Work Text:
Чего Дилюк не ожидал, так это того, что Джин станет завсегдатаем «Доли Ангелов». Так вот, она обманула его ожидания. Какого-то точного расписания у нее не было: зайти в понедельник или среду — ей было не важно. Она приходила и просила стакан холодной воды и кофе.
— Госпожа, — сказал Дилюк в ее третий или четвертый визит, ставя перед ней и то, и другое, — здесь таверна. Мы не подаем кофе.
— Ну конечно, — ответила Джин, забирая и то, и другое, — буду иметь это в виду. Чего еще вы не делаете в таверне?
— Чарльз, «Полуденную смерть» за третий стол, — Дилюк указал подбородком.
— Капитану?.. — начал было Чарльз и осекся.
— Кажется, вы до сих пор не общаетесь, — заметила Джин.
— Ну вы же спрашивали, чего мы не делаем в таверне, госпожа…
Дилюк мог бы обратиться к ней по имени или, например, добавить «не ваше дело», но он в последнее время начал предпочитать экономию. Поэтому в конце он хмыкнул и изобразил бровями сомнение. Уходя, Кайя, подумав, метнул через половину зала связку монет в уплату за выпивку, явно рассчитывая, что Дилюк ее поймает, но тот ловко уклонился, и связка упала на пол. Они с Чарльзом вдумчиво смотрели на нее несколько мгновений.
— Сейчас подниму, — с упреком сказал Чарльз, наклоняясь.
— Понятно. — Судя по всему, Джин избегала любых стимулирующих веществ. Она ушла, оставив остывший кофе и не возвращалась неделю.
— Лучше бы вообще не возвращалась, — поделился Дилюк с Кайей некоторое время спустя.
Кайя вернулся до его прихода, помылся и теперь валялся в кровати свежий и полуголый, чем ужасно нервировал Дилюка.
— Оденься, — сказал ему Дилюк. — Перестань меня позорить.
— Во-первых, мы говорили о Джин, во-вторых, позорить перед кем?
— Перед простынями, — Дилюк швырнул в него сорочку.
Кайя поймал ее и перекинул на ближайшее кресло. А потом еще и сдвинул одеяло пониже, явно с намеком. Дилюк начал подозревать, что он полностью обнажен.
— Джин упряма и слишком полагается на очевидное, — Кайя пожал плечами. — Мне кажется, даже поцелуйся мы перед ней…
Дилюк выразил свое несогласие бурным хрипом.
— … она решит, что это провокация, вызов или повод к дуэли. Еще арестует. Тебя. Потому что она на моей стороне, — много-много самодовольства в голосе.
— Она на стороне Ордена, — проворчал Дилюк.
— Говорю же, на моей, — Кайя нарывался, и Дилюк метнул в него диванную подушку.
— Ну-ну, — Кайя достал подушку из воздуха. — Давай же не горячиться во имя мира и рыцарского кодекса, который…
— Как же ты бесишь, — с чувством сказал ему Дилюк.
Кайя сидел в их постели, вероятно, все-таки голый под слоями покрывала и простыней, и раздражающе лыбился.
— Взаимно! — в конце он изобразил губами чмок.
Дилюк пытался контролировать дыхание.
— Ладно, не горячись, — к самодовольству добавилась снисходительность. Дилюку казалось, Кайя разговаривает с ним, как с пятилеткой. — Я придумаю, как ее отвлечь от наших семейных проблем.
— Они не наши! — возмущенно уточнил Дилюк. — И не семейные! И вообще!
В улыбке Кайи было много-много отвратительного понимания.
— Я же правильно помню, что в таверне не подают чай?
— Все верно.
— Как и кофе.
— Именно!
— Отлично, Лиза любит черный. Чай я имею в виду. И печенье.
— Еще не хватало, — проворчал Дилюк.
— Тоже так думаю, — легко отозвался Кайя. — У кого лучше, чем у Лизы, получится отвлечь Джин и стать украшением таверны?
«У тебя», — подумал Дилюк, но вслух этого не сказал.
Кайя приглашающе откинул одеяло, обнажив бедро — действительно голое. Полоска смуглой кожи, гладкой на ощупь, Дилюк знал это точно. Он подошел и лег. Кайя откровенно, дразнясь, оставлял за собой последнее слово. Как же он раздражал Дилюка — почти постоянно. Они завозились, устраиваясь. Дилюк мог бы продолжить разговор и теперь. В конце концов, Джин приходила к нему не за кофе, а за их с Кайей примирением, и выносить ее сдержанный взгляд с укоризной Дилюку не нравилось. Но еще больше не нравилось — выставлять напоказ то, что никого не касалось.
Дилюк перевернул Кайю на бок, лишь бы не смотреть в его лицо, лучащееся победной улыбкой, обнял его поперек живота и уткнулся в затылок. Там волосы были еще слегка влажные после мытья и густо пахли мятой и мылом. Кайя добавил к его рукам свою. В тишине, согревшись и ощущая ладонями мерные вдохи и выдохи Кайи, Дилюк почти немедленно задремал.
— Послушай, — нерешительно сказал вдруг Кайя, его голос словно бы звучал у Дилюка прямо в голове. — Почему ты все-таки…
Он явно пытался подобрать слова: «решился со мной поговорить в первый раз», «не отступился», «как мы здесь оказались», наверное, что-то такое.
— Я же тебя бешу, — он говорил очень ровно.
Дилюк слегка приподнялся и посмотрел на него. Кайя лежал, откинув руку, все так же ровно дыша. Локон пушился на виске. Луна просвечивала занавески насквозь, ее блик лежал в центре ладони Кайи и казалось, будто он набрал в горсть лунный свет, как воду. Его обнаженное плечо словно бы тоже сияло.
Джин, как и многие другие, как и сам Кайя, почему-то думали, что Дилюк настолько ограниченный, мрачный, увязший в прошлых обидах, мелочный человек, что он скорее упрямо просидит остаток жизни в своем углу, дуясь, чем попробует с Кайей хотя бы поговорить. Конечно, Дилюк и в самом деле был весьма упрям и злопамятен, поэтому у него все-таки ушла пара лет на сидение в углу. Но, в конце концов, Кайя просто был ему слишком дорог. И они поговорили — и поссорились, а потом снова поссорились — и поговорили. И продолжили. Как продолжали и теперь.
— Ну да, ты меня бесишь, — сказал Дилюк и поцеловал его в плечо. — Еще скажи, что я тебя — нет.
— Именно так! — с вызовом отозвался Кайя, тоже тот еще упрямец.
— Ну и замечательно, — Дилюк не удержался и мстительно добавил, — как же мне повезло.
И с удовольствием слушал, как Кайя пытается сдержать негодующее клекотание.
— … Так что за печенье любит Лиза?
— Не помню, — буркнул Кайя, помолчал и добавил, — потом покажу.
Он, кажется, сам не заметил, что перебирает пальцы Дилюка у себя на животе. Несколько минут прошли в молчании. Движения Кайи становились все медленнее и медленнее. Дилюк дождался, когда они вообще прекратятся, и только тогда сказал:
— Может быть, нам все-таки придется поцеловаться перед Джин.
Кайя в его объятиях застыл и напрягся.
— Я решил давать людям шанс, — с удовольствием резюмировал Дилюк, сладко зевнул и смежил веки с чувством выполненного долга.
Возмущенное пыхтение Кайи звучало для него как лучшая в мире колыбельная.