Work Text:
— Я забыл абсолютно всё, процедуру подиума там, да вообще всё! Просто следовал за этими двумя, каждый раз оставался позади, но да, — Марко бросает быстрый взгляд в сторону братьев-гонщиков, которые, как и он, дают интервью после подиума спринт-гонки в Ассене, — С этими ребятами очень трудно сражаться, они невероятно быстрые. Но когда у меня есть возможность, я стараюсь за неё хвататься. Счастлив, очень доволен своим результатом.
Марко поднимает синюю бейсболку с дружелюбным маскотом и золотыми ветвями лавра на козырьке, чуть трясёт мокрыми волосами, оформленными в новую причёску, пытается охладиться и протирает лицо полотенцем. Он занял третье место в спринтерской гонке и разделил подиум с братьями Маркесами, которые смеются под боком перед микрофонами журналистов и камерами операторов. В свою очередь Марко прощается, пока ребята продолжают давать интервью, и отправляется внутрь здания к своей команде.
Марко не соврал, когда говорил о том, что ничего не помнит: последняя половина дистанции прошла как в тумане, на невероятном адреналине и животном, нечеловеческом, желании достичь цели. Третье место стало некоторым приятным сюрпризом. Об этом же напоминают и члены команды, когда спустя взаимные поздравления со смиренным взглядом и полуулыбкой возвращаются к обсуждению плана на завтрашнюю гонку. Без же слушает, потерянно следя за говорящими щенячьими глазами, хмурит брови, отвечает на вопросы про ощущения от байка, а в паузы залипает взглядом на собственные пальцы, царапая кутикулы у ногтей, и пытается восстановить в памяти события подиума. Туман постепенно рассеивается, когда он перечисляет в своих мыслях хронологию, но яркие вспышки воспоминаний справляются со своей задачей лучше всего. Поздравления от товарищей на треке, улыбка отца среди членов команды, вручение крекера в честь их общей шутки, Эдоардо, снимающий его на видео. Марк, который приветственно стучит стеклом бутылки шампанского об его. Марк, который ожидает свою долю поздравлений брызгами этого самого шампанского. Марк, который отпрыгивает в сторону, весело смеясь, и с улыбкой подходит к нему вновь. Марко, который по привычке приобнимает человека, который ему нравится. Марк, который в ответ приобнимает его за талию. Марк, сидящий рядом плечом к плечу в тесной машине. Марк с его подбитым подбородком и ушибленным пальцем. Марк с его нескончаемым жизнелюбием, несмотря на зашитую сегодняшним днём рану.
«Чёрт,»
— увлекшись мыслями, Марко откусывает старательно поддетую ногтем кожицу с пальца и тут же прижимает подушечкой большого начавшую кровоточить ранку. Однако, в ход заканчивающегося брифинга идёт кожа с собственных губ, всё ещё слегка отдающая горьковатым вкусом шампанского. Руководство отпускает набираться сил перед гонкой, и Марко, наконец, прекращает прибегать к своим пагубным привычкам, занимая руки телефоном, а губы — трубочкой с напитком. Быстрый обмен сообщениями с друзьями, спасительный душ, более удобная одежда, нежели гоночный комбинезон, и дорога к моторхоуму. Покинув общее здание, ему нужно преодолеть часть аллеи командных грузовых автомобилей по пути к собственному. Сворачивая к питлейну у одной из цветастых махин, взгляд Марко цепляется за вывеску с красным крестом неподалеку — ближайший медпункт доктора Анхеля Чарте, который работает с гонщиками, должно быть, дольше всей гоночной карьеры Бедззекки. За последние два дня ему пришлось изрядно поработать, учитывая количество падений и травм у участников чемпионата на этом этапе.
В том числе и у Марка Маркеса, выходящего из медпункта, которого тут же замечает гонщик Априлии. Успевший точно так же сменить гоночный костюм на красную рубашку поло, он стремительно спускается по лестнице, скользя забинтованной кистью по перилам. Должно быть, его поврежденная рука всё ещё нуждается в наблюдении и лечении, как бы Марк не убеждал в обратном и не храбрился перед соперниками и камерами. Юркнув на дорожку между питлейном и моторхоумами, он замечает идущего навстречу Марко. Его расслабленное и в какой-то мере излишне серьёзное и безэмоциональное лицо за секунду становится приветливым и улыбчивым. Доброжелательно натренированным, возможно. Маркес поднимает перебинтованную эластичной повязкой руку в знак приветствия, но тут же её опускает, понимая, что привлекает ей внимание. Марко вяло приветствует его в ответ, ожидая, что Маркес вот-вот продолжит движение к красным грузовикам, но вместо этого он останавливается, чтобы обменяться парочкой слов. Необъяснимая неловкость вечерней встречи заставляет итальянца потянуть руку к шее, задев еле слышно брякнувшую аккуратную серёжку. Более полугода назад Марко променял привычные циркуляры на новые украшения, дабы они принесли ему удачу в грядущем сезоне.
— Доброго вечера, Без. Отлично выступил сегодня, — искренняя похвала Маркеса, к которой Марко всё ещё старается относиться с подозрением. Тщетно, впрочем.
— Доброго вечера. Спасибо, но вы с Алексом всё ещё недостижимы, честно признаться, — Марко ухмыляется, выдыхая и качая головой в лёгком изумлении. Поравнявшись с Марком, Без начинает ощущать небольшую разницу в их росте, когда испанцу приходится чуть задирать подбородок с широким телесным пластырем, чтобы смотреть в глаза.
— Ты всё равно заметно улучшился после тестов. Может, ещё поборешься с нами за победы, — продолжает Марк, дружелюбно сверкая улыбкой и вновь жестикулируя ладонью в бинтах.
— Болит?
— А? — Марк даже удивляется вопросу, приподнимая брови, будто не сразу понимает, о чём речь. Обычный прием, чтобы успокоить окружающих, – Да нет, вовсе нет. Может, только совсем чуть-чуть, когда сильно сжимаю палец. А так это просто очередная обязательная проверка у Анхеля перед гонкой, ты же знаешь, как оно бывает. Утром снова к нему и всё такое.
«Знаю,» — думает Без, наблюдая за тем, как Марк снова храбрится. Конечно, он бывал в ситуациях похуже и пострашнее, намного более невыносимо больных, чем ушибы при падении и царапины, оставленные гравием. Для него такие пустяковые повреждения всего лишь рутина и незначительный сопутствующий ущерб на пути к девятому титулу. Такие мелочи не могут болеть, точнее, просто не имеют права мешать достижению цели. Марк говорит напарнику Бедззекки об уважении своего тела, а сам соткан из противоречий, что в прошлом, что сейчас, выбрав остановиться поговорить с соперником, нежели уйти и позволить своему телу необходимый отдых. Марко нагло соврёт, если скажет, что не восхищается им. Его выдержкой. Его безусловным дружелюбием ко всем. Он кажется чересчур идеальным примером гонщика, особенно обернутый в бинты, явные средства сокрытия несовершенств. Пальцы Беза сами по себе поднимаются к отклеенному уголку пластыря на подбородке Марка. Плавно пройдясь ими по отошедшему краю, прижав клейкую сторону к коже, Марко тут же одёргивает руку, как от горячего чайника, тогда как Маркес лишь вздрагивает от неожиданной близости чужих пальцев к своему лицу.
— Прости, я не должен был. Я заметил и… надо было просто сказать, — сразу оправдывается Марко, отойдя на шаг.
— Всё в порядке, Марко, спасибо, — Марк мотает головой, следом накрывая своими пальцами широкий пластырь, ощупывая теперь уже плотно прижатые к коже углы и признаваясь, — Я всё равно немного не чувствую здесь. Отвалился – и я бы не заметил.
— Правда, извини. Наверное, это просто глупая привычка, — не унимается Марко, побелевший от собственной безрассудной наглости, как щенок в ожидании наказания за провинность, но рыскающий взглядом, полным надежды на прощение.
— Я понимаю, ничего не страшного. С Пекко, наверное, да? — Марк чуть ухмыляется, пытаясь заверить в отсутствии экстраординарности произошедшего и перевести тему.
— Наверное… Думаю, да. Честно говоря, у меня со всеми друзьями так, — Марко вновь неловко чешет затылок и царапает кожу на шее.
— Так я твой друг? — Марк с каплей веселья и усмешкой цепляется к словам Беза, находя его взгляд широко раскрытых карих глаз.
— Ну… А ты хочешь им быть? — неуверенным обменом смешками Макро пытается выкрутиться из ситуации, парируя вопрос. Марку нравится уклончивый ответ младшего товарища по чемпионату: есть в нём неразумная осторожность и скромная прямолинейность, заманчивая свобода выбора со скрытым желанием чётко определённого исхода. Что-то абсолютно непохожее на харизму его известного наставника. Что-то нагло её превосходящее.
— Спокойной ночи, Без. Удачи завтра, — блеснув белоснежной улыбкой, Марк в сумерках удаляется к моторхоуму Дукати, проигнорировав вопрос.
— Спокойной ночи, Марк. Тебе тоже, — в спину и пустоту отвечает Без.
Это было «да»? «Нет»? Что он имел в виду, спрашивая про их «дружбу»? Он всегда показательно дружелюбен к окружающим, неужели он всех называет друзьями? А может это те самые психологические игры, о которых предупреждал Росси? «Поверь, что я твой друг, чтобы я мог предать тебя»? Проверял ли он Марко? Или Марк рассматривает его не как «друга»? Значит ли это… Щеки Марко, избавившегося от необходимости скрывать явное смущение, за пару секунд рдеют до цвета футболки Маркеса. Прислонив ладони к щекам, итальянец чувствует, как бессовестно горит его лицо. То же самое было с ним в Сильверстоуне, когда Марк разделил с ним подиум. То же самое было с ним в Тайланде, когда ему довелось столкнуться с Марком на интервью и обменяться парой слов. То же самое было с ним в Хересе год назад, когда он коснулся потёртого слайдера на локте Марка. То же самое было с ним в Валенсии после чемпионства Пекко, когда Марк пришёл с извинениями к чёрно-жёлтому неоновому моторхоуму. Тогда Марко по глупости и под градусом наговорил гадостей в адрес Маркеса. «За дело, впрочем,» — уверяет он себя каждый раз. Но после той встречи с испанцем поздним утром Марко весь остаток дня пытался сбить внезапную температуру, заставляющую его лицо и шею гореть. По крайней мере, так ему казалось тогда. Только со временем итальянец осознал настоящую причину той лихорадки. Марко ненавидит свои мысли за то, как быстро они вызывают кучу воспоминаний о своём усиливающемся помешательстве на старшем Маркесе. С каждым этапом это становится всё более невыносимым и сложным к сокрытию, даже от самого себя.
Чудом добравшись до своего моторхоума без происшествий и столкновений с другими гонщиками или членами команды, Марко запирается в комнате, падая в кровать и закрывая ладонями по-прежнему горящее лицо. Ему хочется закричать. Расплакаться. Рассмеяться. Просто глупо улыбаться. Включить музыку, петь, танцевать. Или прямо сейчас, не дожидаясь утра, рассказать о том, что произошло, лучшему другу, которому доверил свою тайну. Лежа на кровати, Марко выуживает телефон из кармана шорт и быстро находит переписку с Пекко. Пальцы сами печатают сообщение, совершая кучу ошибок впопыхах. Но вдруг Без останавливает себя. Выдыхает шумно в пустоту комнаты, закрыв глаза и отсчитав три секунды. Затем стирает текст сообщения, чувствуя себя ужасно глупым. Просто невыносимым и эгоистичным придурком. И одиноким в своих чувствах. Он слишком часто пользовался добротой Пекко, рассказывая ему о том, что чувствует к его напарнику. Должно быть, этим он до смерти бесит лучшего друга. У него и так неудовлетворительные результаты по меркам кандидата на титул, а тут ещё и Без со своей назойливостью и не закрывающимся ртом на самую раздражительную тему. Франческо, вероятно, меньше всего хотел бы слушать про Маркеса ещё и в своё свободное от гонок время.
«Спокойной ночи, Франчи,» — отправляет Без вместо того, о чем рвалась душа написать на самом деле. Спустя пару минут Франческо присылает пожелание в ответ. Без в растерянных чувствах и съедаемый стыдом обнимает большую подушку на своей кровати, сворачиваясь вокруг неё. Дома он бы уткнулся лицом в гладкую шерсть своего пса Рубика, а затем прошёл бы с поводком несколько километров по ночному городу ему на радость и себе на попытку успокоиться. Но сейчас в ночной темноте ему остаётся только надеяться, что уставший организм отправит его в сон, пока он листает в телефоне фотографии и видео с совместного с Марком подиума, появляющиеся в сети.