Work Text:
Это не должно было закончиться так.
Мысленно повторяет Сабе раз за разом, словно мантру. Словно эти слова — единственное, что подталкивает её вперёд. Единственное, что, вопреки всему, помогает идти. Тяжёлое траурное платье тянет вниз, шея ноет из-за скорбно склонённой головы, но она практически не замечает этого. Многолетняя подготовка препятствует проявлению эмоций, бушующих в груди, словно ураган, и Сабе впервые как никогда благодарна ей. Её лицо сохраняет бесстрастность, хотя никто на неё не смотрит. Все взгляды — тысячи и тысячи глаз — устремлены на гроб перед ней.
Сабе шагает почти вплотную за Солой и её дочерьми. Ей кажется, будто она не на своём месте, словно не заслуживает идти с ними — словно не заслуживает быть рядом с Падме.
Главная задача всегда заключалась в том, чтобы сохранить жизнь Падме, но Сабе потерпела неудачу.
Прежде чем похоронная процессия успевает тронуться, Джобель хватает Сабе за руку и ласково касается её щеки.
— Ты наша семья. Ты пойдёшь с нами впереди — Падме наверняка хотела бы этого.
Глаза пожилой женщины покраснели от слёз, а на лице добавилось морщин, с тех пор как Сабе видела её в последний раз. Джобель выглядит такой сломленной и при этом так похожа на Падме, что отказать Сабе не в силах.
Какая ирония. Обе видят друг в дружке замену той, что лежит в гробу перед ними. Джобель видит в Сабе зеркальное отражение своей дочери, а Сабе, в свою очередь, видит лучшую подругу. Падме посмеялась бы над ними обеими.
Сабе не смогла защитить Падме — её единственное предназначение в этом мире. И всё же, ступая за Наберри, она чувствует странное умиротворение — так она сможет защитить их. Может, она и подвела их дочь, но теперь компенсирует им это, хотя бы частично, обеспечив безопасность. Сабе понимает, насколько глупа эта мысль, но всё равно цепляется за неё. Она удерживает её в реальности, не давая сбежать.
Кажется, проходит целая вечность, прежде чем процессия прибывает к королевской усыпальнице. Внутрь допускаются только ближайшие родственники и действующая королева — тысячи скорбящих стоят на улице. Сабе вновь готовится раствориться в толпе, оставив семью в уединении, но Джобель опять крепко хватает её за руку и тянет за собой с неожиданной силой. Сабе следует за ней, словно в трансе; гул за спиной превращается в белый шум.
Семья встает вокруг открытого гроба; желание протянуть руку и прикоснуться к лицу Падме ошеломляет. Она будто спит, и на мгновение Сабе оказывается не в усыпальнице, окружённая семьёй Падме, а…
…в спальных покоях королевского дворца. Первый месяц обучения, и служанки придумывают гениальный план: будить друг дружку по ночам и отправляться на поиски приключений. Сабе всегда будила Падме, легонько хлопая по щеке. Конечно, капитан Панака неизбежно находил их и читал нотации, а Сабе чувствовала себя виноватой. Но Падме говорила, что они не сделали ничего дурного, так что нечего и переживать. И всегда оказывалась права.
Сабе моргает, и вот она снова в усыпальнице. Она не может оторвать взгляда от застывшего лица Падме. Сабе всегда знала Падме лучше чем себя, но сейчас это не имеет смысла. Она смотрит во все глаза, но на лице Падме никаких эмоций. Никаких едва заметных подмигиваний и лёгких усмешек. Никаких больше изящных наманикюренных пальцев, касающихся её ноги.
Падме неподвижная. Холодная. Её больше нет.
Скорбь бьётся внутри Сабе, словно бешеный зверь, дышать всё труднее. Усыпальница внезапно становится очень тесной; Сабе кажется, что она сейчас задохнётся.
Джобель ласково гладит её по спине, и это так неправильно. Почему она стоит здесь, едва сдерживаясь, пока мать Падме, только-только потеряв младшую дочь, утешает её?
Сабе ненавидит себя за эту слабость, но разум кричит: «Падме, Падме, Падме…»
Их сердца бились в унисон, у них было одно дыхание на двоих. А теперь Падме мертвая и холодная, как и дитя, которое она носила. Сабе осталась совсем одна, лишившись половинки своей души.
— Это не должно было закончиться так, — говорит она — так тихо, что никто, кроме неё самой, не слышит. Хотя это больше похоже на молитву. Она молится любым богам, которые могут услышать, и чтобы Падме тоже услышала, куда бы ни направилась её душа.
Я должна была защитить тебя, должна была… Горло сжимается, но ей нужно сказать ещё кое-что — самое важное: Я любила тебя, глубоко и искренне. Всегда любила и всегда буду любить.
Наконец Сабе перестаёт сдерживаться, и по её щекам текут слёзы.