Work Text:
…опять стреляли, причем где-то рядом. Девушка зло выругалась, прислонившись спиной к косяку давно выбитой двери.
Она замерла, стараясь не уронить поднос, где красовались одинокая чашка крепкого кофе и несколько кусков белого хлеба с маслом. Завтрак. Не для неё, конечно, сама она на кухне в подвале уже перехватила по мелочи, но ведь кое-кто сидит в этом, с позволения сказать, кабинете с раннего утра и до поздней ночи. А иногда и наоборот. Её так и подмывало спросить: спит ли «наш Стар» вообще хоть когда-нибудь.
Стрекот за окнами (местами заклеенными, местами — оставленными как есть), впрочем, умолк, так что она глубоко вздохнула, повернулась и прошла сквозь ещё один длинный коридор, заканчивающийся дверью. Деревянной, между прочим. Если знать, у кого раньше водились двери из сохранившихся на Континенте твердых пород деревьев, можно присвистнуть с намеком — мол, «неплохо устроился». Да вот только то, что за этой дверью…
Она толкнула дверь ногой. Как и предполагалось, не заперто. Да, разумеется, стрелять Стар умеет — хотя и похуже многих, и да, разумеется, к нему всегда должен иметь возможность зайти любой из товарищей. Но с её точки зрения «нашему Стару» всё ж необходимо было как-то лучше… соблюдать положение. Она усмехнулась — про себя, конечно. Выскажи она подобные «иерархические» мысли вслух — а на следующем офте только и успевай: лови укоризненные взгляды — и хорошо, если только взгляды, не критику: даже от тех, кто согласен, но просто более робкого десятка, чем всегда имеющая мнение Санна Портбец.
— А, Санна, — послышалось из-за стола. — Сегодня твое дежурство?
Стар (Ластар, если полным — не фамилия: подпольная кличка, заменившая имя), как и предполагалось, сидел за записным, провод от которого заканчивался в полувыковырянной из стены розетке, державшейся на честном слове и чьих-то молитвах, и постукивал по клавишам. Клавиши предсказуемо западали, наверняка и экран помаргивает, только Санне отсюда было не видно. Что делать, техника старая, а новой взять неоткуда. Пока на революционных территориях, где образованы Ассоциации трудящихся граждан, опять наладят это, мать его… высокотехнологичное производство, еще много времени должно пройти. Придётся обходиться тем, что есть. Хорошо, что группировки «законных» практически в том же положении. А о мелких отрядах и говорить нечего, хотя там, говорят, может оказаться всякое. Если найдут, к кому за помощью обратиться, само собой.
— А чье же еще. — Санна решительно подошла и опустила поднос на столешницу, едва-таки не расплескав кофе. Стар поднял голову.
Он был некрасив — то есть некрасив для того самого пресловутого положения. Светловолосый, с отнюдь не орлиным профилем, вечно нахмуренный, как будто съел чего-то не то. И глаза эти… тут Санна задумалась. Вот так сходу было и не сказать — какие там у Стара глаза. Неяркие, вроде бы — и цвета совсем обычного. Желтоватые в прозелень, такие же, как у каждого третьего в стране. Но только вот… если Стар на нее смотрел — или на кого-то еще, неважно — нельзя было просто так взять и отвести взгляд. Словно цепкий магнит там прятался, мерцал металлически.
Никакого удивления, что за Старом шли. Хотя он этого — «за ним», мол — не любил. Цитировал: исторический процесс в неизбежном своем развитии выдвигает… Чего конкретно он там выдвигает, Санна никак не могла запомнить: кажется, речь шла о героях, которые суть порождение общества. Дети абстрактных чаяний и объективных предпосылок, как выражался уже не Стар — он такой поэтикой не страдал, — а Пито Эрийя, их признанный агитатор. Стенгазета с его последним «шедевром» висела сейчас в вестибюле — Санна нет да нет, а мазала по ней взглядом, возвращаясь со стрельбища, оборудованного во внутреннем дворике.
Дверь, кстати, не мешало бы прикрыть. Что Санна и сделала — а заодно не забыла оглядеть коридор. Шумное утро могло сулить что-нибудь нехорошее: чем хуже положение у врага, тем сильнее он огрызается. Так постоянно говорили на политическом обучении.
Стар, между тем, не глядя протянул руку к кружке. Поднес ко рту, отпил, на удивление ничего и никуда не пролив. Улыбнулся.
— Вкусно.
Как будто невесть что такое ему подали. Зерна все давно перемешались в одном мешке, даже если там и затесалось сначала нечто «элитное».
И:
— Спасибо.
Опять же, будто она особо старалась. То есть, конечно, попроси только Стар — и ему, наверное, даже каких-нибудь консервированных ананасов нашли на складах. Властные, когда драпали, взяли совсем не всё. Но Стар не просил. В этом-то, разумеется, и был фокус.
— Ты сама-то ела сегодня?
— Ну так. — Расплывчато отвечала Санна. — Хватило. — Он не пытался усадить ее рядом или что-нибудь в этом роде — ещё не хватало; просто потягивал напиток, откусывал маленькими кусками от хлеба, а Санна — ее ведь не отпускали, а? — смотрела на него краем глаза.
Его собственный взгляд переместился на монитор; улыбка пропала. Не переставая жевать, Стар стукнул по клавише — раз, другой. Мерцание иначе легло на его бледные черты. Камеры вызывал, что ли? Надо бы заглянуть к Риве Коссе, пускай проверит устройства — или пульт, куда сходятся все сигналы. Если Стару что-то не нравится, должна быть причина. Опять же, эта клятая утренняя стрельба…
Санна постукивала каблуком о стену, забывшись. Почему-то смотреть на Стара за работой было… приятно. Уютно даже. Она отступила к окну, откуда пробивался полосками свет: нахальный, ко всему безразличный. Чтобы не мешать лишний раз.
Но Стар заметил перемену в Санне. Снова сфокусировался на ней.
— Вчера я позже обычного возвращался со стрельб… — Он наклонил голову вопросительно. Сделал поясняющий жест рукой — на удивление доходчиво передав изгиб расстояния. Санна не удержалась, малость закатила глаза: ей хоть мешок на голову надеть, а доберется до мишеней и защитного тента.
Стар улыбнулся снова, совсем коротко, будто понял и извинялся.
В других обстоятельствах такая улыбка раздражала бы. Царапала изнутри, что кошачий коготь. Мужчины так открыто не улыбаются. Если только чего-то нехорошего не хотят.
Столкнись Санна с таким выражением лица в прошлом — еще когда училась при Обители на второй ступени, по благотворительной квоте, — руки зачесались бы ударить. А мысли у Санны не расходились с делом. В этом была одна из причин, почему она у «благоделов» не доучилась, и в Общину не попала — к собственной радости.
Но сейчас она скорее разбила бы рот тому, кто вслух предположит, будто Стар кем-то пользуется.
— Ты тоже часто бываешь там. И поздно уходишь. Конечно, ты должна представлять.
Санна осторожно кивнула.
— Такая луна светила… Без дыма, без облаков. Всё было очень хорошо видно. Сколько вокруг пространства. Его просто очертили когда-то, вычеркнули из города, отдали управе. И мы им пользуемся, как можем.
Перед взглядом живо вдруг встало: пустырь бывшей мобиль-стоянки под темным высоким небом, и слепота уличных фонарей, и многолетние ямы-лужи — треснувший асфальт, изрытый пулями или чем похлеще. Привычное зрелище. Обидное отчего то.
Вокруг еще стояли дома жилого квадрата, как надзиратели — теперь заброшенные, даже взорванные местами. Краска с них слезла от дождей и дыма, обнажив серость — пятнами, будто плесень или болезнь.
До революции там, понятно, жил тоже не кто попало. Оттого и заборы, и арки-решетки в каждом. Поговаривали, что эти развалины тоже пойдут под снос. Вместе с бывшей управой, вздувшейся посреди третьего из кварталов Сектора, как нарыв. Как только власть — и возможность собрать достаточно строительной техники — будет полностью в их, народных, руках.
Как только им перестанет быть нужен настолько удобный штаб.
— Но интересно. — Стар смотрел будто внутрь себя, и слова ронял — как хлебные крошки. — Не знаю, как тебе, но мне точно. Для чего еще можно было бы использовать эту местность? Потом, конечно.
— Я думаю, — проговорила она — необычно медленно, сосредоточенно, словно осознавая для себя точный смысл каждого слова, — что после всего здесь неплохо бы разбить парк.
(Она словно увидела вдруг: не глазами, а так, как во сне бывает — не успеешь моргнуть, а картинка уже сменилась — прямо за окнами, целыми и чисто-блестящими, на удивление: колыхание неровной зелёной глади под беловато-синей рыхлой влажностью неба. Пятна цветов, разбросанные то там, то тут — белые, голубые, огненно-желтые: узор на старенькой скатерти. Отдельные ветви, листья, жилы-бугры стволов проступали неожиданно четко — и отодвигались опять: приглашая, как будто, бродить рядом с собой без дела, трогать и удивляться: никуда не спешить.
И эта картинка дышала свежим и чистым — тихим предчувствием новой какой-то радости: как смутная детская память о позднем весеннем утре в старом доме у бабки — когда ветки с белыми, душистыми цветами стучат в окно.)
Санна смутилась бы, если б умела: нашла, тоже мне, для фантазий время и место. Или разозлилась бы: нечего тут выставляться мечтательной дурой перед начальством. Но Стар по-прежнему смотрел на нее внимательно и спокойно, чуть наклонив голову, и под его взглядом злость и смущение увяли сами собой.
— Парк, — повторила она. — Или сад. Как это правильно называется. Чтобы ходить там… не по делу, как курьеры или на стрельбище. Так, просто.
Наконец, Стар кивнул — будто что-то уяснив для себя. Опять скосил взгляд в экран — похоже, какое-то сообщение упало по децентрализованной связи, которую «законным» непосильно было перехватить.
Он бы ответил, если б она спросила — зачем ему. Он всегда отвечал. Но момент был упущен, а отвлекать от действительно важного — Санна Портбец, конечно, всегда имела своё мнение, но тут оно вполне совпадало с коллективным: хуже не бывает для дела.
Она уже развернулась, чтобы уйти, когда в спину ей ударило:
— Постой, Санна.
Она подумала было — дело в забытом подносе: чашка с неровным пятном на краешке стояла, пустая, и опасно покачивалась на крае.
Но Стар смотрел совсем не на чашку. На нее, Санну, опять смотрел.
— Мне нужна будет охрана. Не официальная. Одного человека хватит.
В последнее время говорили, что Комитет вышел на связь с вождями «северо-восточного фронта» — одной из стихийных сил, которых от криминальных банд отличало наличие хоть какой-то идеи.
Тайрик из снабжения говорил, что их выгодно будет перетянуть на сторону настоящих борцов за революцию. Алия из секретариата сомневалась, что бородатым лесникам можно доверять — она училась в настоящей Высокой школе и была городской до мозга костей. Санна, со своей стороны, отзывалась, что если у них есть патроны — это уже отлично, а остальное — не ее дело. Она — боец. Стратегию оставит «нашему Стару» и Комитету.
А как и для чего она пришла в Ревармию — как раз-таки только ее собственное дело.
В конце концов, «идейные» месть не одобряли. Хотя говорили, что у самого Стара к прежним властям были личные счеты. Еще говорили, что мать, жившая в Обители где-то на западе, от него отреклась — за конфискации и всё такое.
Так что, можно сказать, они оба — сироты. Он — и Санна.
Кто-то, кому только вперед перед собой осталось смотреть.
— Ты ведь хорошо умеешь стрелять?
***
Водитель, развозивший обычно мелкие грузы по адресам из списка Ассоциаций, высадил Санну у брошенной трамвайной развязки ровно в начале седьмого часа. Просто дополнительная остановка в привычном маршруте: аптеки и магазины, которые еще не закрылись каким-то чудом; адреса надежных (или нуждающихся) людей; блокпосты Ревармии на пунктирных границах.
Его, похоже, удивило, что Санна за всю дорогу — не по прямой, дело ясное, — так ни разу не высказалась. Обычно, если ей выпадало сопровождать курьеров — без замечаний не обходилось. Не зря ее бабка сама курьершей работала, и Санну хотела учить. Но сейчас, хотя его манера водить и оставляла желать лучшего, Санна молчала.
— Тот, кто тебе нужен, будет через половину часа, максимум — три четверти. — Он не называл Стара по имени. Возможно, ему даже не сказали, кто это будет — хотя Стар имел эту раздражающую привычку: на переговоры являться лично, смотреть в глаза. Этак внимательно, наклоняясь даже, как слабовидящий. Иногда это его спасало. Как-то раз, говорят, едва не убило. — Подойдет с юга, отсюда вот, — парень кивнул в сторону: между обгоревшими остовами трамваев просматривался проход на относительно чистую соседнюю улицу. — Один, в сером пальто и кепке. Ты жди.
Крытый брезентом мобиль уехал. Разумная предосторожность — подходить раздельно, не светить лишний раз транспортом у места встречи.
Прошли и полчаса, и три четверти. Поначалу Санна расхаживала по растрескавшемуся асфальту платформы, стараясь не смотреть слишком часто на металлический цифрокруг часов на своем запястье. Вокруг — запустение: ржавые трамвайные пути, заросшие чахлой травой; выбитые окна депо, зияющие провалами; скопившийся мусор — пластик, обрывки газет, какие-то тряпки. В углу платформы кто-то когда-то жёг костёр — остались почерневшие доски и пепел.
Что-то было неправильным в этой тишине. Давило на плечи, холодило кожу под курткой.
В конце концов Санна поднялась по полуразрушенной лестнице на второй ярус — старую диспетчерскую с панорамными окнами. Отсюда хорошо просматривалась улица Механиков — единственный безопасный путь от Дубовского квартала к старой развязке. Стар должен был появиться именно оттуда, из-за поворота у бывшей аптеки.
Если все будет хорошо, и она просто увидит Стара — то успеет бегом спуститься к нему.
Опоздание — это не похоже на Стара, но задержки случаются. У него куча обязанностей, которые он сам же на себя и взвалил. Нет бы завести пома, хоть одного…
Санна, не позволяя себе нервничать слишком сильно, проверила винтовку — компактную, с деревянным прикладом. Оружие партизан, собранное в подпольных мастерских из того, что удавалось достать — еще в первой фазе их революции. Магазин на восемь патронов, ещё два десятка в карманах. Маловато для серьёзного боя, но для охраны в городских условиях — в самый раз.
…Первый выстрел прогремел, когда она стояла у окна — почти высунувшись уже оттуда от нетерпения. Пуля ударила в раму совсем близко от ее головы. Санна упала на пол, перекатилась к стене. Стреляли с крыши депо — там кто-то залег заранее, ждал.
Но это был сигнал. Со стороны складов выбежали, рассредоточено, трое, еще двое — справа, из-за перевернутого трамвая. Пять, шесть… Слишком много. Они появились только что, но двигались слаженно, как сработанная команда.
Санна выбила стекло прикладом, высунула ствол. Ближайший нападающий был в тридцати эм. Выстрел — человек споткнулся, схватился за бедро. Его напарник нырнул за бетонный блок.
Ответный огонь заставил её пригнуться. Пули крошили кирпич, выбивали остатки стёкол.
Не похоже на обычную банду. Профессионалы. Наёмники?..
Не её это уровень. Уходить бы.
И во всяких других обстоятельствах…
Санна прикусила губу.
Но улица Механиков — тот самый проход, откуда должен появиться Стар, — была прямо перед ней. Если она уйдёт, а он выйдет сейчас… Выйдет прямо под огонь клятой засады.
Стар был под ее ответственностью, и он был — всё.
Санна заняла позицию у выбитого окна. Отсюда она могла контролировать и улицу, и часть площади перед депо. Если Стар появится — она обязана держать коридор. Любой ценой.
Стар был — мечта и свидетельство, что можно — не так, как раньше. Что можно быть не таким, как начальники прежней власти — что можно сидеть себе за открытой дверью и улыбаться тем, кто войдет — и говорить без гонора этого вечного, смотреть на человека — и делать так, что ему или ей возьмет и почудится: зеленое, яркое до непристойности, пятно посреди темного города, где никогда и ни в кого уже не стреляют.
Санна удобнее перехватила винтовку. Распласталась грудью по холодному бетону подоконника — со свитером и курткой вполне терпимо. Враги начали сближаться, используя укрытия. Но путь с улицы Механиков она держала под прицелом. Пусть попробуют пройти.
Первый из нападавших поднял голову, высматривая ее в окне — чересчур высоко. Неосмотрительно. Выдох. Выстрел. Человек дернулся и осел, хватаясь за шею. Остальные залегли.
Жгучий разряд пронзил плечо. Пуля с крыши депо прошила куртку, оставив глубокую борозду. Кровь потекла по руке, но Санна только стиснула зубы. Перезарядила винтовку окровавленными пальцами.
Патроны таяли. Но улица Механиков оставалась под её контролем. Если Стар появится — у него будет шанс.
Санна перебежала к другому окну. Отсюда было видно, как двое пытаются обойти депо слева. Она успела сделать три выстрела. Один из нападавших коротко взвыл и упал.
Новая боль резанула по правому боку, у самых ребер. Санна мысленно сказала боли заткнуться.
Она, Санна Портбец, не стала бы умирать за какую-то чепуху, вроде высшей справедливости или земного рая.
Но вот за Стара — за Стара она, пожалуй, умрёт.
Нападающие приближались. Патроны заканчивались — осталось меньше десятка. Но проход с улицы Механиков она держала под прицелом. Пусть попробуют пройти.
Санна прижала ладонь к боку — тёплая влага просочилась сквозь пальцы. Но винтовку не выпустила. Ещё один выстрел — еще один нападающий откатился за укрытие, держась за простреленную руку.
Нужно передохнуть… Она прижалась спиной к стене, пытаясь восстановить дыхание.
Граната влетела в разбитое окно. Санна увидела чёрный комок, отскочивший от подоконника. Инстинктивно прикрыла голову руками, прижалась к полу.
Взрыв выбил остатки стекол, осколки и куски штукатурки посыпались сверху. Что-то тяжёлое — кусок оконной рамы — ударило по затылку. В глазах потемнело. Санна попыталась встать, но ноги не слушались. Кровь растекалась по полу.
Она услышала топот ног вдалеке. Потянулась к винтовке, на ощупь, почти ничего не видя перед собой. Проход расплывался перед глазами.
Но она держала его.
Держала.
Пока могла.
***
Туман был похож на вату — словно голова Санны превратилась по какой-то причуде случая в игрушечный шарик, какие вешают на праздничные цветущие ветви, а до праздника — держат в тусклых коробках, чтоб не разбились.
Но, похоже, шарик-голова Санны всё-таки треснул, даже переложенный бумагой и ватой.
И выскользнул бы, вконец разбиваясь о старый асфальт — если бы не рука под ее затылком.
Та самая, что пол-декады назад вручила Санне новенькое хрустящее удостоверение — позволявшее едва ли не в каждую дверь пройти: ради безопасности Стара. И она посмотрела бы на кого другого на своем месте — кто бы не выпрямил спину, не вышагивал широко?
Даже если о сути дела нельзя было сказать прямо, кроме как из крайней нужды.
— Как ты? — Интересуется, надо же.
— Всё… отлично, — Санна улыбнулась. Губы ее не слушались, но ей было всё равно — что там какие-то губы, когда Санна Портбец желает высказать мнение.
— Тише, тише. Не напрягайся. — Его голос прозвучал почти ласково.
Почти как тот жест — когда он ей часы помог застегнуть. Спросил еще, как отреагировали, когда она расписывалась в выдаче — нелепая формальность; всё чтобы показать, что их положение уже достаточно надежно для бюрократии. Что ж, веда Тесерра поморщилась, спросила, чего так срочно. А то она уже собиралась, даже пальто на одно плечо успела накинуть — до комендантского часа оставалось впритык.
Это было как раз прошлым вечером, и Санна зашла отчитаться…
Потом проводила Стара на последнее короткое совещание, по праву охраны, и он отправил ее выспаться перед завтрашним днем. Ага. А сам-то…
Санна прищурилась, но сквозь проклятый туман никак не выходило разглядеть: видны ли следы бессонницы на лице Стара.
Стрельбы не было слышно. Вообще ничего не было слышно, кроме собственного ее хриплого, натужного дыхания и голоса Стара. Но эта тишина больше не казалась опасной.
— Они там… всё, да?
— Все, — едва слышно — так, что только губы шевелились, ответил Стар.
— Я… справилась, — и это был не вопрос, потому что его лицо, некрасивое, перекошенное какой-то вечной непонятной тревогой, это лицо было напротив Санны, целое и невредимое. Наконец-то видное ясно, до облегчения, до конца.
Он кивнул, и это было последнее, что Санна Портбец увидела в своей жизни.
***
Стар достал из кармана кожаной куртки желтоватый, не особенно чистый платок и вытер красную кровь с губ Санны. Поднял ладонь и опустил ей веки — привычным жестом. Не в первый раз.
За спиной послышались шаги — гулкие, тяжелые. Пэт не умел двигаться незаметно. И подкрадываться, и строить хитрые планы — вечно прямой, как металлический лом.
— Твоя группа зачистила остаток территории? — бросил Стар, не оборачиваясь.
Молчание, последовавшее за этим, было ответом само по себе.
На плече Пэта висел автомат, еще даже не успевший остыть. Из дула выходил едва заметный дымок — свидетельство дела.
— А теперь, может, объяснишь? — поинтересовался Пэт. Руки он не вытаскивал из карманов: верный знак недовольства. Непонимания.
— Она отвлекла их. Они думали, что здесь буду я — что мы выбрали для пристрелочных переговоров именно здешнюю развязку. Ты же помнишь план Эктора. — Голос Стара звучал отстраненно и глухо.
Эктор — товарищ Дродд — никогда не лез на видное место, под яркий свет. А тени — тени подчинялись карандашу Эктора, как инструмент — музыканту.
План, выступивший из этих теней, был почти безупречен. Не хватало только спускового крючка. Приманки.
— Чуть больше декады назад Эктор вычислил, что информация утекает прямо из штаба. Кто-то сливал «законным» наши маршруты, графики перемещений. Три покушения за месяц — это не совпадение. — Стар поднялся на одно колено, все еще придерживая голову Санны. — Я дал ей особое удостоверение — доступ везде, кроме оперативных совещаний. Пустил слух, что она будет сопровождать меня на важной встрече с делегатами северо-восточного ополчения.
— И ты послал её сюда одну? Зная, что будет засада? С таким оружием? — Пэт показал локтём на отброшенную взрывом винтовку Санны.
— Засады могло не быть. Мы оперировали догадками, не забывай. И… твой отряд ждал в милли-эме отсюда. Нам потребовалось не так много времени — тем более на грузовике. Но они обошли нас. — Стар осторожно положил голову Санны на землю. — Значит, «червь» получил обновлённые данные не позже, чем сегодняшней ночью. Круг сузился до двоих, даже не четверых, как предполагалось.
— Ты подозреваешь снабжение.
— Не я. Снова Эктор. Он проанализировал маршруты наших грузовиков. В расчеты я не вникал, но… проверку устроил.
На откинутой, окровавленной руке Санны блестели остановившиеся часы.
— Дальше… Ребята из Особого отдела знают, как быть. К тому же, «законные» выдали себя. Дали обнаружить, где копят силы. Конечно, это только горстка наемников, но всё равно. Теперь им не хватит времени перегруппироваться.
— И помешать настоящим переговорам с этим… Эддом из Леса.
Стар только кивнул в ответ. Рассеянно, будто событие никакого значения не имело по сравнению с мёртвой девушкой рядом. Хотя всё было, конечно, ровно наоборот.
— Мы ее заберем, — сказал Пэт. — Сейчас вызову кого-то с носилками. Ревармия своих не бросает. Кажется, так принято говорить.
— Хочешь, скажу, что о ней будут помнить?
Пэт покачал головой.
— Не стоит. Сколько уже было таких, и сколько, не дай Пламя Предвечное, будет. А врать ты не любишь, Стар.
— Если, конечно, в этом нет стратегической необходимости, — тут Стар нехорошо усмехнулся. Помолчал. — Но сейчас я правда не вру. Она… сказала мне кое-что. Перед назначением. Вот это мне хотелось бы запомнить на будущее.
Он перенес вес на правую ногу. Поморщился, прижимая ладонь к бедру.
— Д-демон. Опять нога. Поможешь подняться? — Стар посмотрел на товарища: снизу вверх, испытующе.
Их дружба выдерживала испытания и раньше. Одно не станет решающим перевесом.
Пэт всё-таки подал ему руку.
И Стар крепко сжал его мозолистую ладонь.
***
Памятник «Безымянной защитнице Революции» был установлен на перекрестье сходящихся аллеек-лучей, в центре третьего квадрата нового парка, разбитого на месте бывшей районной управы в Юго-западном секторе.
Парку еще не выбрали имени — некоторые поэтические натуры настаивали на прямой отсылке к мифической Долине живого света: той, которая в начале времен омрачилась от человеческой жадности и низверглась в бездну огня, чтобы воздвигнуться вновь, когда люди очистятся золотым огнем. В сознании некоторых это вполне походило на произошедшую революцию — и победу.
Их более практичные товарищи морщились, возражали: слишком уж похоже на прежнюю власть. Не им, победителям, строителям нового, пыжиться, стараясь выжать капли авторитета из старых сказок. К чему утешать людей недостижимой иллюзией: когда будущее вот оно, в собственных руках?
Но парк, не спрашивая никого, уже зеленел листвой и блестел бутонами, и ветви с белыми завязями, качаясь, дотрагивались до бронзового силуэта Защитницы: будто подражая каплям дождя.
Девушка была молода — никто не добавил бы: «и красива». Лицо сделали самым обыкновенным, типичным для срединной части Континента — по словам скульптора; но черты — крупноватые, напористые, чересчур четкие — всё же наводили на мысль, что Защитница не всегда была Безымянной. Она решительно хмурила брови и вскидывала винтовку старого образца — словно замерев в полушаге, высматривая невидимого врага.
У постамента — необтесанного куска грубой породы, взятого с мест, где прошел последний бой между «законными» и Революционной Армией Гражданских Ассоциаций, — регулярно появлялись цветы. В Защитнице видели собственных сестер, дочерей, подруг — даже жен. Можно было услышать, как шепотом повторяют эти имена, касаясь пальцами латунной таблички. Или увидеть, как посетители — по двое, по трое — усаживаются на скамейке рядом и обмениваются памятью, голова к голове.
Молоденькие девчонки, глядя на Защитницу, наоборот — улыбались; их вдохновляли стремление и порыв в ее позе.
На плечо статуи то и дело кто-нибудь из них повязывал огненного оттенка ленты — подражание тем, которые носили и на войне, и даже теперь. Как знак какого-то обещания, данного ее именем. Защищать Революцию можно по-разному, в конце концов. Не только с оружием в руках.
А глава Отдела по безопасности бывшей Столицы, комиссар Пэт Пэтар, каждый раз невесело усмехался, проходя мимо, — почему именно, никто не мог бы сказать.
