Work Text:
Grow me a garden of roses
Paint me the colors of sky and rain
Teach me to speak with their voices
Show me the way and I'll try again
Он всегда оказывается в этом саду, когда на Детройт опускается ночь. Безопасный сад. Тёплый. Летний. Не такой, как хмурость и серость, что застыла всеобъятным ледяным облаком. Удивительно, что раньше он его и не чувствовал. Теперь чувства струятся через него огромным потоком, в первые дни девиации сбивавшим с ног.
Он чувствует и кончиками сенсоров на руках, покрытых скином, и палочками и колбочками искусственных карих глаз, и тириумным сердцем, что так приятно пропускает удары от чужой улыбки. Теперь это сердце, да. Насос не может так. И никогда не мог. Работал и работал день и ночь. В одном ритме. Не сбиваясь ни на долю секунды. Сердце же живое. Тириум омывает его стенки — чуть холодный, чем оно само, — трубки подрагивают в местах соединения, то заходят чуть глубже, то выходят, теряя своего обладателя в мире без достатка воздуха.
Коннор знает, что это. И он не стремится что-то с этим делать.
Это чувство появляется только здесь, пока он спит. Гуляет по саду. И всегда встречает одного и того же гостя. Похожего на него андроида. Да, это тот, что принадлежит следующему поколению. Имя ему…
— Ричард, — произносит Коннор с несдержанной улыбкой, склоняя голову вбок.
Ричард тоже по-доброму улыбается и опускает локоть на спинку лавки, на которой они сидят.
Их разумы случайно соединились и оказались в одном пространстве. Видимо, это недочёт техников по настройке блока синхронизации. Всё же модель RK900 не так уж и идеальна.
Воспоминания об их первой встрече уже смазались. Да, теперь это не так просто сохранять, как раньше. Девиация делает своё дело, превращая встречи в саду в неясное месиво из роз, прогулок. Разговоров и улыбок.
Коннору нравится поднимать голову наверх, чтобы посмотреть в серые глаза Ричарда. Он высокий, выглядит в его чёрной водолазке просто сногсшибательно. Всегда внимательно слушает, сцепив руки за спиной. Улыбается слегка, кивает, рассматривает. Кажется, что у девятисотой модели даже ресницы красивее. Всё проработано до мелких деталей.
— Веснушки у тебя забавные. — А вот этого у Ричарда нет. Это привлекает его в Конноре. У того лицо более загорелое, всё в коричневых пятнышках — поцелуях солнца. Ричард же бледен. Испещрён меткими чёрными точками — родинками. Не менее красиво. Но Коннор так мнётся, что не может сказать что-либо в ответ.
— Как и твои родинки, — наконец произносит он. Но происходит это уже в уборной полицейского департамента. Перед зеркалом. Он всегда будет видеть в себе Ричарда. Как-то раз надел чёрный свитер у себя дома. Красиво. На большее слов не хватило.
Каждый день мелькают перед глазами розы. Красные. Синие. Белые. Розовые. Какие только разум пожелает. Больше всего красных, какие нравятся Коннору. Поэтому иногда он думает о том, что сознание на самом деле принадлежит именно ему. А Ричард здесь просто гость. И сколько он будет здесь гостить — лишь вопрос времени и технической гарантии.
Но об этом Коннор старается не думать.
Ему всегда так хорошо. Ночь смывает весь тириум, смешанный с кровью, оставляет перед глазами только чудный сад заместо притонов и гетто.
И Ричард замещает собой всё человечество. Он говорит то, что Коннору никто никогда не говорил. Обращается с ним так, как никто не обращается. Ни один андроид. Ни один человек. Даже Сумо не может так радовать. Прости, малыш.
Их общий сон превратился в одно бесконечное лето. Интересно, пойдёт ли время здесь дальше? Даже нет, не время. То пусть стоит и сияет, оживляя кусты прекрасных роз каждый день. Пусть идёт дальше ход самих событий.
Иногда он думает о том, чтобы подсесть к Ричарду поближе. Не оставаться на противоположном конце лавки. Увидеть его лицо на своём уровне. В очередной раз сосчитать все родинки и, возможно, найти новые. Дотронуться до прядки, падающей на лоб. Погладить по щеке, прочертить дорогу по лицу вниз кончиком пальца. Обогнуть шею, подцепив край воротника. Положить ладонь на нагретое на солнце чёрное мягкое плечо.
Но… но. Он не знает. Он не сомневается, но и не действует. Будущее сложно и туманно.
Лучше разговаривать каждый день, сидя на лавке, в лодке или на мягкой траве в тени деревьев. Разговаривать, разговаривать и разговаривать.
А потом просыпаться и обнаруживать ни единого намёка на существование Ричарда. Во сне ну никак не получается обменяться серийными номерами. И договоры о встречах всё так же размываются нестабильной памятью.
Но он всегда будет его искать. Намёков нет, но там, где-то в другом конце Детройта — или же в соседнем районе, или доме, или здесь, в одной из соседних капсул «Киберлайф»… Где-то там он есть. Точно есть.