теперь они странным образом связаны этим глупым спором, и Фаенон чувствует, что проблемы со сном теперь начнутся у него.
Он не просто так наблюдал за Мидеем издалека. Признаться себе, что странный хозяин дома еще и до ужаса красив, Фаенон долго не мог. Сначала отвергал сам себя, потом добивался внимания, и снова уходил ни с чем, потому что этого было мало.
Будет ли сейчас достаточно? Пожалуй, только для того, чтобы больше раззадорить Фаенона.
***
— Вот, выпейте, — Фаенон протягивает кружку ромашкового чая, — это помогает уснуть. Я поменял вам подушку и одеяло, чтобы ночью не было слишком жарко.
Спальня Мидея самая большая в доме, на втором этаже. Большая, из красного дерева кровать с белыми подушками и постельным цвета киновари, одинокий ночник в форме склоненного цветка, плотные темные шторы поверх легкого тюля.
За окном стрекочут цикады, и Фаенон подходит к окну, долго не решаясь занять свободную половину кровати. Когда Мидей допивает чай и гасит свет, Фаенон быстро юркает под одеяло, держась на краю. Если его бессонная ночь позволит выиграть спор, он готов. Возможно, Мидей такой хмурый, потому что спит плохо?
Цикады за окном растворяются в мареве сна, туда же уносятся тревоги мальчика, выросшего в этом одиноком доме. Мирное сопение рядом странным образом помогает уснуть.
Утром Фаенон уходит как виноватый любовник, бесшумно застилая свою половину кровати и оставляя спящего Мидея одного.
Все это кажется ему слишком личным, и даже смотреть на спящего Фаенон старается недолго, но разметавшиеся по подушке золотые локоны, мягкие тени на теле от первых лучей солнца, расслабленное красивое лицо… хочется остаться, нужно сделать что-то неправильное, но необходимое.
В ванной комнате на краю раковины ждет забытая Мидеем льняная рубашка. Фаенон вдыхает запах — такой приятный, слегка терпкий, отдающий мускусом, и все же такой подходящий, требующий не сдерживаться.
Зеленая плитка мокнет под первыми каплями воды из душа, но Фаенон не спешит заходить под отрезвляюще холодную воду. Она нужна только для того, чтобы заглушить звуки. Лишние, которые Мидею совсем не стоит слышать, а просыпаться от них — тем более.
Он стягивает футболку через голову, надевает рубашку Мидея на голое тело, борется с совестью пару секунд, и все же касается себя, прикрывая глаза и вдыхая дурманящий запах Мидея. Он там, за дверью, спит, даже не зная, как стыд расползается красными пятнами по скулам и шее Фаенона, когда он стягивает белье, касаясь головки мокрыми пальцами.
Несдержанный стон срывается с губ, Фаенон боязливо смотрит через щелочку в неприкрытой двери, боясь разбудить спящего. Из открытого окна льется горячий воздух, но Мидей крепко спит, раскинувшись на кровати.
Ресницы прикрытых глаз дрожат, но риск возбуждает только больше, заставляя Фаенона ритмично двигаться, помогая себе бедрами. Он опирается на раковину, касаясь взмокшей под льняной рубашкой спиной зеркала, лаская себя все быстрее и грубее, задыхаясь от желания и сбиваясь с ритма от стонов. Белесые капли на собственных пальцах, и Фаенон закусывает губу, слишком часто дыша, сдерживаясь от громкого стона.
Он виновато опускает голову, совсем глупо улыбается, разворачиваясь к зеркалу и встречаясь лицом к лицу со встревоженным собой. И все же за всем этим страхом и стыдом не скрыть довольный блеск глаз.
Холодный душ неритмичным перезвоном капель смывает следы обоих преступлений — стыдного желания Фаенона, и еще более страшного — жадного, внимательного наблюдения давно не спящего Мидея.
***
Там, где дозревает виноград
Где ладони полные вины
Золото внимательных глаз следит за Фаеноном из-под темных солнцезащитных очков. На Мидее новая легкая рубашка, все та же книга с листом винограда вместо закладки.
Ветер игриво пытается перевернуть страницу, раз уж он совсем не читает книгу, пытаясь вместо этого отыскать ответ или подсказку в действиях Фаенона. Но тот обезоруживающе прост: занимается садом, изредка отвлекается на разговоры или воду с лимоном и беззаботно улыбается Мидею, когда ловит, кажется, предназначенный ему взгляд.
И все же он держится подальше: не подходит со своими глупыми вопросами, не приносит фруктов и на приглашение присесть рядом отвечает отказом, ссылаясь на совсем запущенный сад.
— Вам уже говорили, но гранаты в этом году растут из рук вон плохо. Надо удобрить, убрать лишние высохшие листья и ветки, может, еще повезет и хотя бы один выживет, — объясняет Фаенон, неловко сминая в руках свою желтую бандану.
— Приходи вечером. Мне хорошо спалось сегодня.
Прямой самоуверенный взгляд встречается с недовольно-испуганным взглядом исподлобья.
— Где твоя радость от выигранного спора, Фаенон?
— Ха, ну да. Получается, я был все-таки прав, — он неловко трет шею, покрасневшую то ли от жаркого солнца, то ли от стыда, — Конечно, я приду, если это поможет вам… спать лучше.
Мидей довольно кивает, наконец возвращаясь к книге. Где-то внутри распускаются цветы предвкушения.
***
«О Боги, как же стыдно».
Соломенные пустые стебли пшеницы ломаются под нажимом — Фаенон стыдно сбежал вечером, стесняясь себя, Мидея и того, что сделал.
Шепот спелых колосьев отвлекает, медленно убаюкивает своей тихой песней, и он думает, что ему, по большому счёту, всё равно.
Отменить совершенное, выкорчевать чувство из сердца, выкинуть слова из песни — ничего не получится, и Фаенон настойчиво игнорирует острые травинки, упирающиеся в спину, и медленно утекающее за горизонт солнце.
Он должен вернуться, пока оно не село окончательно.
Свет ночника разбавляет темноту спальни, Мидей лежит на своей половине кровати, неторопливо перелистывая страницу за страницей, нервно цепляет кончик каждой новой страницы, и смотрит на циферблат старых громко тикающих часов каждую минуту.
Фаенон приходит поздно, уставший, помятый и в соломе, торопливо извиняется и принимает душ, смывая с себя все волнующие и тревожные мысли, чтобы через пару минут лечь рядом с Мидеем на своей половине, не решаясь начать разговор.
— Когда ты уедешь? — Мидей делает вид, что ответ на этот вопрос совсем его не волнует. Так, повседневный, простой вопрос, совершенно точно не имеющий под собой двойного дна.
— Не знаю. В конце лета, наверное? Я еще не думал об этом. А вы?
— Еще не решил, — уклончиво отвечает Мидей, откладывая книгу в сторону и выключая свет.
Последнее, что Фаенон помнит перед сном, это страница 201.
Мягкие подушечки пальцев скользят по теплой коже плеча, переходят на шею, аккуратно обводят линию челюсти, чтобы не разбудить спящего, скользят вниз, обводя широкую грудь, спускаясь по подтянутому животу и возвращаясь на спину, перед этим замерев в нерешительности внизу живота.
Мидей шумно выдыхает, садится в постели — в кромешной темноте ничего не рассмотреть, но ладони горят, в ушах шумит. Зря он это затеял, он бросает смятенный взгляд на спящего Фаенона, убирает непослушную прядку, зацепившуюся за длинные ресницы.
«Есть ли у нас время до конца лета?»
Он обдает лицо холодной водой и возвращается в постель, позволив себе маленькую вольность: накрыть своей ладонью его.
***
Сегодня они завтракают вдвоем на веранде, в тени оливковых деревьев и изнывающих от жары апельсинов. Холодная вода с лимоном и мятой, ломтики сыра и прошутто. На щеке Фаенона свежий след от подушки, клетчатая скатерть между ними смешно поднимается от ветра, пока Мидей не прижимает ее пустой тарелкой.
Такое утро ощущается правильным, Мидей получил свой реванш и даже если остановился, осознал для себя одно простое — с Фаеноном ему хорошо просто быть.
Просто читать книгу рядом, просто спать рядом, просто завтракать вот так, вместе, просто наблюдать, как он хозяйничает в саду или дома, приносит на пробу фрукты, выбирает книги, приносит с рынка сыр и вино, жалуется на гранаты.
— Как спалось?
Мидей разрезает ломтик сыра ножом, чтобы завернуть в него оливку.
— Я видел очень странный сон. Не хочу рассказывать, но мне никогда такое не снилось.
Фаенон смотрит и повторяет. Завернуть оливку у него не получается с первого раза, и Мидей протягивает ему свою на острие ножа.
— Возьми. Аккуратно.
Он снимает закуску с ножа, благодарно кивая, Мидей только пожимает плечами в ответ, сворачивая новую.
— Почему вы вдруг решили позавтракать со мной? — Фаенон произносит на одном дыхании, словно этот вопрос мучил его все время этого тихого утра.
— Мне захотелось, — Мидей кладет очередную оливку на край тарелки перед Фаеноном, — Против?
Этот вопрос провокационный, и Фаенон торопливо мотает головой.
— Я совсем не это имел ввиду. Просто… удивился. Вот и все.
Соленое заедать надо сладким, острые углы сглаживать, а обнажающие правду вопросы покрывать завесой лжи. Замирать посреди страницы, засыпать в пшеничном поле, прочитать во взгляде напротив то, что сам сказать не имеешь сил.
Зрелые грозди черного винограда — не угадаешь, спелый или нет, пока не надкусишь.
Мидей морщится от кислого вкуса, Фаенон игриво подмигивает ему, довольно жуя свой виноград. Ему тоже достался неспелый, но знать Мидею об этом не обязательно.
Небольшое состязание продолжается, а Мидею все так же не везет, пока Фаенон раз за разом вытаскивает спелые ягоды.
— Я не верю тебе.
— А я тебе!
От этой наглости Мидей смеется, впервые свободно, радостно в этом доме. Фаенон улыбается, а у самого во рту сводит от незрелого винограда.
— Я сам выберу для тебя, — Мидей протягивает виноградину, совсем не спелую. Ждет.
Фаенон подается навстречу, наклоняясь и забирая ртом виноград из пальцев Мидея. Кисло, очень, но он победно улыбается, добавляя:
— Совсем не кисло.
Мидей недовольно фыркает в ответ, выбирая новую виноградину и снова протягивая руку, в этом жесте не скрыть волнительную дрожь.
Это же волнение зреет где-то у сердца Фаенона, вяжет кислым соком на губах, еще немного, и он начнет говорить неправильные слова правильному человеку.
Теплые губы касаются кончиков пальцев, собирают стекающий виноградный сок и бесстыдно воруют кислый виноград.
— Не сладко, но и не кисло, — Фаенон смотрит с плохо скрываемым вызовом, прячет томление сердца за дружелюбной улыбкой, и замирает, стоит только Мидею скривить губы в улыбке в ответ.
— Пробуй еще.
Мидей поднимается с места, обходя стол и присаживается около Фаенона, только чтобы подтолкнуть виноград к его губам, внимательно наблюдая хитрым золотом глаз.
Фаенон мямлит скомканное «лафдно» и приоткрывает чертовы мягкие губы, пропуская очередной кислый виноград и кислые губы Мидея следом, утягивающие его в долгий нежный поцелуй, точно такой, что приснился ему этой ночью.
— Так и знал.
— Что?
— Что ты все врешь.
Вместо ответа Фаенон только лишь улыбается, целуя Мидея снова и снова, сначала неуверенно, пока кислый привкус не пропадает, но он обещает себе никогда его не забыть.