Work Text:
— Курва, курвина мать и курвина бабушка! Проклятые пуговицы, — прошипел Лютик себе под нос. — Да кому вообще пришло в голову, что купить дублет с тысячей крошечных застёжек — это хорошая мысль?
Разумеется, ему никто не ответил — Геральт и Цири ещё не вернулись с охоты на очередную жуткую тварь. Но если бы Геральт был рядом, то непременно напомнил бы, что именно Лютик несколько месяцев назад заказал этот самый дублет у одного из лучших портных Оксенфурта. Великолепный образчик швейного мастерства из шёлка цвета барвинка с тёмно-синей вышивкой и рядами крошечных перламутровых пуговиц спереди и на рукавах.
Просто после памятной встречи с Риенсом у Лютика до сих пор немели пальцы, их начинало покалывать в самый неподходящий момент, и с некоторыми задачами они пока справлялись плохо. Лютик путался в изящных пуговках и пропускал петли, снова и снова застёгивая дублет неправильно, а потом ему приходилось всё переделывать.
Иногда быть самым модным бардом Континента — тяжкое бремя.
На этот раз он заметил, что запутался в пуговках, только в самом конце, когда оставалось застегнуть последние три. Глядя на образовавшийся зазор и тяжело дыша сквозь зубы, Лютик решил смириться с тем, что взвалил на себя задачу, непосильную для одного человека. Осторожно выскользнув из комнаты, которую делил с Геральтом, и убедившись, что никто не увидит его в столь неопрятном виде, Лютик прошмыгнул по коридору к комнате Йеннифэр и Цири и постучал.
— Чего тебе, римфоплёт? — крикнула Йеннифэр с другой стороны двери.
Лютик вздохнул.
— Мне нужна твоя помощь.
— Боюсь, тебе уже ничем не поможешь. Тут даже магия бессильна.
— Да я даже не рассказал, что случилось!
— А тебе и не нужно.
— Йеннифэр, — жалобно протянул Лютик, зная, что она непременно закатит на это глаза. — Пожалуйста.
Воцарилась тишина. Спустя довольно продолжительное время, за которое злая ведьма, несомненно, успела осушить бокал с кровью девственниц и спрятать раздвоенные копыта, дверь открылась, и Йеннифэр, нахмурившись, спросила:
— Чего тебе?
Лютик ткнул пальцем себе в грудь.
— У меня никак не получается справиться с пуговицами, а я обещал хозяину таверны, что спою сегодня за наш ужин. Не могу же я выступать в таком виде.
Йеннифэр многозначительно выгнула бровь, но всё же отступила на шаг и пропустила Лютика в комнату.
— Обычно тебе ничто не мешает расхаживать в расстёгнутом дублете.
— Да, но мы же стараемся не привлекать внимание. Вряд ли нам это удастся, если все местные девицы попадают без чувств, увидев мою поросшую волосами грудь.
— Не привлекать внимание, — медленно повторила Йеннифэр. — Уверена, что на твой наряд, которому позавидуют лучшие шлюхи «Пассифлоры», внимания никто не обратит.
Лютик окинул насмешливым взглядом её чёрное кружевное платье.
— Как и на одеяние ведьмы, заточившей в башне несчастную княжну?
Фыркнув, Йеннифэр без труда расстегнула несколько пуговиц на дублете, а потом начала неспешно его застёгивать. Лютик чувствовал тепло её рук сквозь тонкую шёлковую ткань нательной рубахи. На мгновение он засмотрелся на движение её ловких пальцев. Руки у Йеннифэр были маленькие и красивые. Их можно было бы счесть изящными, если бы Лютик не видел собственными глазами, как одним мановением прекрасных пальцев Йеннифэр сломала человеку хребет.
Лишь когда она подняла на него раздражённый взгляд, Лютик понял, что она что-то сказала.
— Да?
— Пальцы до сих пор тебя беспокоят? — спросила Йеннифэр.
— Временами, — Лютик дёрнул плечом. — Иногда немеют подушечки большого и указательного. Мне это не слишком мешает. Если только не приходится возиться с мелкими пуговицами.
— Так не должно быть.
— Ну, Геральт водил меня к чертовски хорошей целительнице, скупердяй старый.
Йеннифэр ущипнула его через камзол, и Лютик жалобно ойкнул — знал, что её это повеселит. К тому же щипок был вполне заслуженным.
— Я приготовлю тебе новую мазь, — она застегнула пуговицы на высоком воротнике, и Лютик, не удержавшись, поцеловал её пальцы. В отместку она щёлкнула его по носу. — Попробуй хоть в этот раз использовать её по назначению.
— Я не виноват, что ты оставила баночку рядом с чаем! Это была случайность.
— Такие случайности происходят только с тобой, — Йеннифэр застегнула последнюю пуговицу.
Поморщившись, Лютик оттянул воротник.
— Необязательно застёгивать под горло. Мы же не хотим лишить прекрасных дам Ковира всех моих прелестей. В этом проклятом королевстве и так взглянуть не на что.
Йеннифэр издала полный отвращения звук, но расстегнула три верхние пуговицы дублета.
— О большем не проси. Не будем показывать прекрасным дамам Ковира твои соски. В этом проклятом королевстве и без того забот хватает.
— Если ты хочешь оставить их для услады лишь собственных глаз, Йеннифэр, тебе нужно просто попросить.
Йеннифэр запрокинула голову и расхохоталась.
— Не хочу тебя расстраивать, но, учитывая, как низко ты обычно расстёгиваешь дублеты и камзолы, этот корабль давно ушёл и лёг на дно океана.
— Тут ты права. Да и Геральт возражать станет.
Покачав головой, Йеннифэр принялась за пуговицы на рукавах. Закончив, она сделал шаг назад.
— Ну вот, теперь ты готов к выступлению в грязной ковирской таверне перед толпой равнодушных пьяниц.
— Какие нежные слова поддержки, как ласкают они душу поэта, — Лютик прижал ладони к груди.
— Иди уже, рифмоплёт, — губы Йеннифэр растянулись в улыбке. — И дай мне знать, если тебе понадобится помощь, чтобы расстегнуть дублет после выступления.
Лютик не сразу заметил, что глупо улыбается.
— И ещё одна дева падает без чувств, не устояв перед…
— Иди уже, пока не наговорил лишнего, а я не отказалась от своего щедрого предложения.
— Ухожу, ухожу. — Лютик попятился к двери. — Спасибо, Йеннифэр. Ты, как всегда, само великодушие.
Она пренебрежительно махнула рукой, но улыбка с её губ не исчезла.
И если остаток вечера Лютик веселее пружинил шаг, то кто стал бы его за это винить?