Work Text:
Дань Хэн и Блэйд встречались в ритме азбуки Морзе. Точки перемежались длинными паузами. Иногда случались тире — если вдруг цели Охотников за стелларонами и Экспресса пересекались.
В целом эти встречи носили исключительно платонический характер, но содержали угрозу. Дань Хэн был уверен, что между ним и Блэйдом не должно ничего происходить, не считая смерти, — рейтинг «столько не живут» исключительно за насилие. Но на самом деле его к Блэйду тянуло. Тот был как черная дыра, и Дань Хэн словно бы готовился перешагнуть горизонт событий, при этом вполне сознательно лелея иллюзию, что его влекут вперед обстоятельства.
Охотники и Экспресс буквально толкались локтями на пути к каждому следующему Стелларону. Встречи с Блэйдом были неизбежны. Во время первой Дань Хэн думал, они с ним будут сражаться, во время второй — надеялся на это. Во время третьей Блэйд взял его за руку, и Дань Хэн буквально физически почувствовал, как его айкью просел вдвое из-за этого прикосновения. У Блэйда глаза тлели как угли, и половинка его улыбки вышибла Дань Хэну мозги, точно выстрел в упор. Ночами наруч согревал ему руку обещанием. Он подумывал снять его и запереть в сейфе Пом-Пом от себя подальше, но так и не сделал этого.
Они встречались в молчании, ужасно неловком и неуютном, но больше него Дань Хэна пугала перспектива, в которой оно становится привычным и разделенным. В целом, ему казалось, происходит что-то неправильное, глубоко извращенное. Достаточно было того факта, что он убил… Убивал Блэйда — не раз, и Блэйд тоже убил его — убил же? — единожды. Вполне достаточно с точки зрения Дань Хэна.
— Вот представь, — говорил он, — допустим, красивый отрез шелка. Может быть с вышивкой. Что-нибудь традиционное: цветы, птицы… Впрочем, не важно. Шелк. В самом центре — выжженная дыра, вокруг — затяжки, как будто кто-то этот шелк когтил. Можно наложить заплатку, можно как-то залатать дыры, но все равно вместо шелкового отреза это будет бесполезная порченая тряпка, в которую было зря вбухано слишком много сил. Не правда ли?
Дань Хэн в зеркале, внимательно слушавший его тираду, отчего-то не выглядел убежденным. Больше обсудить вопрос ему было не с кем: Келусу было плевать, Март, стоило ему упомянуть Блэйда, смотрела на него с таким напряжением, что он не стал бы и пытаться. Химеко и Вельт… просто не подходили.
Потом он нашел в архиве статью про кинцукурой и долго любовался фарфором — по сути черепками, соединенными золотыми швами, а затем мрачно сказал своей базе данных: «Ты не помогаешь» и выключил компьютер. Все это надо было прекращать. Ему нужен был хороший предлог.
Точка: с номера Блэйда пришло сообщение, цифры координат. Те звали Дань Хэна на курортную планету Сургэ. Стелларона там и близко не падало. Дань Хэн собрался и улетел, вооруженный похлопыванием по плечу от Вельта, аварийным маячком от Химеко, пачкой лейкопластырей и дезинфицирующим средством от Март и напутственной ухмылкой от Келуса.
Как и любую курортную планету, Сургэ главным образом портили отдыхающие и персонал. Дивную природу с энтузиазмом вытаптывали существа со всех концов вселенной, дети этих существ, группы корпоративных рабов, стаи обслуживающего персонала, прикрывающие ненависть и усталость заученными улыбками. Дань Хэн миновал их всех и вышел к морю.
За толпой туристов, запрудившей променад, раскинулось оно — сапфировое и ясное, такое же глубокое, как и небо над ним. Местное солнце, желтое с рыжеватым оттенком, напомнило Дань Хэну сердолик. Все цвета были такие яркие и густые, что Дань Хэн почти впал в оцепенение. Он вспомнил, как выглядят воды Лунных глубин, если смотреть на них с причала возле Комиссии по алхимии, тяжелые, ртутного цвета. Воздух над ними вроде бы светлый, но солнца нет. Вечно тучи, словно вот-вот начнется гроза или как будто она только что закончилась.
— Я так и подумал, что тебе понравится, — сказал Блэйд, воплощение той самой вечной грозы. Дань Хэн даже не смог вздрогнуть. Море перед ним пело: соленый призыв волн, их тяжелые вздохи.
— На одном из древних языков Сургэ — значит рай, — Блэйд как всегда был в темном, и даже смотреть на него было жарко.
— Обгоришь, — заметил Дань Хэн.
— Тебе же нравится? — спросил Блэйд словно бы невпопад.
Ему нравилось. Волны тяжело бились в пирс, и тело Дань Хэна отзывалось сладостной вибрацией на каждый удар.
— Нет, — отрезал он.
Солнце жарило, и ему даже в светлой накидке было невыносимо жарко. Он снял ее, оставшись в майке. Черной и плотной. Блэйд подошел и, словно так и было надо, наклонился и слизнул каплю пота у него с плеча. Дань Хэн панически огляделся — никому не было до них дела.
— Послушай, — сказал он, — тебе же от меня нужно только одно…
Блэйд поднял брови и вежливо ухмыльнулся. Казалось, даже у его улыбки был звук.
— … твоя смерть.
Блэйд смотрел на него, словно созданный для этой невыносимо яркой планеты: вороные волосы, брови и ресницы, красные глаза, белая кожа; весь чеканный, какой-то угрожающе настоящий — и ждал продолжения. Дань Хэн смешался.
— Начинать что-то другое неправильно, — сказал он, с досадой слыша, как его легкий акцент смягчает всеобщий. Прохладная нежность здесь была неуместна. Ничего мертвого больше не могло быть между ними, убившими прошлое, но как об этом сказать? Он попробовал снова: — У меня нет для тебя смерти.
Блэйд приблизился к нему, переждав суету очередной семьи, спешащей на пляж. Толпа, кажется, лишь прибывала. Детские крики царапали небо и барабанные перепонки.
— Ты уверен? — Блэйд сказал это ему в самое ухо, иначе они не услышали бы друг друга, и его густой, хрипловатый голос отозвался в Дань Хэне вибрацией, как ритм волн.
— Докажи мне обратное, — предложил Дань Хэн, радуясь тому, насколько спокойно звучит его голос.
И тогда Блэйд поцеловал его — посреди толпы, под внимательным взглядом солнца, и поцелуй его был насыщенным и солоноватым, и неожиданным, и Дань Хэн им почти захлебнулся. Блэйд целовался, кажется, неумело, но Дань Хэн все равно чувствовал себя учеником, который пришел на экзамен неподготовленным. Он не знал куда деть язык, губы, руки, себя самого, пока Блэйд жадно вылизывал изнанку его рта. Целоваться ему было неловко и стыдно, но прекращать поцелуй — по-настоящему страшно: Дань Хэну казалось, тот символизирует конец. Пожалуй, конец вселенной, но и его самого таким, каким он себя знал — тоже. Он понятия не имел, что будет дальше, и будет ли дальше хоть что-нибудь.
Блэйд позаботился об этом: еще пара минут поцелуя, и Дань Хэн вообще перестал о чем-нибудь думать. Когда Блэйд его отпустил, у него шумело в голове, как при тепловом ударе.
— Ну вот, это она, — сказал Блэйд, облизнувшись.
— Кто? — Дань Хэн пересчитывал симптомы: жар, учащение пульса, шум в ушах — ну точно тепловой удар.
— Первая могила, — в нечеловеческих красных глазах Блэйда тлела улыбка, — на нашем будущем кладбище тысячи поцелуев. Подожди, я принесу воды, — решил он.
Дань Хэн смотрел, как он идет, покупает воду, покупает широкополую шляпу из какой-то местной сухой травы, выбирая единственную с красной лентой вокруг тульи, идет обратно… и предвкушал, как они устроят поцелуям побоище.