Work Text:
— Гэвин, — доносится из ноутбука, — иди спать.
Гэвин что-то мычит в ответ, улыбается и подпирает щёку рукой. Всего каких-то два часа ночи. Пф-ф. Никуда он не пойдёт.
— Я сейчас вылезу из экрана и отправлю тебя в кровать.
— Жду с нетерпением. — Рид зевает.
Внезапно на стол, на котором стоял ноутбук, запрыгивает кот. Он с явным интересом начинает обнюхивать всё вокруг. Ричард улыбается, когда золотистая пушистая морда приближается к камере. А потом Гэвин невольно морщится, ощущая усы на своём лице. Похоже, он снова задремал и проморгал тот момент, когда Раст решил обнюхать своего человека.
— Божебл… Ра-аст, — выдыхает Рид, устало нахмурившись. Рука, если честно, еле-еле поднимается, чтобы погладить питомца.
— Гэвин, — снова твердит динамик устройства. От такого твёрдого и в то же время заботливого тона мурашки бегут по коже. — Тебе рано вставать. Иди в постель. Сейчас же! — Как бы Рич не пытался быть строгим, последняя фраза звучит скорее мольбой, чем приказом. Рид улыбается, резко выдыхая через нос от умиления.
— Хорошо-о. — Гэвин поднимается из мягкого кресла, которое долго не хотело его отпускать своим уютом, и берёт ноутбук в руки. — Ты пойдёшь со мной.
— Господи… — тихо шипит динамик. Декарт качает головой. Рид идёт в спальню и ставит ноутбук на кровать. — Подожди. Подожди-подожди! — снова раздаётся из устройства. — Ты серьёзно решил переодеться прямо передо мной?!
— А что? Извиняюсь, чего ты там не видел? — с издёвкой спрашивает Гэвин.
Они с Ричардом общаются уже где-то четыре года, и им, естественно, доводилось видеть друг друга в одном нижнем белье, пусть и всего пару раз. Но, тем не менее, отрицать, что этого не случалось, уже нельзя. Да и сам Рид не особо стесняется. А вот его собеседник, кажется, уже готов превратиться в помидор. Ричард не брезгует с пошлыми заигрываниями. Ой, как не брезгует. Рид в этом целиком и полностью уверен. Но почему-то обнажёнка этого бедного-несчастного-я-тебе-сейчас-вставлю-если-ты-не-пойдёшь-спать смущает. Даже несмотря на то, что они не просто друзья по видеочату. Они, блин, в отношениях состоят. Друг с другом. Ага. Или… или как это можно назвать. В реальности-то они ни разу не встречались.
Ричард живёт в Мельбурне. Разница с Детройтом составляет целых четырнадцать часов. Значит, у него сейчас… тринадчетыр… пятнадцать часов. Три часа дня всего лишь. Чем он будет заниматься, интересно?
Что-то мы отвлеклись от нашей пары.
— Что-то не нравится? Закрой глаза. — Подсказки Ричарду не нужны, он уже прикрыл лицо ладонью, с укоризной качая головой. Но оба при этом улыбаются.
Рид быстро переодевается, пусть и хочется ещё поиздеваться и устроить стриптиз-шоу. Маэстро, музыку! Ладно, конечно, он не будет этого делать.
— Боже, Гэвин…
— Да всё я, всё. — Парень кладёт ноутбук рядом с собой на кровать. — Спокойной ночи. — Так странно говорить это человеку, у которого во всю солнце херачит в окно по ту сторону экрана.
— Спокойной, Гэвин. — Давай, повтори это имя ещё раз. Ты же знаешь, что его обладателю это крышу сносит. Долбаный змей-искуситель.
Конец связи.
Рид устало выдыхает, закрывает все приложения, опускает крышку ноутбука и гладит её прохладную поверхность. Приехали. Как это называется? Технофилия, да? Докатился, Гэв? Молодец.
Глаза почти мгновенно закрываются. «Спокойной ночи, Гэвин», — вторит голосу Ричарда засыпающий мозг.
Утро начинается, естественно, с кота, который готов задавить Рида не весом, а своей необъятной приставучестью. Гэвин находит в себе силы приподняться на кровати и взглянуть на часы в телефоне. Как обычно. Шерстяной клубок припёрся за несколько минут до будильника. Будто бы знает, что вставать нужно именно в это время.
Вставать в такую рань всегда как-то легко. Рид понимает, почему. У него ведь есть стимул прожить этот день. И следующий. И тот, что после него. Всё ради тёплых ночных разговоров, когда офицер наконец-то возвращается домой. Ричард фрилансит — зараза везучая, отсыпается — и может себе позволить выйти в сеть, когда душе угодно. Если график не слишком загружен, конечно.
Гэвин не знает, что больше всего его цепляет в Ричарде. Веснушки? Родинки? Блеск светлых глаз, который видно даже через камеру с далеко не идеальным качеством? Хотя в сравнении с вебками две тысячи десятых, на которые пришлись детство и юность Гэвина, это было значительно лучше. Две тысячи тридцатый год на дворе, как-никак. А ещё эта австралийская морда слишком любит йогурты. И любит сексуально облизывать ложки, сидя перед монитором. Сначала касается кончиком языка последних капель еды на металле, потом берёт полностью в рот. Ещё при этом прикрывает глаза и сдвигает брови. Невозможно. Зараза. В один из таких моментов даже приходится удаляться в душ из-за этого бесстыдника. «Бесстыдник» — и это говорит Гэвин Рид, который, блин, раздевался перед монитором.
У Декарта интересный акцент. До жути необычное произношение, заставляющее воспринимать его речь совершенно по-другому. В Детройте так никто не говорит. Плевать на всякие там диалектизмы, или как их называют, — Гэвин не особо углублялся в лингвистику — именно голос Ричарда сводит с ума. Такой звонкий, низкий, но в то же время дико мелодичный, что ли. Рид не до конца уверен в правильности своего варианта описания сей вещи, но от неё он кайфовал. И это факт.
На заднем плане у собеседника всегда красуется доска для сёрфинга. Типичный австралиец, ей-богу. Конечно, Декарт делился со своим парнем видео, где он рассекает волны. И не раз. Но Гэвин очень хочет увидеть это вживую.
Он представляет, как сидит на пляже, лицо приятно обдаёт бризом. Ощущается непривычное для Северной Америки тепло. Рядом сидит Ричард. Невесомо, даже немного щекотно, водит кончиками пальцев по его лицу.
Но грёзы обрываются на очередном раскате грома и возвращают Гэвина в дождливый осенний Детройт.
Он получит свой кусочек лета. Но только вечером.
Они одновременно заказывают фастфуд с доставкой. Уплетают его, устроившись около своих веб-камер, меряются бургерами. Хотя мериться-то и незачем. Мак и в А… встралии Мак.
Ещё Рид и Декарт смотрят вместе фильмы. У Ричарда дома стоит огромный телек, и, когда парень включает какую-нибудь картину на нём, то ставит ноутбук рядом с собой. Будто бы Гэвин сидит рядом. Вообще они могли бы просто одновременно нажимать на кнопку запуска видео. Каждый в своём браузере. Так было бы проще. Но они кладут на этот вариант, потому что хотят представлять, будто они действительно сидят вместе. Кто знает, когда они смогут увидеться вживую. Конечно, работа сильно мешает. Да и в принципе если один из этой пары поедет ко второму, то он влипнет по полной программе. Уехать домой будет очень трудно. Четыре года видеть перед глазами плоское изображение и вдруг наконец-то избавиться от пикселей. Да тут любой взвоет.
Звонить. Каждый. Чёртов. День. И плевать, устал ли Рид, болеет ли он или просто заебался. Ему всё равно нужен этот диалог.
После Фаулера, всегда придирающегося к чему-то, нервотрёпки и тотального выноса мозга с парой запутанных дел, а также всякого прочего дерьма, какое только могло случиться за этот день, Гэвин видит в Ричарде антистрессовую… подушку… кажется, её. Хочется обнять, прижаться. И чтобы она прижала к себе в ответ. Хотя подушки обычно не двигаются сами по себе. Но эта уж точно не откажется от объятий.
Когда Рид только включает ноутбук, внутри ворочается неприятный ком ожидания. Хотя никто из Австралии ещё никогда не умудрялся его заебать. Вроде.
И вот перед лицом Гэвина появляется другое. Солнечное, теплое. О, боги, он ещё и в его рубашке. И Рид тает. Нервный Рид, убивший всё, до чего мог добраться по дороге домой, тает, расплывается в кресле, как желе.
Когда-то давно они с Ричардом обменялись рубашками.
Рубашка из Мельбурна пахнет морем.
Гэвин борется с желанием её носить, иначе запах пропадёт. Он чудом вообще не выветрился, пока летел в душной коробке в Америку.
А ещё Рич положил в посылку ракушку. Бля, спасибо, что не паука. Гэвин иногда зависает с подарком у окна. Наблюдает за тем, как люди за окном прячутся кто куда под взором серых нависших над городом туч. Подносит ракушку к уху и слышит… Да хрен с тем, что там звучит кровь, перемещающуюся по сосудам. Он слышит море, и точка. Мо-ре. Звуки волн сливаются с боем дождя по стеклу, превращаясь в одну общую мелодию. Их мелодию.
А что Гэвин может привезти, подарить взамен? Лужу? Осенние листья, которые сгниют? Снег, который растает? Он когда-то задавал этот забавный вопрос Ричу, но тот говорил в ответ, что ему рубашки достаточно. И правда. Он с ней будто сросся. Чудом подошла по размеру. Гэвин старался — правда старался — и-таки нашёл одну из своих, которая была домашней из-за своих больших размеров. Кто-то с работы дарил, не рассчитал. Но предмет не пропал, а потом вообще перекочевал к австралийцу.
Приятно. До дрожи в коленях приятно.
— Ричи. — В какой-то момент их разговора Рид хочет о чём-то попросить, но голос из динамика его обрывает:
— Ричи? — удивляется собеседник. Держит паузу. Улыбается, оголяя верхний ряд зубов, и как-то неловко пожимает плечами. — Ч-щё-ёрт, не могу придумать что-то такое же для тебя.
— Ты безнадёжен. — Гэвин с удовлетворением отпивает из кружки и вспоминает все свои клички. Их достаточно много, чтобы додуматься хоть до чего-нибудь. Гав-гав, олень, чихуахуа, желание. Ржавый. Семнадцать. Рассвет. Печь. Девять. Добросердечный. Возвращение на Родину. Один. Товарный вагон. Господи, да просто Гэви. — Полностью безнадёжен. — Нет, ну серьёзно.
— Хочу что-то такое же обидное придумать.
— Разве Ричи — это обидно?
— Неправильно слово подобрал. Непривычное.
— Подожди. — От такого поворота событий Гэвин садится ближе к экрану, удивлённо вскидывает брови. — Тебя реально никто так не называл?
— Ну… — Чёрт возьми, Ричард мнётся! Мнётся и отводит взгляд. Но вскоре снова поворачивается к Риду. Кивает. — Да.
Господи, какого хрена Гэвин узнаёт это только сейчас! Ричи. Ричи… Ричи, мать твою! Ричи!
— Ты попал, — самодовольно улыбается Рид.
Иначе и не скажешь. Попал.
Гэвин, кстати, тоже «попал» через неделю. Заболел, блин. Этот октябрь уже придушить хочется, пока он не сделал то же самое по отношению к Риду.
И вот офицер, отпивая из чашки, ставит её на стол к остальным и звонко шмыгает носом.
— У тебя там солнце, разве не хочешь прогуляться? — Гэвин заворачивается в плед-кокон.
В ответ Ричард отрицательно качает головой.
— Хочу быть с тобой, так уютно. — Он подсаживается поближе, подпирая щеку рукой.
— И сопливо. — Рид снова шмыгает. А дождь за окном продолжает идти, бежать, ему ведь мало простуды одного человека.
— Ты вообще лечишься? — снова строгий Декарт, от которого щёки моментально вспыхивают. Блядский кинк. Или просто нехватка… нехватка… нехватка, блин всего. Тёплого дыхания, мягких губ, рук, бродящих по телу. Живой улыбки. Но сломать барьер между этими желаниями и офицером никому не дано.
Когда Ричард после долгого разговора отключается, внутри всё будто разбито, оборвано, опустошено. Рука Гэвина тянется к его фотографии на аватаре. Рид улыбается. Смотрит. А потом нехотя идёт в спальню. На душе всегда остаётся остаток от внезапно наступившей тишины отключившихся динамиков.
Но на город опустится очередная ночь, юный полицейский вернётся домой, включит свой ноутбук. И снова позвонит. Непременно.
Гэвин хочет обнять его. Ричард, судя по всему, выше, поэтому мозг уже почти на автомате выдаёт то, как Рид утыкается ему в изгиб шеи. Парень вдыхает запах океана и шепчет:
— Ричи, я так соскучился. — И получает в ответ на очередное сокращение имени расслабленное урчание.
А потом он просыпается. Один.
***
Гэвин оказывается мягко придавленным к кровати. Лицом к лицу. Ощущает тёплое дыхание рядом. Покусывает собственные губы, жадно цепляясь за каждую деталь лица. Больше никаких вебок и пикселей. Ни-ка-ких. Рид поднимает руку и касается пальцами россыпи веснушек на лице Ричарда. Тот мило приподнимает уголки губ в ответ.
Чужие руки ласково гладят плечи через футболку. Всё тело горит, не может не дрожать от возбуждения. Декарт наклоняется, значительно сокращает расстояние. Приоткрывает рот, сглатывает. Снова улыбается. Пытка, твою ж мать.
— Ну что, попался? — Ричард — внутренний голос Гэвина кричит что-то вперемешку с «наконец-то!» и «охтыжёбт…» — нежно целует в губы, проводя рукой по отросшим кудрям на голове. Это касание посылает по всему телу разряд тока, который сильно отдаётся в кончике носа, приятно разрывает изнутри все органы. — Только попробуй теперь лечь после двенадцати. Детектив.
— Ричи… — шепчет Рид. Полувздох-полустон в ответ. Определённо голос Гэвина действует лучше, чем динамики компьютера.
Детектив тонет.
На дворе стоит две тысячи тридцать третий год.
Он наконец-то приехал. Влип.