Work Text:
— Спой мне колыбельную, — бормочет Девятка, устраиваясь на груди детектива и прижимаясь щекой к ключице своего любимого мешка с костями.
Фраза, произнесённая андроидом, с рычанием хищника отгоняет сон от Гэвина. Чего?!
Рид даже циферблат с трудом различает в такой темноте. Декабрьская ночь превратила всё за окном в бездну. Спать надо, а ему колыбельную подавай.
— Ещё чего. — Гэвин сдвигает брови к переносице. — Я похож на няньку?
RK900 с явным наигрышем обиженно мычит в ответ, устало притираясь лицом к изгибу шеи.
Как ему это вообще в голову такое пришло? Откуда эта идея вылетела? Из какой… Ладно, не важно.
Размышления об алгоритмах внутри головы девианта слишком утомляют, и внезапный вопрос нехотя расплывается в посторонних мыслях. Рид всё же закрывает глаза и засыпает, согреваемый теплом Ричарда.
Иногда детективу кажется, что эта просьба была частью одного реалистичного сна. Кто знает. Мозг в полудрёме мог выдать всё, что угодно.
Так протекает мимо пара недель. Наверное. Будни уже давно успели спутаться в один пучок, и хрен знает, когда что было.
— Консерва, — интересуется Гэвин, когда рабочий день в самом разгаре. Напарник поднимает свой задумчивый взгляд и смотрит на детектива сквозь полупрозрачный экран монитора. — Ты вообще музыку слушаешь?
— Да. — Даже не медлит. Реально слушает? Если да, то он чёртов читер. Удобно, наверное, иметь плейлист прямо у себя в голове.
— И какую же? — Он же не врёт? Хотя зачем ему врать.
— Сначала ты спой. — RK900 дёргает бровью, опуская серые глаза на компьютер. Выглядит так, будто он и не надеется на утвердительный ответ сейчас. Оно и понятно. Всё просчитал. И всё ещё пытается уломать.
— Забудь, — отмахивается Рид. Спеть, блин. О чём вообще эта железка думает? Стоит мужчине представить, как он напрягает голосовые связки, чтобы попробовать издать какой-то звук помимо того, что похож на вой умирающего пса. Пальцы впиваются в кожу кисти. — Пфек, — еле слышно выдыхает Гэвин, подпирая щёку ладонью, пытается прогнать напрягающие мысли из головы.
Диалог забывается, растворяется среди остальных. Работа, работа, работа. Ричард тоже более не поднимает эту тему. Не уговаривает.
Может, и тот разговор в их кабинете был сном?
Рид постепенно перестаёт размышлять о музыке и пении.
Но ненадолго.
В другую ночь — на самом деле утекло не так много времени с прошлой — Девятисотый снова просит. Зачем? Заснуть не может, что ли? У девиантов проблемы с отключением?
Ричард ловит джекпот, потому что просит в нужное время. Пятничный вечер. Завтра суббота, и в связи с этим у Гэвина хорошее настроение. Как сказал человек, «кто грустит, тот трансвестит», а если он не поскупился на подобное выражение, значит, путь к его сердцу открыт. То есть для RK900 он всегда открыт, но по пятницам открываются дополнительные функции. Назовём это так, потому что Ричард так сказал.
Можно отложить всю работу — если она проверялась, что не особо хочется проверять, — и разложиться.
Андроиду нужно совершить ежедневный ритуал, который заставляет колкого детектива оттаять. За несколько рабочих часов тот может превратиться в бомбу замедленного действия. И RK900 предстоит обезвредить её. Провод за проводом.
Фиолетовый провод.
Обнять. Объятия всегда помогают. Хотя в грудь Девятисотого сначала и упираются нервно сжатыми в кулаки ладонями, надолго тех не хватает. Гэвин сдаётся с неразборчивым недовольным мычанием.
Он всегда сдаётся Ричарду. Всегда.
Синий провод.
Приготовить ужин своему хомо сапиенсу. Сперва, правда, Рич перехватывает руку Гэвина, которая тянется к телефону, чтобы заказать доставку пиццы на дом. Детективу влом возиться с продуктами. Он устал. Но это не значит, что он должен травить себя. Посему Рид, попавший в плен механических лап на этот вечер, отправляется за стол на кухню ждать.
Зелёный провод.
Удостовериться, что показатели улучшились.
Предложить посмотреть что-нибудь. Или почитать. Понятно, что человеку, сердце которого заросло шипами, сигаретами и кофеином, плевать на всё это. Ему осточертели все фильмы и книги. Но искусственный интеллект всегда сможет пробраться через колючие заросли, чтобы как-то снизить уровень стресса и похуизма.
— Да, Гэвин, тебе же нравится то, что я предлагаю?
— Заткнись, — фыркает Рид, хотя не может оторвать заинтересованных глаз от экрана телевизора.
Нравится.
Жёлтый провод.
Устроиться рядом с человеком на диване. Желательно, чтобы Гэвин был на — блять, Рич, это уже… ладно — коленях.
Красный провод.
— Твою мать, Ричард… — И Гэвин наконец-то закрывает глаза, ощущая тепло чужих губ на своих. Кладёт руки на плечи андроида и чуть сжимает пальцы.
Бомба обезврежена. RK900 может снова наступать. Не подорвётся.
За окном снова темнота. Спальню освещает лишь слабоватый фонарь с другого конца улицы.
— И зачем тебе только это, — бормочет Рид, выводя на плече андроида незамысловатые узоры кончиком пальца. — Я и петь-то не умею. — И он не врёт. Гэвину явно медведь на ухо наступил. Это было понятно ещё с уроков музыки в школе, когда преподаватель ставила ему «B», только бы аттестовать.
Ричард молчит, гладит напарника по руке, отработанным движением трётся об него щекой. Изводит своим тихим ожиданием. Даже поспорить нельзя.
«Пятница!» — радостно вспоминает мозг, подставляя подножку, но в то же время согревая сердце. Что ж, этот вечер слишком хорош, чтобы вредничать. И Гэвин тихо начинает:
— I walk a lonely road… — Ну нахер. — Гос-споди, — шипит Рид. Собственный хриплый голос неприятно отдаётся в ушах. Будто бы скрипит. — Девятка, ты не ребё…
— Не прерывайся. — Голос андроида перебивает человеческий. «Не прерывайся», блин. Будто бы это так просто.
— The only one that I… have ever known. — И почему именно эта песня? Наверное, потому что она спокойная. Тихая. Чем не колыбельная, м? К тому же вполне сойдёт для человека без навыков. Наверное…
Он с трудом вспоминает слова. Как же там дальше…
— Don't know where it goes. — На последнем слове голос надламывается, звучание получается крайне неприятным. Этого следовало ожидать от неподготовленных связок. Зря согласился. Зря-я. — Эй. — Гэвин опускает взгляд на RK900, покоящегося у него на груди. — Рич?
Девятый ничего не говорит, лишь перемещает ладонь ниже, мягко гладит живот через ткань домашней футболки детектива. Мышцы напрягаются. Рука андроида замирает. Рид долго думает. Понятно, что Ричард хочет продолжения песни. И просто так он систему не отключит. Гэвин вздыхает и вспоминает текст дальше:
— But… it's only me, and I walk alone. — Глотает слова, неправильно ставит интонацию в некоторых местах. Но ему так нравится. Девятка, кажется, тоже не возражает. Он наверняка уже пробил у себя в шестерёнках этот трек и мог бы сделать насмешливое замечание. Но сейчас не тот момент.
— I walk this empty street on the boulevard of broken dreams. — Сердце ёкает от нахлынувших воспоминаний о юности. — Where the city sleeps and I'm the only one, and I walk alone. — Это четверостишие, пропетое практически без неуместных пауз… Каким-то х… чудом Гэвин умудрился не забыть за столько лет.
От переизбытка эмоций следующие строки слетают с губ на одном дыхании. Это уже не музыка, это энергия нулевых, излучаемая Гэвином. Он гладит Ричарда по голове, наслаждаясь прикосновениями к воздушным синтетическим волосам.
И поёт дальше.
***
Звон в ушах. Руки дрожат сильнее с каждой секундой. Кислород с трудом проникает в человеческие лёгкие.
— Г-кх-эвин. — Ричард сидит на полу, прислонившись спиной к холодной стене. И Рид, упавший рядом на колени, впервые видит, как тот дышит. Именно дышит, а не имитирует дыхание.
Повреждённый насос не справляется со своей работой, не может достаточно охладить систему. Через приоткрытый рот со свистом проходит воздух. Дальше. В повреждённые трубки.
Диод будто бы забыл все цвета, кроме красного. Серые глаза с мольбой смотрят в чужие.
Помощь уже в пути, только вот успеет ли она?
Рука RK900 берёт чужую ладонь, заторможенными, рваными движениями переплетает пальцы.
— С… — И Ричард заходится в кашле, выплёскивает изо рта тириум. Сердце Гэвина сжимается. К горлу подступает ком. — Спой мне, как тогда.
Из уголка губ сочится тонкая струйка крови.
Просит, будто в последний раз.
Хочется образумить, сказать, что это ещё не конец, он ведь всегда возвращается. (Правда же?)
Но Гэвин поёт. Просто поёт, потому что эта колыбельная должна успокоить его дурачка-ведро, который опять сунулся под пули.
— I walk this empty street on the boulevard of broken dreams. Where the city sleeps and I'm the only one, and I walk alone.
Голос надрывается, но Гэвин не останавливается, крепко сжимает ладонь Ричарда. А тот едва находит в себе силы, чтобы улыбнуться…
My shadow's the only one that walks beside me.
My shallow heart's the only thing that's beating.
Sometimes I wish someone out there will find me.
Till then I walk alone.
…и закрыть глаза.
Он не успел. Хотел сказать Гэвину, что любимая музыка RK900 — это голос его детектива. Не ус… [error].
Рид стискивает зубы, облокачивается на стену, прижимается щекой к бетону. И выдыхает со всхлипом.
Он ещё споёт ему. Ведь так?