Work Text:
Легкий писк будильника вывел Куроо из дремоты. Вслепую он протянул руку и ударил ладонью по прикроватному столику, пока его пальцы не сомкнулись на телефоне, и с несколькими неуклюжими щелчками в комнате воцарилась тишина. Он задержался в постели еще на мгновение, позволяя миру постепенно сфокусироваться.
Кенма спал рядом с ним, свернувшись калачиком, подложив руки под подбородок. Он давно не красил волосы, и пряди, разметавшиеся по подушке, были почти полностью черными, только кончики осветлены. Когда он в последний раз ходил в салон, чтобы сделать осветление, то сразу после этого забрал Химари из детского сада, и девочка не переставала плакать, испуганная тем, что ее отец так сильно изменился с тех пор, как он оставил ее тем утром.
Мягкая улыбка расплылась по лицу Куроо, когда он протянул руку и провел пальцами по темным прядям. Через несколько мгновений Кенма зашевелился, повернул голову в сторону и посмотрел на Куроо прищуренными глазами.
— Пора? — пробормотал он. Куроо сел и неохотно выбрался из-под теплых одеял.
— Слишком рано. Ложись обратно спать, — его муж не стал протестовать и быстро перевернулся на спину.
Куроо прошел в ванную и приступил к своей повседневной рутине. До того как стать полицейским и отцом, он никогда не любил просыпаться рано, но теперь час, который он уделял себе по утрам, стал священным временем. Между двумя маленькими детьми, постоянно соперничающими за его внимание дома, и общением со своим напарником Терушимой на работе, те минуты, которые он мог провести под горячей водой в душе в полной тишине, были раем.
Через час он был одет и готов приступить к работе. Он не мог удержаться от улыбки, выходя из ванной; следующая часть его рутины, вероятно, была его любимой частью всего дня.
Сначала он вернулся к кровати и встал перед спящим Кенмой. Он присел и нежно провел пальцем по щеке Кенмы.
— Котенок, пора просыпаться, — даже пройдя через две фазы младенчества, Кенма все еще не привык просыпаться рано каждое утро. Будить его было деликатным действием, которое Куроо отточил за годы совместной жизни в одной постели.
Кенма нахмурил брови и снова открыл глаза. Он бросил на Куроо слабый взгляд и глубоко вздохнул. Куроо тихо усмехнулся и наклонился вперед, чтобы поцеловать лоб своего возлюбленного.
— Пойду разбужу девочек, — выйдя из их комнаты, Куроо направился через коридор в комнату Ран. Стены были нежно-желтого цвета и украшены не менее чем сотней плакатов с любимыми мультфильмами и аниме девочки. В тусклом свете Куроо едва смог разглядеть маленький комочек под одеялом.
Хоть Ран биологически и была его ребенком, Куроо видел Кенму во всех манерах и действиях их дочери. Даже во сне она копировала своего отца, сворачиваясь в тугой клубок и зарываясь под одеяло.
Как можно осторожнее Куроо устроился на краю кровати и стал раздвигать слои одеял, пока не обнаружил крошечную ножку. Он протянул руку и провел пальцем по ней, отчего конечность вырвалась обратно в безопасное гнездышко, созданное его владельцем.
Иногда Куроо казалось, что его сердце разорвется от любви, которую он испытывал к своим дочерям.
— Божья коровка, пора просыпаться, — масса зашевелилась, одеяла еще плотнее сомкнулись вокруг формы, скрытой под ними. Ничуть не смутившись, Куроо снова откинул одеяло и на этот раз обнаружил дикий беспорядок гладких черных волос. Именно так он узнал, что Ран — его ребенок; гены диких волос Куроо были доминирующей чертой, и их нельзя было отрицать.
— Не-е-е-е-е-ет, папочка, — Куроо почувствовал, как жалостливо хнычет его сердце, но, увы, время все еще тикало вперед, и в своем неумолимом марше оно не ждало никого.
— Прости, божья коровка, но тебе пора вставать и собираться в школу. Я пойду за твоей сестрой, но не могла бы ты встать и начать собираться для меня? — гнездо волос шевельнулось, открыв крошечный носик, а затем из-под одеяла появилась рука и вытащила пару мигающих янтарных глаз.
Куроо создал ее или, по крайней мере, принял некоторое участие в этом процессе. Эти десять пальцев на руках и ногах были наполовину его, и в течение последних десяти лет он имел честь вести ее через это дерьмовое шоу, называемое жизнью. Быть отцом — это то, о чем он не просил, но это был самый драгоценный дар, когда-либо данный ему.
— Давай. Если ты сейчас встанешь, я незаметно положу тебе в ланч упаковку печенья, когда папа не будет смотреть, — глаза девочки расширились, она быстро сморгнула дымку сна и села.
— Можно мне шоколадное? — Куроо протянул руку и откинул назад спутанные черные волосы, но они снова выбились вперед, совершенно не изменившись.
— Конечно, божья коровка, но сначала ты должна встать и собраться, — теперь, когда она сидела в постели, он чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы оставить ее и не дать ей заползти обратно под одеяло в ту секунду, когда он отвернется, поэтому он встал с ее кровати и вышел из комнаты в соседнюю.
Внутри мягкой серой комнаты взгляд Куроо упал на кроватку, спрятанную в углу. Маленькая девочка в ней уже стояла, вцепившись крошечными ручками в белое дерево. Как только она увидела Куроо, ее лицо засветилось, и она начала радостно подпрыгивать на своем матрасе.
Куроо не смог удержаться от того, чтобы броситься в комнату и подхватить Химари на руки. Радостный смех маленькой девочки наполнил комнату, и все вокруг стало ярче, а ее радость придала даже самому солнцу энергию, необходимую для начала дня.
— Доброе утро, моя милая, маленькая пчелка, — ворковал Куроо, запечатлевая большой, сладкий поцелуй у пухлой щечки своей дочери. От его ласк она радостно захихикала и наклонилась вперед, чтобы поцеловать отца в подбородок.
Когда он был моложе, Куроо никогда бы не подумал, что небрежные детские поцелуи станут его любимым способом начать день, но в свои тридцать лет он не мог удержаться от счастливого мурлыканья, пока одевал свою дочь. Трудно начать день не с той ноги, когда ты занят тем, что одеваешь человеческое воплощение солнца в носки, похожие на кошачьи лапки, и маленький комбинезон с хвостом и ушками Пикачу на капюшоне.
Солнечный дуэт прошел на кухню, где Кенма уже суетился, раскладывая еду по кошачьим мискам. В воздухе витал запах кофе, и машина запищала как раз в тот момент, когда Куроо усадил Химари на ее стульчик.
— Пап! Пап! — пухлые руки потянулись к Кенме. Усталая улыбка расплылась по лицу мужчины, когда он, потакая своей дочери, пересек кафельный пол, чтобы провести рукой по ее коротким волосам и позволить ей прижаться к его руке.
— Доброе утро, пчелка, — его голос был мягким и полным эмоций, приберегаемых для нежных моментов, которые разделяла их маленькая семья. Для большинства Кенма казался замкнутым и немного грубым, и, честно говоря, он был и тем, и другим, но они никогда не видели обожания в его глазах, когда он здоровался со своими детьми по утрам или укладывал их спать ночью.
Именно такими моментами Куроо дорожил больше всего.
Теперь, когда вся семья проснулась и начала двигаться, утро стало набирать обороты. Куроо занялся приготовлением завтрака для них всех, пока Кенма собирал обеды. Ран сидела за столом, и Куроо спрашивал ее о словах, которые должны были быть у неё на экзамене по английскому языку после обеда. Слово «отлично» доставляло ей много хлопот, но после пятой попытки она справилась с ним, и ей удалось повторить успех еще два раза.
Когда Кенма отвернулся, Куроо умудрился незаметно сунуть упаковку шоколадного печенья в коробку для ланча «Пушин», стоящий на прилавке. Ран задорно улыбнулась ему, но потом стала пить свой апельсиновый сок, когда Кенма бросил на нее вопросительный взгляд. Куроо невинно пожал плечами, когда янтарные глаза остановились на нем, а его партнер вздохнул, давая понять, что не верит в добродетельный поступок Куроо, но он слишком устал, чтобы беспокоиться.
После того, как все были накормлены, настало время начать шоу. Куроо играл в опасную игру, пытаясь сбалансировать три сумки на плечах и малыша на бедре, но практика делает всё совершенным, и с небольшой помощью Кенмы он был нагружен их драгоценным грузом.
Ран сидела на ступеньке гэнкана и завязывала шнурки, а Кенма стоял на коленях позади нее и умело заплетал ее волосы в аккуратную косу, спускавшуюся по спине. Куроо едва справлялся с конским хвостом, но ловкие пальцы Кенмы умели не только щелкать по клавиатуре, и он освоил множество сложных косичек, пока их дочери росли.
— Ран, у тебя есть все, что нужно? Домашнее задание? Обед? Сегодня должно быть прохладно, может, тебе стоит взять свой кардиган?
— Я уже положил его ей в сумку, Куроо.
— А как насчет Химари? Дополнительная одежда? Подгузники? А как же Вискерс? — если бы они вышли из дома без маленького серого котенка, их дочь превратилась бы из воплощения солнечного света в катастрофу десятого уровня.
— Все в ее сумке. Я также положил зарядку для твоего ноутбука в твою. Ты опять оставил её у дивана, — Куроо одарил его застенчивой ухмылкой.
— Спасибо, детка. Ты действительно спас мою зад… душу, — на что в ответ Кенма лишь хмыкнул, закрепив последнюю заколку в косе Ран, после чего решил, что с этим покончено, и поднялся с пола.
— Ты опоздаешь, — когда Куроо стоял на гэнкане, Кенма был на идеальной высоте, чтобы смотреть ему прямо в глаза. Даже усталый, с волосами в беспорядочном пучке и одной из рубашек Куроо, свободно свисающей с него, Кенма был самым красивым человеком, которого Куроо когда-либо видел. В мире не было никого другого, с кем он предпочел бы создать семью, никого другого, к кому бы он хотел возвращаться домой, никого другого, в кого бы он хотел быть безнадежно влюбленным.
Кенма поцеловал каждого из Куроо на прощание, после чего вывел их всех за дверь и быстро закрыл ее за ними. Теперь, когда он снова был благословлен мирной тишиной, блондин забрался обратно в постель и пролежал там до самого полудня.
Куроо погрузил девчонок в машину. Они слушали броскую поп-музыку по радио, Ран смеялась, когда его голос срывался на высоких нотах, а Химари хлопала в такт, просто счастливая быть с двумя своими любимыми людьми.
После того, как они отвезли Ран в школу, Куроо провел ряд серьезных бесед с Химари, спрашивая у маленькой девочки ее мнение на такие темы, как рост местной преступности, глобальное потепление и то, как трагично, что Кенма не позволил Куроо играть с ним в игры во время трансляции.
— Он говорит, что я поставлю его в неловкое положение, пчелка! Почему папа так груб с папой?
— Пап! Пап! Па! — Куроо кивнул головой в знак согласия с ее мудрым советом.
— Ты права, я бы потратил все время, пытаясь превратить все в грязную шутку.
Удобно, что детский сад Химари находился прямо на соседней улице от полицейского участка, поэтому в такие хорошие дни, как сегодня, он парковал машину у работы и провожал ее до здания. Все его коллеги, которые натыкались на них, останавливались и ворковали с маленькой девочкой. Все, с кем Химари вступала в контакт, уходили с сияющей улыбкой и подпрыгивали на месте; было невозможно уйти от маленькой девочки с хмурым взглядом.
Женщина, заведующая детским садом, была высокой, с длинными светло-русыми волосами и ярко-зелеными глазами. К сожалению, будучи гей-парой, они столкнулись с большой дискриминацией, и им отказали в нескольких детских садах, но Алиса и глазом не моргнула, когда Куроо и Кенма представились как отцы Химари. Пчелка обожала её младшего брата, долговязого подростока, который работал в перерывах, и когда он садил девочку к себе на плечи, она визжала от восторга.
Когда Куроо уходил из детского сада, оставив свою дочь, он всегда чувствовал себя… тяжело. Несмотря на то, что он только что сбросил вес ребенка, его шаги были вялыми, и то, что походило на короткое расстояние, теперь затягивалось.
Ему приходилось ждать восемь часов, пока он мог выйти и идти обратно по тротуару. Восемь часов, пока мир снова не выравнивался и все не вставало на свои места. Всякий раз, когда он покидал этих троих, он также оставлял маленькую часть себя, и только когда он был дома, прижавшись к ним всем на диване, он снова чувствовал себя целым.
Куроо сел за свой стол и открыл сумку. Сбоку лежало зарядное устройство для ноутбука, аккуратно сложенное, в отличие от спутанного беспорядка, когда он бессистемно запихивал его в сумку. Рядом лежал маленький пакетик с тем же печеньем, которое он тайком положил в ланч-бокс Ран.
Он усмехнулся, ничто никогда не ускользало от кошачьего взгляда Кенмы.
Куроо посмотрел на рамки с фотографиями, которыми был завален его стол, за стеклом хранились отрывки бесконечной череды счастливых воспоминаний.
Некоторые дни были беспорядочными. Некоторые утра начинались со слез и криков, а некоторые ночи заканчивались хлопаньем дверей и тишиной. Куроо был не настолько глуп, чтобы верить, что каждый день будет идеальным, но он знал, что с ними тремя в его жизни даже самые худшие дни были в миллион раз лучше, чем удивительные дни без них рядом с ним.
Восемь часов. Восемь часов, прежде чем он сможет покинуть это здание и вернуться к своим людям. Что бы ни случилось и где бы они ни находились в мире, если в конце дня он сможет вернуться к ним, он всегда сможет вернуться домой.