Chapter Text
[Инородное тело в механизме. Рекомендуется пройти техосмотр.]
Твои нервы когда-нибудь сдавали?
Ты когда-нибудь чувствовал себя не в своей тарелке?
Он так больше не может. Каждый месяц приезжать в сервис и вынимать несчастные цветы из своей конструкции. Сколько это вообще будет продолжаться? Кашлять цветами, считать дни до следующего визита в один из филиалов «Киберлайф», отключаться, включаться, чувствовать лёгкость в груди… а потом всё сначала.
Приступов сперва нет, но потом они становятся сильнее всё сильнее и сильнее с каждой неделей. И в трубках начинает покалывать. Если вовремя не вытащить всё, андроид начинает слегка подвисать. На работу это никак не влияет, но самому Коннору неприятно. Он хочет чувствовать себя так, будто не болен. Ни душевно, ни физически. Иногда, кстати, получается забыть о проклятии. А потом земля снова уходит из-под ног, когда тело парня непроизвольно сгибается, рука тянется ко рту и достаёт оттуда цветок.
Благо Коннор уже настроил систему, чтобы та оповещала о приступах заранее. Поэтому ещё никто никогда не видел, как он чуть ли не выворачивается от боли, выплёвывая несчастные лепестки.
Приходить в участок каждый день уже просто невыносимо.
Приходить в участок и встречать Ричарда. С надеждой заглядывать в серые глаза и получать в ответ лишь улыбку. Девять — как же было грустно узнать, что теперь Гэвин называет его похожим прозвищем, — относится к Коннору тепло.
— Эй, — шепчет Рич, наклоняясь прямо к уху парня, чтобы стоящие рядом напарники не могли их услышать. — Всё хорошо?
От неожиданности Коннор вздрагивает. К счастью, это не получается слишком заметно.
— Да, — вздыхает он.
— Твой диод горит красным весь день. Он сломался? — Ричард явно обеспокоен.
— Наверное. — Коннор старается не смотреть на собеседника. Тот стоит слишком близко. Система может не выдержать.
— Хочешь, зайдём… — Но слова Девяти прерывает оклик:
— Детектив Рид! — И Рич оборачивается, будто бы сейчас позвали не Гэвина, а его самого.
Детектив кивает своему напарнику, тот выпрямляется и в последний раз опускает свой взгляд на Коннора, прежде чем уйти.
— Извини. — Пусть Девять и менее эмоционален, всё же он понимает, что такое нуждаться в поддержке. Поэтому он дарит Коннору слово. Не беззвучный сигнал по сети, являющийся обычным делом в общении между андроидами, а живое слово, слетевшее с губ.
Словно все вокруг чужие?
И никто тебя не понимает?
Парень хмуро выдыхает и неспешным — очень неспешным — шагом направляется к их с Хэнком рабочим столам. Голова опущена вниз. Он даже вслед не посмотрит. Искусственные дыхательные пути болят до такой степени, что даже глотать можно с большим трудом.
— Сынок, всё хорошо? — спрашивает Хэнк, видя скисшего Коннора.
— Да, — повторяется тот, опуская взгляд в пол.
Нет.
Нет.
Нет, нехорошо!
Никогда не хотелось убежать?
Запереться в своей комнате?
Включить радио на полную, чтобы никто не слышал, как ты кричишь?
— Всё нормально? — в другой раз спрашивает Ричард, встречая Коннора на улице неподалёку от входа в участок. (Несколько минут назад тот вдруг почему-то спохватился и выбежал наружу, что не укрылось от глаз Девяти).
— Всё хорошо. — Прогресс. У него получается улыбаться. А рука за спиной крепче сжимает уже не белоснежный с недавних пор платок, перепачканный тириумом. На землю, кружась, опускается маленький лепесток тюльпана.
Красивые цветы, конечно. Любовался бы этими бутонами, голубые пятна на которых граничат с белыми, вечно. Если б не ощущал всю ту боль, которую они причинили.
Быть раненным в самую душу.
Чувствовать себя потерянным.
Быть оставленным в кромешной тьме.
Быть избитым, когда жизнь и так уже сделала подножку.
В один день Ричард зовёт Коннора развеяться после работы. Они садятся в автомобиль и молча едут по оживлённому городу вдвоём.
— Хочешь, включу что-нибудь? Что тебе нравится?
Парень пожимает плечами. Ему уже любая музыка осточертела, какая разница?
— Твоя машина — выбирай ты.
Девять думает. Думает. Думает… Его рука тянется к проигрывателю.
— Надеюсь, ты не против такого.
Конечно, Коннор не будет против. Мелодия, боже, даже это его сводит с ума после одной-единственной мысли о том, что Ричу нравится такая музыка. Приятное сочетание звуков. До дрожи приятное.
Двое смотрят на дорогу перед собой. Мокрый после дождя асфальт блестит в лучах солнца. Само светило уже давно вышло из-за облаков и было видно где-то в самом конце города. Там, между небоскрёбов, где дорога выходит из Детройта.
Боль уходит на второй план, заглушаемая разрывающими душу чувствами. Коннор впервые за день выдыхает с облегчением. Кажется, что песня бесконечна так же, как и дорога.
Но взгляд невольно возвращается обратно к другу. Парень смотрит на руки Ричарда, покоящиеся на руле. Такие сильные. Обхватывают этот руль, иногда проводя большими пальцами по его шершавой поверхности. Коннор сглатывает, представляя, как он подаётся им навстречу и громко и резко выдыхает в ответ. Тает в них. Далее он смотрит выше. Смотрит на губы. Если бы он только мог коснуться их. Убрать свой скин, открыться Ричарду полностью. Хоть одно касание. Почувствовать разряд тока. Только не такой, как сейчас. А другой, приятный, ток между двумя телами. Пожалуйста? Пожалуйста…
Даже Сумо замечает угнетённость Коннора, когда тот ненадолго остаётся у Хэнка вечером. Пёс запрыгивает на диван, кладя свою огромную голову на колени парня.
— Расскажи хоть ему, если всем остальным не можешь, — с привычной саркастично-заботливой интонацией предлагает Андерсон.
Коннор проводит рукой по воздушной шерсти и, откинувшись на спинку дивана, запрокидывает голову назад. Закрывает глаза. Жмурится. Кусает губу уже в сто двадцать шестой раз за всё время чуть ли не до крови.
Знал бы Хэнк, в чём дело. Знали бы они все… Но Коннор не хочет никому об этом рассказывать. Он понимает, что ситуация безнадёжна.
Быть на грани.
И рядом нет никого, кто мог бы спасти тебя.
Коннор лежит на кровати в позе эмбриона.
— Не грусти.
— Точно всё хорошо?
— Хэй, Коннор.
— Коннор.
— Коннор…
— М-м… — Парень сильнее обнимает колени, прижимая их к корпусу. Он ничего не видит из-за слёз. Только образ Ричарда. Его ободряющий шёпот. Его рука на плече Коннора. Его сдержанная улыбка.
По телу бежит ток.
Картинка перед глазами меняется. Тёплый разговор в голове обрывается голосом детектива Рида:
— Девятка. — И внутри Коннора что-то обрывается. Разбивается вдребезги. Он видит, как Ричард открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, но Гэвин его опережает: — Я нашёл человека, который был близок с жертвой. Нужно съездить к нему.
Тело пробивает дрожь. Парень старается сдержать её, сжимая ладонь в кулак, до боли впиваясь ногтями в кожу.
— Иду, детектив. — «Детектив». Слово врезается осколком в область тириумного насоса. — Увидимся. — И теперь от этой доброй улыбки на лице Девяти искусственное сердце сжимается ещё сильнее, чем раньше.
Коннор ненавидит себя за то, как его тело так реагирует. Он не желает зла ни Ричарду, ни Гэвину, но, Господи, когда-нибудь ревность раздробит всё внутри, оставляя обожжённый лопнувшими газовыми трубками механизм полыхать.
Он снова один. Еле находит в себе силы в этот раз посмотреть на спину удаляющегося Рича, судорожно выдыхая.
Фраза «увидимся» равна смертному приговору. Она означает, что диалог окончен, и, скорее всего, Коннор увидит Ричарда только завтра. И он ждёт.
Ждёт каждое раннее утро, когда Девять появляется на пропускном пункте отделения, которое, к счастью, пока что пустует.
— Доброе утро. — Ричард всегда подходит к столу, за которым уже сидит Коннор. Парень старается делать вид, что что-то уже делает, уставившись в монитор. Якобы он тут не сидит целых пятнадцать минут, прокручивая ежеминутно в голове «где ты?».
Они разговаривают обо всём. Коннор тонет в подаренных ему с утра нескольких минутах. Девять аккуратно присаживается на стол, сцепляя руки в замок. Не сводит своих серых глаз с Коннора, и тот клянётся, что если бы не сидел в кресле, наверняка бы уже упал. Он старается выровнять дыхание.
Вроде бы успокаивается, но тут снова, словно гром, звучит голос детектива, материализовавшегося позади Рича.
— Всем утра! — и так заворожённо смотрит на своего напарника.
Это он сейчас добрый. А в памяти RK800 до сих пор хранятся все наезды и оскорбления, неприятные оскалы. Привязанность Девяти к личности, которая ранила чувства Коннора, ощущается ножом, воткнутым в спину. Рич иногда не может удержаться от упоминания Гэвина в их с Коннором беседе.
Всегда так умолкает и смотрит на детектива, когда тот проходит мимо. Даже когда Рид далеко, диод Девяти переливается, как новогодняя гирлянда. Сначала резко меняет цвет на красный — сообщение от напарника получено. Потом плавно перетекает в жёлтый. Моргает — ответ отправлен. И так каждый раз, когда они с Коннором выбираются куда-нибудь вдвоём. Ощущение того, что кто-то здесь лишний, никогда не выходит из головы. Конечно, это не Гэвин и тем более не Ричард. Это несчастный RK800, разрывающийся на куски.
Девять слезает со стола, будто бы случайно касается руки Гэвина, получая в ответ неоднозначный взгляд, кивает другу:
— Увидимся. — Опять.
Двое уходят. Ладонь сжимается сильнее. Над губой ощущается что-то холодное.
— Ч-чёрт. — Коннор вскакивает с рабочего места и устремляется в уборную. Кровь из носа. Снова.
Он уверен, между детективом и RK900 что-то есть. Это не заметит только дурак. Стоит кому-либо в окружении заговорить на эту тему, как парню становится трудно дышать. Правда берёт руками его за горло и душит. Невыносимо.
Невыносимо!
— М-м-м…
Изо рта вместе с очередным всхлипом и попыткой захватить как можно больше воздуха выплёскивается тириум. Он стекает тонкой струйкой по лицу и окрашивает ткань под парнем в синий. Но Коннор не обращает на это внимания. Уставившись перед собой, он снова и снова воспроизводит в голове эти слова:
— Коннор, ты точно в порядке?
Как же хочется, чтобы Ричард сейчас взял просто и появился бы за порогом спальни. Тихо открыл дверь и, увидев плачущего Коннора, едва заметно тепло улыбнулся, как он это всегда делает. Лёг бы рядом, приникнув к парню со спины, и обнял поперёк живота, нежно поцеловав в затылок.
— Чш-ш-ш. — Губы бы переместились на шею. — Я здесь, всё хорошо.
Воздух рывками выходит из носа вместе с остатками синего вещества.
Сколько раз он хотел ответить «нет» на тот вопрос. Сказать, что ничего не в порядке. Но не мог. Ричард ведь не сможет полюбить его в ответ.
Он любит Гэвина. Гэвина, а не его.