Chapter Text
Пристегнув собаку на поводок, Вернер и Говард двинулись за пределы поместья к протекающей неподалеку реке. Эта была уже великая Эйна, но великой она становилась после. Здесь же, у подножия гор в долине Бермессерталь, что расположена чуть ниже Регинхайма, Эйна выглядела еще совсем небольшой речушкой. Зато в ней водилась отличная форель, которой Вернер и планировал задобрить матушку.
— Ну что ж, — наконец сказал Вернер, — приказ есть приказ. С сегодняшнего дня Дама у нас на поводке.
— Утешим себя тем, что хотя бы нас на поводок не посадили, — вздохнул Хосс.
Поводок был из мягкой выделанной кожи, тёмно-коричневый, с изящной серебряной пряжкой. В момент пристегивания Дама сделала вид, что смертельно обижена, но уже через минуту она весело махала хвостом и гордо вышагивала, будто поводок — это орден, хотя и пыталась периодически облаять встречающихся рыжих белок.
Тем временем утренняя прохлада уже сменилась дневным теплом, но в воздухе ощущался запах осени, а под ногами хрустели жёлтые листья. Хосс дошёл до берега и с сомнением посмотрел на воду:
— Все-таки не лето.
— Осенняя вода бодрит, — весело ответил Вернер, который за это время уже успел снять сапоги и рубашку, а теперь расстегивал брюки. — К тому же у меня встроенная меховая шуба.
Он разделся догола, аккуратно сложил одежду на прибрежный камень, потянулся — и, обернувшись в медведя, радостно сиганул в воду. Всплеск был такой, что с окрестных деревьев испуганно взлетели птицы, а по ближайшему стволу рванула вверх ошалевшая белка.
Говард расстегнул на Даме ошейник, и она, почувствовав свободу, ринулась за медведем следом. Брызги во все стороны летели так, что, если бы у Хосса был зонт, он бы его раскрыл.
— С ума сошли оба, — пробормотал он, отступая подальше от берега к деревьям. — Меховые чудовища. Шерсть от речной воды слипнется, а мне их потом вычесывай.
Из речки раздался очередной радостный плеск, Вернер аккуратно подталкивал Даму носом к местам поглубже, также аккуратно носом подбрасывал ее, а собака взлетала в воздух с совершенно счастливым блеском глаз, ныряла и тут же выбиралась на мелководье, начиная кружить и создавать вихрь из травинок и водорослей.
В какой-то момент правила медвежье-собачьих игр в реке изменились. Мощным ударом медвежьей лапы Вернер выбросил на берег поближе к опушке леса и стоявшему там Говарду довольно крупную форель.
Через десять минут там лежала аккуратная горка из уже десяти форелей. Ещё две рыбины бесследно исчезли в медвежьей пасти, но в этом случае Хосс деликатно промолчал. Вернер жил со своей медвежьей сущностью в мире и в абсолютном понимании и позволял себе баловать ее.
Дама, вдохновлённая успехом, тоже попыталась поймать рыбу. Она носилась по мелководью с восторгом жеребенка, впервые попавшего на выгул, поднимала столбы брызг и загоняла форель невесть откуда взявшиеся на противоположном берегу прибрежные камыши, где та торжественно и исчезала.
Внезапно Дама остановилась.
Уши у нее встали торчком, шерсть на холке дыбом, Дама зарычала, и взгляд ее устремился в заросли. Всё в ней — от кончика хвоста и до напряжённых плеч — выражало настороженность.
Вернер в медвежьем облике тоже замер. Он приподнял голову, медленно втянул воздух носом, повел ушами и двинулся к берегу. Хосс, наблюдавший за ними, внутренне подобрался и положил руку на револьвер. Наученный горьким опытом, без револьвера он не выходил даже на пробежку.
— Что там? — тихо спросил себя Говард.
Ответа не потребовалось.
Из кустов показалась медвежья морда.
Бурый медвежонок — худой, облезлый, со свалявшейся шерстью и отчаянным выражением в потускневших глазах шагнул из кустов и на мгновение замер, заметив, кто находится в реке и возле нее: человек, собака и огромный, сверкающий белой шерстью медведь во много раз больше него самого.
Медвежонок колебался ровно полсекунды.
А потом, с отчаянной решимостью голодного сироты, бросился к куче рыбы и начал ее глотать. Он был так голоден, что страх явно отступил перед инстинктом выживания. Хребет у него ходил ходуном, шерсть на загривке встала дыбом — но он продолжал заглатывать рыбу, следя при этом за каждым движением вокруг себя.
Вернер-медведь вышел из воды, отряхнулся, бросив вокруг себя холодный дождь из капель и превратился в человека. Он подошёл к своей одежде и порылся в кармане брюк.
Вытащив из кармана собачье лакомство — белый сухарь, он сделал шаг вперёд к бурому медвежонку и медленно присел на корточки.
— Держи, — сказал Вернер мягко, протягивая медвежонку сухарь на раскрытой ладони. — Это не сырая рыба, это тебе больше придется по вкусу.
Медвежонок замер. Не прекращая дожевывать рыбу, он не отрывал глаз от человека. Мышцы его были напряжены, но он не делал попыток сбежать.
— Смотри, — сказал Хосс. — Он понимает. Но он же не из ваших, Вернер. Совсем не из ваших.
— Да. И именно поэтому он здесь один и не умеет ловить рыбу. Похоже, его никто и ничему не учил.
Вернер чуть сдвинулся вперёд, по-прежнему держа сухарь на раскрытой ладони.
— Иди сюда, малыш. Я тебя съем только в самом крайнем случае. Честное слово, что сейчас это не он.
Медвежонок стоял, тяжело дыша и не решаясь подойти.
— И все-таки, откуда здесь взялся бурый медвежонок? — наконец выговорил Хосс. — Вы же всех таких соседей давно распугали. Прости, конечно, но это люди могут быть слепы, а животные нет. Поэтому никаких хищников в радиусе дня пути от вашего поместья не водится.
Вернер всё ещё сидел на корточках, протягивая лакомство. А медвежонок тянул к сухарю свою морду.
— Это не совсем медвежонок, Хосс.
— То есть?
— Дай мне свой сухарь. Я знаю, что у тебя тоже есть.
Хосс молча бросил сухарь. Вернер поймал сухарь, не глядя, на слух. Второй сухарь лёг на его ладонь рядом с первым.
— Иди, не бойся, — спокойно сказал Вернер медвежонку. — Это вкусно.
Медвежонок, напряжённый, как струна, приблизился. Вернер протянул ему сухари, а второй рукой медленно и аккуратно коснулся его головы и почесал за ухом.
Медвежонок застыл, а потом — как будто что-то в нём отпустило — рухнул на передние лапы, взял сухарь, пожевал… и вдруг неловко перекатился на спину, выставив когда-то округлое, но теперь облезлое беззащитное брюхо.
— Он что, домашний? — удивился Хосс. — Из какого-нибудь цирка сбежал?
— Можно и так сказать, — задумчиво произнёс Вернер. — И домашний, и из цирка. Олларийского королевского цирка с конями и с герцогом Алва в качестве приглашенной звезды.
Он пристально посмотрел на медвежонка.
— Господин Эстебан Колиньяр, маркиз Сабве, — произнёс Вернер с вежливой светской интонацией, — не будете ли вы так любезны обратиться в человека?
Медвежонок по-прежнему лежал на спине, растопырив лапы. Вдруг он издал странный звук — не то рык, не то всхлип, не то сдавленный, жалкий стон. Во всяком случае, в этом звуке не было ни силы, ни намерения нападать. Только полная, тяжёлая безысходность.
— Это что, покойный Колиньяр? — переспросил Хосс. — Или всё-таки не покойный?
— Как видишь — дышит, двигается, сухари и рыбу ест. Покойные обычно так не поступают. — Вернер криво усмехнулся и встал.
— История, как я предполагаю, была примерно такая. Господин Колиньяр, будучи человеком, получил смертельную рану на дуэли от герцога Алва, и, как и ожидалось, скончался. Друзья юного маркиза доставили его тело его эру. Однако медвежья сущность господина Колиньяра, о которой, скорее всего, не знал и он сам, была не согласна с такой кончиной. Где-то еще в мертвецкой или в пути домой он обернулся медвежонком и сбежал.
— То есть он сам не знал, что он — медведь?
— Думаю, что нет. Так тоже бывает. Рана в зверином теле затянулась. Но вот в чем беда: обернуться в медведя он смог, а обратно назад в человека — уже нет. Охотиться он не умеет. Как натйи себе подобных, и есть ли они вообще — не представляет. Отправился бродить в леса подальше от людей, как-то перебрался через горы и попал к нам в Бермессерталь.
Хосс присвистнул и еще раз взглянул на лежащего на спине бурого медвежонка, который в этот момент чесал себе живот лапой и смотрел на Вернера с каким-то робким доверием.
— И что, ты собираешься его…?
— Да. Сейчас мы вернемся в поместье. Медвежонка нужно будет осмотреть, избавить от блох, если они есть, и подлечить, если понадобится. А потом я постараюсь научить его оборачиваться обратно.
Вернер посмотрел медвежонку в глаза.
— Господин Эстебан, надеюсь, вы не имеете ничего против намеченной программы действий? И да, я забыл представиться. Я – граф Вернер фок Бермессер, адмирал военного флота Кесарии Дриксен и по совместительству оборотень. Оборачиваюсь, как вы уже поняли, в белого медведя. Это мой друг и капитан Говард фок Хосс. Он 100-процентный человек. А это Дама, она изначальная тварь и по совместительству собака. Добро пожаловать в нашу несколько инфернальную, но очень теплую компанию.
Иногда к нам присоединяются господин Олаф Кальдмеер, он адмирал военного флота Дриксен и человек. А также наверняка знакомый вам господин Ротгер Вальдес, вице-адмирал флота Талиг и, скорее всего, он человек.
И еще набор кэцхен в ассортименте. В настоящее время они все, к сожалению, ну или к счастью, если смотреть с точки зрения сохранности моего поместья, находятся в Хексберг.
Медвежонок в ответ на эту фразу совершенно по-человечески кивнул. И хихикнул.
— А теперь, если вы не возражаете, я все-таки оденусь. Не то, чтобы меня смущала перспектива находится в вашем и Говарда обществе в обнаженном состоянии. Для оборотня это совершенно естественный процесс. Но сейчас я в человеческом теле, а в Кэртиане уже осень. Хотя …
Перекатываясь с носка на пятку, Вернер начал менять свой облик. Человек – медведь –жуткая инфернальная сущность, в облике которой только угадывались бело-медвежьи черты – снова белый медведь – человек – Вернер …
— Вы так тоже со временем сможете. Оборотень — это немного большее, чем просто союз зверя и человека. И намного более интересное. А сейчас, господин Колиньяр, я буду вынужден надеть на вас поводок и ошейник. Потому что в поместье много людей, а вы выглядите в данный момент не как совершенно безопасное существо. Всем будет спокойнее, если на вас будет материальное свидетельство того, что вы контролируемы. Кивните, если вы согласны.
Медвежонок сел на задние лапы и снова совершенно серьезно кивнул. А потом еще раз отчетливо хихикнул.