Work Text:
Первую увольнительную на сутки Шадис им дал в ноябре, но вопреки опасениям погода в тот день выдалась не такая уж и отвратная. Дождь, поливавший до этого десять дней к ряду, стих ещё к вечеру предыдущего дня; воздух, наполненный свежестью, потеплел и пьянил ароматами. А следующим утром, в день увольнения, облака расступились и выпустили на небо яркое солнце.
— Не иначе природа над нами сжалилась и решила преподнести последний тёплый денёк, — протянул Марко, щурясь, как кот, под ласковым золотистым лучом.
Жан не переставал удивляться тому, какой этот парень возвышенный, если не сказать романтичный. Только не как девчонки, а по-мужски. Он таких людей сроду не встречал. И особенно не ожидал познакомиться с ними здесь — в кадетке. Помимо этого, Марко ещё отличался умом, выносливостью, ловкостью (правда, до Жана ему было всё-таки далеко) и ответственностью, но вот возвышенность и безмерное его великодушие, порою граничащее с простоватостью, до глубины души поражали. Можно сказать, Жан был ими даже слегка очарован. Хотя если так-то, подобные качества для солдата не самые подходящие. Но лучше уж быть таким, чем как мерзкий придурок Йегер, который едва спустился по лестнице — наступил в лужу и моментально отпрыгнул, отвратительно грязно выругавшись.
Жан с раздражением поморщился.
— Йегер, тебя родители не учили, как стоит вести себя в приличном обществе?
Тот оглянулся через плечо и пробуравил Кирштайна взглядом раздражающе ярких глаз.
— Ты, что ли, тут приличное общество? — в голосе явно сквозила насмешка.
Жан не успел ничего ответить, его за рукав дёрнул Марко, а к Йегеру присоединился Арлерт, и оба они рванули навстречу Микасе, которая тоже вышла на улицу.
— Зачем ты меня отвлёк? — проворчал недовольно Жан, когда они с Марко спустились и двинулись за остальными.
Луж на земле действительно было много, только следи, чтобы обувь не вымазать липкой глинистой грязью. При этом хотелось ещё на Микасу полюбоваться, которая даже с остриженными волосами была для Кирштайна самой красивой и женственной во всём корпусе.
— Чёрт! — он всё-таки пропустил одну лужу. На правый ботинок налип отвратительный ком. Жан вышел на поверхность посуше и топнул ногой, чтобы тот отвалился.
— Просто не обращай внимания, — вполголоса посоветовал Марко, и Жан сначала не понял про что он — про Йегера или про грязь. Хотя разница ему показалась невелика, и эта мысль заставила себя чувствовать много лучше. Жан ухмыльнулся и пошёл дальше. В конце концов, Марко был прав: их в кои-то веки на целые сутки освободили от тренировок, а он реагирует на этого идиота Йегера, чтоб его разорвало. Нет, он не будет этого делать. С этой секунды Йегера для него просто не существует.
🪶
На ярмарке яблоку некуда было упасть. За кошельком в такой давке следить приходилось в оба. Жан и следил. А заодно и за Марко, благо его макушка торчала чуть выше большинства прочих.
Весь путь до города они благополучно проспали, привалившись друг к другу, так что плечо Жана даже спустя два часа хранило уютное ощущение близости.
Привыкшему к роли изгоя в обществе сверстников Жану казалось странным, что кто-то искренне радуется общению с ним, и он невольно тянулся в ответ, хоть и слегка с недоверием.
В раннем детстве ему частенько перепадало за прямолинейность, но почти сразу он всем доказал, что без труда приложит к железным непробиваемым аргументам такие же твёрдые кулаки. По большей части поэтому с ним не желали связываться, да и сам он держался особняком.
И вот в его жизни вдруг появился Марко — искренний, добрый и чуткий парень, который на удивление быстро стал Жану хорошим товарищем, компаньоном и даже наверное другом, таким, с которым хотелось бы проводить времени больше, чем одному, который бы сам по себе представлял для него весомую ценность.
Они оторвались от остальных — от деревенщины Саши, устроившей форменную истерику у лавки с пирожками; от раздражающей компании Йегера и остальных — и пребывание здесь всё больше нравилось Жану, хотя он терпеть не мог толпы людей и шум. Но всё забывалось и отходило на второй план, стоило Марко снова к нему обернуться. Улыбка его то и дело мелькала на шаг впереди, напоминая сигнальный огонь на дозорной башне.
После пары бокалов глинтвейна настроение было приподнятое, и Марко искал тир для Жана, который уже с неделю хвастался меткостью.
— Вот мы сейчас и проверим, какой ты стрелок! — смеялся он.
— Увидишь, я все призы соберу! — отвечал ему Жан с таким важным видом, будто уже собрал.
— Только те, что после меня останутся! — а вот и Йегер, чёрт бы его побрал, протолкнулся к ним сквозь толпу.
А всё было так замечательно! Но стоило Жану расслабиться — он тут как тут! И как всегда со своими друзьями.
Как у такого выскочки вообще могли быть друзья? Как он с пренебрежением мог смотреть на Микасу — самую красивую, сильную и ловкую девушку из всех, что Жан когда-либо видел? Йегер, по мнению Жана, не был достоин её внимания и своей жалкой жизни вдобавок. И хорошо, что он так стремится в разведку: раньше сдохнет — меньше печали всем остальным.
В кои-то веки желание стрелять по целям пропало. Жан чуть притормозил и потянул Марко за рукав, чтобы потом, когда этот чёрт патлатый уйдёт вперёд, свернуть к другим лавочкам. К любой совершенно, лишь бы подальше от Йегера. Но тот, видно, был в настроении поцапаться.
— Перетрухал, Кирштайн?
— Эрен, ну хватит, — Арлерт-доходяга пролепетал из-за плеча Микасы. Но Йегер как будто и не услышал.
— Ходишь, бахвалишься, а сам-то небось мазила, каких свет не видел!
— Да уж получше тебя буду! — вспылил Жан, почувствовав, как его щеки начинают гореть от злости. Он действительно слыл самым метким стрелком из рогатки в своей округе, и то, что какой-то недоносок ставил его талант под сомнение, заставляло кровь в жилах кипеть.
— Спорим, — казалось, глаза Йегера испускают зелёные искры; Жан почему-то не мог оторваться от этого зрелища, хотя раздражало оно до зуда под кожей, — на тридцать геллеров, что я тебя обставлю?
— Эрен, это же почти все наши деньги! — сдавленно прошептал Арлерт и отвернулся, смутившись, когда Жан взглянул на него, снисходительно усмехаясь.
Постыдился бы вслух о таком говорить! Тридцать геллеров на троих больше похожи на нищенскую подачку, чем на серьёзные сбережения. Особенно против Жановых пятидесяти восьми крейцеров (о чём он трепаться не торопился в отличие от некоторых, но по противоположным причинам). Однако Кирштайн был совсем не против прибрать к рукам и эту убогую мелочь, чтобы его снова грел целый гульден. Йегер, тупица, ещё не знал, с кем связался. И Жана совсем не колола совесть за то, что решил пустить по миру эту троицу. Пусть эта потеря им будет уроком. Жан поквитается за свою задетую гордость.
— Идёт! — ответил он громко, выпячивая подбородок и протягивая ладонь, хотя где-то, в самых глубинах души, что-то ему подсказывало о подвохе. — Ваши, — он нарочно выделил это слово, — тридцать геллеров против моих тридцати!
Йегер пожал ему руку в ответ и широко улыбнулся.
— Разбей, Армин!
А малохольный Арлерт на удивление ловко ударил по их рукам, будто сто раз это делал.
Жану всего на мгновение показалось, что зря он ввязался в эту дурацкую авантюру. Слишком уж нагло и самоуверенно скалился Йегер. Если улыбка Марко напоминала Жану ласковый путеводный свет, у Йегера походила больше на адское пламя. И жар от неё, наверное, был такой же. Жан ощущал его даже когда отвернулся и пошёл, связанный глупым спором, следом за Йегером к одному из шатров.
С каждым шагом дышалось всё тяжелее, невидимое пламя съедало кожу. Сраный ублюдок! Как же Кирштайн его ненавидел! Всей душой! Но всё равно шёл за ним, как на привязи, не слыша ни звука, кроме биения заполошного сердца в висках.
Только у входа Марко взял его за плечо.
— Жан, ты уверен?
— Я чертовски уверен! — рыкнул он, будто себе назло, бешено глядя вокруг и не находя взглядом рогаток.
На стене за прилавком висели на разных уровнях полки, на них стояли склянки, горшки и миски разных размеров и форм. На других стенах — справа и слева — висели призы: от самых дешёвых, поощрительных до вполне приличных — лука с колчаном, неплохого кинжала и книжки в кожаном переплете, но почему-то без названия.
Йегер уже набирал у хозяина, лысого здоровяка, снаряды, расплачиваясь горстью мелких монет, будто с паперти.
— А из чего стрелять? — громко поинтересовался Кирштайн. Йегер всё с той же ухмылкой зыркнул из-за плеча.
— А руки тебе на что?
Жан тяжело засопел. Вот почему ему показалось, что дело нечисто. Ему не казалось вовсе. Яростью окатило, словно крутым кипятком.
— Чтобы по роже твоей наглой врезать! — прохрипел он сквозь зубы, сжимая ладонь в кулак, но шага с места не сделал. Он знал, что устроить драку не выйдет — Микаса и Марко им не позволят. Да и хозяин тира выглядел более чем внушительно. Но как же его снедало желание поставить этому гаду хотя бы фингал под глаз.
— Смотри, как бы тебе ими прикрываться не пришлось, визжа, как девчонка, — фыркнул Йегер и отошёл от прилавка, освобождая место для Жана, чтобы взял снарядов себе.
Пальцы сводило от напряжения. Он положил на прилавок монету в пять пфеннигов и сгрёб десять камешков в пригоршню.
Встали наизготовку.
Смысл состязания заключался в том, чтобы, не заступая за линию на полу, как можно больше раз попасть снарядом в посудины с горлышком разной ширины. За широкие начислялось по одному баллу, за средние — шириной пальца в три — пять баллов, а за бутылки аж целых пятнадцать.
Жан про себя подумал, что ни один человек не способен попасть в бутылку с десяти шагов, и с одного-то проблематично, поэтому посчитал, что шансы у них с Йегером примерно равны. Хотя в метании камешков он был не столь же ловок, как в стрельбе из рогатки. Да ещё два глинтвейна немного давали о себе знать мерзкой расслабленностью во лбу.
И всё-таки в первый горшок, на три балла, оба попали с лёгкостью, Жана это слегка успокоило. Он улыбнулся и принялся целиться во второй, такой же. Однако на этот раз не попал. В отличие от паскуды Йегера.
Жан ждал, что тот начнёт издеваться над ним и высмеивать, тогда у него появилось бы хоть какое-то оправдание в случае драки, но Йегер молчал, сосредоточенно целясь, и лишь слегка улыбался. А Жана от этого только сильнее трясло. Из-за чего он ещё пару раз промахнулся.
В полном отчаянии он посмотрел на Марко и поразился его спокойствию, собранности и воодушевленной уверенности. Это слегка устыдило и заставило подсобраться. У Жана в руке ещё целых шесть шансов выиграть, а он раскис, как грязь под ногами!
Нахмурившись, он, глубоко вздохнул, усмиряя кипение в груди, и выбил тремя ударами девять очков подряд. Неожиданно приятным бонусом стало то, что соперник его на последнем броске промахнулся, и счёт сравнялся — 12:12.
— А ты хорош! — усмехнулся Йегер и нервным движением потёр кончик уха.
Жан на его комплимент только фыркнул и посмотрел на Марко. Тот улыбался ярко, как солнце, явно был рад больше Жана его успеху.
Окрылённый его молчаливой поддержкой Кирштайн замахнулся и бросил снаряд…
Сердце упало в пятки.
Чёрт с ними, с деньгами, не жалко! Ему и призов не надо! Проиграть в споре Йегеру — вот настоящее унижение.
Жан, стиснув зубы, уставился на соперника.
Йегер стоял, не дыша, прицеливался, отводя руку и приближая, но когда он метнул снаряд, сразу стало понятно, что тот и до полок не долетит. Кирштайну пришло на ум, что Йегер нарочно над ним издевается.
— Ты что, поддаёшься? — брезгливо поморщился он.
— В твоих фантазиях, возможно, — усмехнулся Йегер той самой пламенно-адской улыбкой, от которой снова бросило в жар. Здоровяк за прилавком расхохотался.
Жан чертыхнулся и отвернулся, заставляя себя собраться для предпоследнего броска.
И он выбил свои три балла! Но и Йегер тоже выбил свои. Они снова были на равных. Осталось по одному снаряду.
— Ну что, финальный заход? — усмехнулся хозяин этого гадкого тира и щёлкнул костяшками пальцев, как обычно делали перед дракой.
Жан встал устойчивее, постарался долго не думать и вложил всю удачу в пальцы.
Снаряд ушёл ровно в горшок на три балла. Марко засиял от радости, как утренняя роса на окне. Настала очередь Йегера ныть, поджав хвост. Жан с облегчением вздохнул, скрестил на груди руки и горделиво принялся наблюдать, как тот готовится к последнему, решающему броску.
Он допускал, что у Йегера хватит сноровки попасть на три балла, но всё равно в этом случае счёт бы остался равным. Жан ничего не терял. Он по сути уже победитель. И так подмывало сказать об этом, но он приструнил свою гордость и великодушно смолчал. В конце концов, Жан не хотел показаться придурком перед Микасой и Марко.
Эрен метнул снаряд. Раздался глухой удар по посудине и неожиданно — долгое тонкое звяканье. Только когда всё затихло, хозяин тира неуверенно снял с полки бутылку и позвенел содержимым ещё раз.
Пронзительно закричав, Арлерт кинулся на спину Йегера, обвивая худыми конечностями по рукам и ногам. Следом за ним подскочила Микаса и обняла их обоих.
Тут же себя обнаружили гулом какие-то зрители, остановившиеся понаблюдать за бесплатным зрелищем. Сам же Йегер так и стоял, широко разинув глаза, с улыбкой придурка, до сих пор не веря в то, что он мог попасть в бутылку. Не верил в такое и Жан.
— Это жульничество! — возмутился он громко, и голоса резко стихли.
Микаса, в кои-то веки изобразив возмущение, повернулась к нему лицом. Арлерт сполз с Йегера, как драный кот с дерева.
— Умей принимать поражение, парень! — осадил здоровяк — хозяин тира, и Жан с превеликой радостью накинулся на него, не обращая на габариты противника никакого внимания.
— Я не собираюсь принимать чужую несправедливую победу! Вы оба, скорее всего, были в сговоре! Сюда бы полицию прямо сейчас позвать.
— Чего ты несёшь? Я первый раз вас всех вижу, — запротестовал здоровяк, но голос уже не звучал столь уверенно, видимо, всё-таки жульничал временами.
— Вы не показали до поединка, что в этой бутылке ничего не было! Может, его снаряд просто от горлышка отскочил, а этот уже был внутри?
— Ты охуел, конемордый?! — возмутился Йегер, шагнул было к Жану, сжимая кулаки, но был остановлен лёгким прикосновением Микасы, вновь оказавшейся между ними. — Он отскочил от стенки горшка и попал прямо в горлышко! Все это видели! И ты тоже увидел бы, если бы не считал зубцы на своей короне!
— Если ты попал с отскоком, это тем более не считается! Несправедливая победа!
— Ты так орёшь, потому что она не тебе досталась!
Хозяин тем временем суетливо вытряхивал из горшков снаряды.
— Может и так! Но тем не менее, я её не признаю!
— Э, я не понял! — Йегер всё-таки отодвинул Микасу в сторону, не очень-то бережно, и с силой толкнул Кирштайна в плечо. — А ну отдавай мой выигрыш!
Жан даже не шелохнулся от этого, продолжая сверлить Йегера пристальным взглядом.
— Черта с два я тебе отдам! — процедил Жан сквозь зубы. Присутствие Марко придавало уверенности.
— Эй, так не честно! — вмешался Арлерт.
— Тебя забыли спросить, недоносок!
Не из-за денег Жан злился так сильно — из принципа. Какого чёрта этому выродку достаёт победа в тире и лучшая девушка, которую он, к тому же, не ценит? Жану хотелось его разорвать на части.
Йегер ещё раз толкнул его в то же плечо, но уже сильнее, и Жан рванулся вперёд, чтобы врезать в ответ, но Микаса вновь вклинилась между ними, буравя Жана убийственным взглядом. Теперь уже и она начинала бесить! Ходит за Йегером вечно, как мамка, только что сопли не вытирает! Смотреть противно!
— Выбирай выражения, Кирштайн! — Йегер сверкал потемневшим тяжелым взором из-под сведённых бровей. — Ладно я, но Армин тебе ничего не сделал!
— Эрен, не надо, пойдём, — Арлерт шелестел за спиной у Микасы, дёргая друга за руку, но и эта его просьба тоже осталась без внимания. Жану его даже жалко стало. Этот бедняга по жизни был куцым довеском к двум своим более сильным друзьям. Наверное, трудно жить, осознавая свою никчёмность. И лишь потому, что решил добавить этому парню хоть горстку уверенности, Жан неожиданно произнес:
— Прости меня, Армин, я не хотел сказать именно это. Оно само вырвалось.
Эти слова, как гром среди ясного неба, заставили всех замолчать и суеверно прислушаться к тишине — не показалось ли?
Армин едва выглянул из-за плеча подруги и, явно смущаясь, ответил:
— Я принимаю твои извинения, Жан, — и тут же исчезнув, вновь зашептал: — Эрен, пойдём.
Но Йегер не сдвинулся с места и ни на дюйм.
— Если ты перед ним извинился, значит признал, что он прав. Верни наши деньги.
— Я извинился за то, что его оскорбил. Но ничего отдавать я не буду. Тем более возвращать. Пойдем, Марко, — бросил Жан небрежно через плечо и сделал шаг в сторону улицы, но возглас Йегера:
— Выходит, ты слово солдата не держишь, Кирштайн? — заставил остановиться.
Жану как пятки ошпарило. Он крутанулся на каблуках и выставив указательный палец, едва не проткнул им Йегера.
— Ты! Победил нечестно! Я отказываюсь признавать такой результат!
Выражение лица Йегера было крайне ехидное, одна кривая ухмылка портила крови больше ста обзывательств, но самым кошмарным для Жана стал его взгляд.
— А если я выиграю ещё раз, ты согласишься его признать?
Йегер смотрел расслабленно, в его глазах читалась непоколебимая уверенность в том, что Кирштайн согласится. А ещё, где-то там, в глубине, сверкал звериный азарт. И Жан не смог оторваться — уставился в них, как под гипнозом.
Он слышал однажды про аферистов, которые средь бела дня и на ровном месте могут так голову задурить, что снимешь с себя последнее и отдашь, да ещё сам доволен останешься, что дело доброе сделал. Йегер-то, видимо, тоже себя возомнил таким вот спецом. Только талантов у него не было никаких. Он выезжал всегда на чистой удаче. А Жан был уверен, что дважды ему повезти не может.
— Ты не выиграешь, — убеждённо ответил он и сложил руки в плотный замок на груди. Только тогда он заметил, как часто и сильно стучит его сердце.
— Если так, я отдам тебе наши деньги и откажусь от своих претензий, — голос Йегера прозвучал так спокойно и легкомысленно, что у Жана немного спутались мысли. И это его разозлило. Снова.
— Да сдалась мне твоя вшивая тридцатка! — вспылил он, чувствуя с раздражением, как начинает гореть лицо.
— Но если я всё-таки выиграю, — Йегер немного помедлил, буравя Кирштайна насмешливым взглядом, — ты признаешь и первый выигрыш тоже, и нам будешь должен не тридцать, а девяносто геллеров. Потому что я снова намерен поставить всё.
У Жана ушло три секунды, чтобы сообразить, насколько подобный запрос для него разорителен. Он протянул ладонь.
— По рукам!
Йегер сжал её, словно клещами. И непонятно зачем придвинулся ближе, так, что Кирштайн внезапно почувствовал его запах. Среди всего букета ярче всего выделялось сочное яблоко.
— А чтобы ты в это раз не вздумал отказываться, — проговорил он так низко и тихо, что Жану сделалось не по себе, — спор разобьёт Микаса.
Жана слегка передёрнуло от предвкушения удара. Рука у Микасы была тяжёлой, об этом все знали. После такого он не то что снаряд не забросит, пальцем не сможет пошевелить.
— Ну уж нет! Пусть лучше Ботт разбивает! Марко, разбей, пожалуйста.
Марко послушно разрубил их рукопожатие ребром ладони.
— Идёт, — ухмылялся Йегер. — Так даже лучше.
Ему, и правда, так было лучше. Марко — совестливый малый, он бы не позволил Жану уйти, не расплатившись. Только вот Жан и не думал расплачиваться. Он обязательно выиграет и проучит всю эту шайку!
Хозяин тира настолько увлекся их спором, что даже пожертвовал снаряды обоим за счёт заведения. Или решил не усугублять и без того сомнительное своё положение. Но в любом случае он с интересом рассматривал всех без исключения в их компании, видимо догадавшись, что солдаты здесь не только спорщики.
Они снова встали наизготовку.
Жан был спокоен, уверен, нацелен на результат. Он собирался попасть в один и тот же горшок десять раз и разгромить Йегера подчистую!
Но первым на этот раз целился Йегер. И этим же первым броском он снова попал в бутылку. Причём без отскока, раз — и попал.
Арлерт в уголке тихо ахнул, Микаса не издала ни звука.
— Ха! — выкрикнул Йегер, широко улыбаясь искренней и бесконечно счастливой улыбкой. — Теперь ты поверил? — обратился он к Жану.
А у Кирштайна в груди забурлила такая ужасная чернота, что он от злости едва не расплакался.
Что ж это делается такое? Где это видано, чтобы ублюдок Йегер его обыгрывал?!
— Дальше можно не играть, и так всё ясно, — подлил здоровяк хозяин масла в огонь.
— Ну уж нет! Я буду бороться! — прорычал Жан, и Йегер сверкнул глазами.
— Согласен. Пусть борьба будет честной.
Да он издевался, скотина!
Жан закипел ещё больше. Так, что попал только с третьего раза. Счёт, между тем, был просто разгромным — 3:19.
Жан был готов разорвать всех вокруг от ярости. Марко и тот улыбался теперь как-то жалостливо, что ни капли не успокаивало.
— Можем остановиться, если захочешь, — подкравшись, пока Жан прицеливался, произнёс Йегер. И единственная причина, почему Жан не врезал ему по роже, заключалась в том, что ни грамма издёвки в этот момент в его голосе не было. Он будто пытался по-человечески договориться.
Жан, не меняя положение руки, скосил на него взгляд.
— Не говори мне под руку, — процедил он почти так же тихо. Но когда Йегер заулыбался в ответ, не выдержал и прорычал: — И вообще отвали! Не приближайся ко мне!
Жан после этого долго прицеливался, с трудом собирая уверенность и спокойствие по крупицам. В итоге он всё же попал, однако счёт всё равно стал 6:22.
Миссия начинала казаться провальной. Но Жан не желал опускать руки. Он разобьётся в лепёшку, но победит!
И, видимо, кто-то на небе всё же решил его поддержать. Следующий снаряд угодил прямиком в бутылку. В ту же, что Йегер. Жан в неё даже не целился.
Оторопевший хозяин тира поднял злосчастную склянку и посмотрел на просвет — в ней перекатывались два снаряда.
— Ну вы даёте, ребята! — весело расхохотался он. — У меня сроду в них столько раз за день не попадали!
21:25 — это уже звучало куда интереснее.
Жан оживился, узел в его животе развязался и перестал жечь внутренности. Он усмехнулся и вдруг посмотрел на Йегера. Тот улыбался в ответ с одобрением, что само по себе показалось диким. Жан отвернулся, решив, что ему уже дурно от духоты и эмоций.
Следующие несколько бросков они совершили в напряжённом молчании. Тишина стала плотной, наэлектризованной.
24:28
27:29
30:32
— Что, и сейчас будешь умолять меня остановится? — ехидно заметил Жан, снова столкнувшись с Йегером взглядом.
— Губу закатай! — весело огрызнулся Йегер и бросил снаряд не глядя.
В тишине, словно колокол главных врат, опять зазвенела бутылка.
— Что?.. — Жан не мог поверить своим глазам.
Хозяин тира специально перевернул её и выпустил на поверхность прилавка три гладких снаряда. Жан пребывал в полнейшей растерянности.
— Так кто из нас будет умолять? — елейным голосом произнёс Йегер где-то поблизости от его уха. От этого голоса и дыхания по спине пробежался табун мурашек. Жан крупно вздрогнул и отскочил, при этом толкая Йегера в грудь.
— Я же сказал, не приближайся ко мне!
Нервы расплавились окончательно. Оставшиеся два снаряда казались теперь никчёмными.
— Вот! — сорвал кошель с пояса Жан, дёрнул тесёмку, отсчитал на прилавок монеты и резким движением отодвинул их от себя. — Забирай и проваливай! И чтобы до завтрашнего утра я тебя больше не видел!
— С превеликим удовольствием! — разулыбался Йегер. — С тобой приятно иметь дело, Кирштайн!
Одну из монет Йегер всё же вручил хозяину тира за второй набор снарядов, добавив при этом, что любое доброе дело должно быть вознаграждено.
То ли растрогавшись, то ли от восхищения невиданной меткостью, здоровяк предложил ему выбрать любой из самых ценных призов.
— Книжку, пожалуйста, — произнёс Йегер с каким-то особенным, тронувшим душу Кирштайна трепетом.
От частоты пульса заныло в висках. Жан не выдержал внутреннего кипения и поспешил на воздух. Марко поторопился следом.
Казалось, он слышит, как по кускам разрушается мир. Произошедшее не укладывалось в голове. Жан самому себе был противен. Не смог постоять за себя, как когда-то в детстве. И чем он теперь лучше Арлерта?
— Чёртов Йегер! Будь он проклят! Ненавижу этого ублюдка! — слова вылетали, как брызги кипящей воды из-под крышки чайника.
— Жан, перестань! — упрашивал Марко. Несмотря на разницу в росте в его пользу, он почему-то за Жаном не поспевал. — Не жалей! Ты поступил правильно…
— Правильно?! — рявкнул Кирштайн, резко остановившись. — Выставить себя на посмешище, проиграв — это по-твоему правильно?!
Марко смотрел, примирительно улыбаясь, с присущей ему одному теплотой во взгляде.
— Иногда лучше уступить победу. Кому-то она может быть нужнее.
Сердце, едва оттаяв, снова покрылось ломкой корочкой льда.
Как он не понимает! Жан должен был уничтожить Йегера, а не сдаваться ему!
— Я хочу выпить, — твердо решил он.
— Снова глинтвейн? — улыбнулся Марко чуть шире, так, что его кончик носа немного поднялся кверху, и сам он стал напоминать мышонка.
— Нет. Я хочу выпить чего-то более крепкого.
— Жан, нам ведь завтра на плац, — тревожно-заботливый тон Марко был для Кирштайна невыносим.
— Мне всё равно.
🪶
В таверне через четыре квартала (ближе к тиру Жан останавливаться не захотел, аргументируя тем, что там их наверняка найдёт Йегер) оказалось не так уж и здорово: воздух гудел голосами и то и дело взрывался смехом или пьяными воплями; пахло тут соответственно — смесь кислых запахов пролитого пива, пота и табака била в нос прямо на входе. Но Жан решил, что для него это самое подходящее место, чтобы напиться в стельку и перестать вспоминать о собственном унижении.
Столы оказались великоваты для пары друзей, и они заняли место у барной стойки (к тому же там меньше воняло).
Первая пинта эля ушла как вода в песок. Жан совершенно не чувствовал опьянения и оттого ещё больше злился. Хотя казалось бы, куда больше. Он то и дело оглядывался на шум, колено подёргивалось в частом ритме, и если бы кто угодно полез к нему в эту секунду с любым, даже самым невинным вопросом, он схлопотал бы как пить дать. Только вот к Марко, видимо, это не относилось.
— Скажи, за что ты так Эрена невзлюбил? — осторожно спросил он с кроткой обезоруживающей улыбкой и внимательным взглядом, которыми и успел Жана так скоро расположить к себе. Он не прикончил и половины своей первой кружки, в то время, как Жан уже начал вторую. — Что тебе в нём не нравится?
— А что в нём вообще может нравиться? — снова вспыхнул Кирштайн, но значительно слабее, чем мог бы с кем-то другим. — Он недоумок, помешанный на титанах! — Жан сделал большой глоток, заливая свой гнев, но тот всё равно прорывался наружу. — Да ещё эта парочка рядом с ним… Что Арлерт — дохляк, соплёй перешибёшь, что Аккерман — оба в рот ему заглядывают, как будто он что-то умное хоть раз говорил!
— А ты бы хотел, чтобы он общался с тобой?
— Ну уж нет! Меня в этой своре точно не будет! Я с ним на одном поле гадить не сяду, — мрачно процедил Жан. Сердце забилось глуше и тяжелее, словно его сковали цепями. — Строит из себя спасителя человечества. Думает, у него хватит сил всех титанов убить…
— А ты не веришь в него, — слова Марко прозвучали больше как утверждение.
— Да кто в него в здравом уме поверит? — снова вспыхнул Жан. — Он это выдумал лишь для того, чтобы толпу вокруг себя собирать. Браун и Гувер уже повелись. Да не только они. Ты ему тоже веришь. А я вот не собираюсь! Он бесталанный осел! Всё, что он может — это орать громче всех!
— Ну один-то талант у него точно есть, — улыбнулся Марко, а когда Жан с сомнением на него посмотрел, добавил. — Попадать снарядом в бутылки.
Жан презрительно фыркнул.
— Для этого много ума не надо. Хорошее зрение, немного удачи — и всё. А УПМ механизм серьёзный. Он требует комплексного подхода. А Йегер лишь с третьего раза освоил баланс! Пусть даже не заикается!
— Так у него вроде сломанный тогда был?
— Не важно, — махнул рукой Жан. — Всё равно он на тросах болтается, как на собственных соплях. Особенно в сравнении со мной! Помяни моё слово, ни черта из него не выйдет. Если Йегер и доживёт до распределения и вступит в эту свою придурошную разведку, его за стеной и на десять минут не хватит, потому что его сожрут заживо. И ничего от него не останется. Прямо как от его мамаши.
Марко уставился в кружку и посерьёзнел.
— Не говори так, пожалуйста, — произнес он так тихо, что Жан едва смог разобрать в колышущемся шуме.
— Это почему ещё? — искренне удивился Кирштайн.
— Это звучит очень грубо. Как будто тебе действительно наплевать на то, что его мать погибла, — Марко вновь посмотрел на Жана, уставившись прямо в глаза, и покачал головой с немного странной, печальной улыбкой. — Но это не так. Ты просто не хочешь себе признаваться, что он задевает что-то в твоей душе. Ты ведь на самом деле не хочешь, чтобы его сожрали титаны. И будешь винить себя, если с ним и его друзьями что-то случится.
Жан ошарашенно уставился на человека, которого ещё недавно готов был назвать про себя лучшим другом.
Что он вообще несёт?! Кто тут из них выпил больше?
— Я никогда в жизни не буду винить себя, если с этим придурком что-то случится! — с расстановкой произнёс он. — И мне совершенно насрать на его прихлебателей, на его мамашу и на него самого! И когда Йегер сдохнет, я не просто с облегчением выдохну, я ещё станцую у него на могиле!
От этих мыслей и слов его голова горела, Жану казалось, ещё немного — он весь полыхнёт, словно факел. Но Марко уже смотрел ему за плечо опасливо и настороженно. А в следующее мгновение за спиной Жана раздался голос, который он пожелал бы услышать сейчас меньше всего на свете. И не только сейчас.
— Да неужели?
Он обернулся. Йегер стоял так близко, глядя в упор снизу вверх, что спрыгнуть со стула было попросту некуда. Жан оказался в ловушке.
Яростный взгляд ядовито-зелёных глаз проедал до костей, но Жан продолжал в них смотреть с упорством, считая, что если опустит свой — проиграет. Казалось, сам воздух вокруг раскалился и начал потрескивать от напряжения. Йегер явно был настроен враждебно, даже, возможно, чуть более, чем обычно. Скорее всего, он услышал его слова.
— На могиле моей станцевать собираешься, значит?
Жану стало самую малость неловко. Но он почти сразу одёрнул себя. Они ведь друг друга терпеть не могут. Что может быть лучше в их ситуации, чем высказаться, расставив все точки над «i» и просто не приближаться друг в другу впредь? При всей своей нелюбви к Йегеру, Жан не собирался нарочно сживать его со свету. Суицидальный придурок и сам справится. Однако после слов, сказанных прямо в лицо насмешливым тоном:
— Да за твой поганый язык тебя самого прирежут раньше, чем я успею уйти в свой первый поход! — ему захотелось лично открутить Йегеру его тупую башку и развесить кишки по всему периметру этой вонючей дыры, как праздничную гирлянду. Кровь зашумела в ушах. — Отрезать бы его на хер, да руки марать неохота. Твоё счастье, что я сейчас занят. Мы собираемся праздновать день рождения Армина. И только попробуй испортить наше веселье своей конской рожей. Учти, я запомнил твои слова. И обязательно передам их друзьям. Думаю, они только порадуются, — с гадкой усмешкой добавил он и, оторвавшись рукой от стойки, резко направился в сторону дальнего столика у стены, где его уже ждали Микаса с Арлертом.
Жан разъярился до такой степени, что только более трезвый Марко сумел удержать его на барном стуле.
🪶
Настроение было поганым настолько, что даже бармен опасался к нему лишний раз приближаться.
Йегер, должно быть, нарочно остался именно в этом трактире, чтобы позлить. Оставалось только догадываться, рассказал он друзьям обо всём или нет. А с другой стороны, велика ли разница, скажет он прямо сейчас или прибережёт до завтра? Жану с Микасой и так ничего не светило.
Проклятый собственник Йегер! Чёртов эгоист! Она ведь ему не нужна. Жан столько раз слышал, как он её костерит за глаза за её заботу! Бездушный тупой говнюк! Если бы кто-то о нём вот так же заботился, Жан ни за что бы не упустил момента!
— Эй, Жан, — Марко чуть тронул его за плечо и робко проговорил. — Может пойдем проветримся?
Но почему-то сейчас его мягкость больше бесила Жана, чем вдохновляла на подвиги.
— Не собираюсь я ветриться. Я ещё вот, — он показал на полкружки эля, — не закончил.
— Это четвёртая.
— Ну и что?
— Ты уже пьяный.
— Ты мне что, мамочка, чтобы указывать?
— Я беспокоюсь, как бы тебе в дороге плохо не стало.
— Переживут.
— А ты?
— А я тем более переживу! — прорычал недовольно Кирштайн, но, видимо, не настолько доходчиво, чтобы Ботт бросил попытки до него докопаться.
— Может, тебе хотя бы поесть заказать?
— Может, тебе отвалить уже от меня? — рявкнул он неожиданно даже для самого себя.
Марко оторопел. Яркий румянец от алкоголя сошёл с лица — веснушки на нежных щеках стали заметнее. Жан про себя чертыхнулся и отвернулся.
Сам виноват. Чего до греха доводит? Пристал, как банный лист. Как будто Жан меры своей не знает. В конце концов, он не Йегер, а Марко — не Аккерман, чтобы за ним ходить и подтирать сопли платочком!
Жан сделал ещё глоток и, обернувшись через плечо, сразу нашёл взглядом компанию из троих ребят, чьи лица освещала единственная на столе свеча. Правда, Микаса сидела к Жану спиной, и это было досадно. Он бы сейчас предпочёл любоваться её улыбкой, даже если она адресована не ему, а не счастливым оскалом Йегера.
Поджав губы, Жан собирался уже отвернуться, но зацепился взглядом за выражение лица Арлерта и оторопел. Этот парень смотрел на Йегера во все свои огромные голубые глаза, как на какое-то божество, во взгляде его было столько преданности и обожания, что у Жана язык почему-то стал ватным. К груди Арлерт прижимал ту самую книжку, которую Йегер выиграл в тире. Жан поспешил отвернуться.
Слова и события вечера быстро сложились в его голове воедино, и он чуть не рассмеялся в голос.
Празднуют день рождения Арлерта, значит? Получается, Йегер свой стартовый капитал насобирал где попало, а теперь с друзьями гулял за его, Жана, счёт? Ну и кто сам Жан после этого? Лопух да и только.
Ему стало мерзко от мысли, как просто Йегер подбил его на реванш. Не согласись он тогда, все старания этого прощелыги пошли бы прахом. Приз-то он точно не выиграл бы. Вот сукин сын!
Но за негодованием Жан различил одно неприятное, пугающее своей ясностью открытие: Йегер друзьями всё-таки дорожил. По крайней мере Арлертом так точно. Он для него сегодня в лепёшку разбился. Да и на Аккерман этим наверняка произвёл впечатление.
А может ли кто-то вот так же разбиться ради него, Жана? Должно быть, это приятно — получить не просто подарок на день рождения, а настоящий трофей.
Только ему такого точно не надо! Он не слабак, как Арлерт, и не нуждается в чьих-то подачках. Именно поэтому никогда в жизни не намекнёт о своём дне рождения ни единой живой душе. И уж тем более не станет ради кого-то так же, как Йегер, рвать свою задницу. Много чести!
Хотя, возможно, именно из-за таких рассуждений у него никогда не было, нет и не будет настоящих, верных друзей.
Ну и плевать.
Жан и без них проживёт.
А Йегеру он таки нос разобьёт. Слишком уж много он поимел сегодня за его, Жанов, счёт, пора бы и честь знать.
Махом допив пиво, он соскользнул со стула, благо уже расплатился за всё, и зашагал к цели. Но почти сразу пол под его ногами неприятно качнулся, а Марко уже был рядом, чтобы поймать за плечи и вывести за порог.
🪶
— Спасибо тебе, — Жан приложил все силы, чтобы его слова прозвучали с голосом. Стоило оказаться на улице, как его тут же скрутило. И повезло, что уже стемнело, а Марко успел толкнуть его в тень переулка.
Всё, что ещё недавно бурлило в районе желудка, включая жгучую ненависть к Йегеру, медленно растекалось по каменной мостовой. Взамен приходила странная, почти незнакомая Жану, штильная тишина.
Стоило бы отойти подальше от места столь вопиющего преступления, но у него колени совсем размякли и слабо подрагивали. Немощь сковала всё тело, хотелось упасть куда-нибудь, хоть прямо здесь, и пролежать до утра. Кажется, всё-таки он перебрал.
— Пожалуйста, — Марко достал из кармана чистый платок и вложил ему в руку. Судя по тону и выражению лица, он от своей заботы удовольствия не испытывал, но Жана грело, что хотя бы из чувства долга его не бросили.
Ему стало гадко. Все его мысли и чувства отдавали тем мерзостным привкусом, что поселился во рту. Жан устыдился.
— Прости меня, — произнёс он чуть слышно, потупившись, стараясь не поднимать глаза. Казалось теперь, что он не достоин смотреть на свет маяка. — Я не должен был так говорить. Я не хотел тебя обижать.
— Я не обиделся, — в голосе Марко звучали всё те же уверенность и теплота, хоть и немного притушенная. — Ты был слишком пьян, чтобы следить за своим языком, а на пьяных, как и на дураков, не обижаются.
— Был? — удивился Жан и, не удержавшись, всё же взглянул на него. Марко ему улыбался. Своей неизменной мягкой улыбкой.
— Ну ты же извинился. Значит, уже трезвеешь.
В голову Жана закралось странное подозрение, что, возможно, заботой его окружают не просто так. И имей Ботт хоть каплю гордости, послал бы его подальше и бросил бы одного там, за стойкой. Но что-то его задержало рядом. То, что могло быть сильнее гордости и обид.
Вспомнился почему-то Арлерт, глядящий во все глаза на Йегера…
Жан тяжело сглотнул. Непонятное предощущение заставило его пальцы похолодеть, словно на них дохнуло морозом.
Марко вдруг резко нахмурился и отступил на шаг.
— Эй…? — удивился Жан.
А если… ему показалось? Ну разумеется показалось! Марко — он просто добр ко всем без разбору. Даже вон, Йегера недоумка жалеет. Чего уж о нём тогда говорить. А Жан куда больше других заслуживает заботы и преданности.
— Ты выглядел так, будто опять затошнило. Прости, но я не готов испачкаться, — признался Ботт со смущённой улыбкой. — Нам ещё в часть возвращаться.
Жан тяжело вздохнул, провёл по лицу ладонью. Его голова кружилась, перед глазами плясали цветные разводы.
Он ведь и сам такой. Заботливый. Преданный. Но лишь для особенных, очень важных людей. Таких, которые сами рядом, в любой момент готовы прийти на выручку. А не кричат о своих ещё не состоявшихся победах на каждом углу.
— Ты как, в порядке? Можешь идти?
Жан попытался шагнуть, но слегка пошатнулся и остановился, схватившись за стену. Слабость никуда не делась, кажется, даже усилилась.
— Плохо дело, — подумал вслух Марко. Он снова шагнул ближе и сжал плечо Жана рукой — Пожалуйста, подожди меня здесь, хорошо?
Жан попытался вырваться, но Марко держал его крепко, уверенно, при том аккуратно, не причиняя боли. Жан замер, охваченный непонятным смущением, и тяжело засопел, пытаясь прогнать наваждение.
— Я не хочу оставлять тебя одного в таком состоянии, но лучше найти экипаж сейчас, если хотим уехать. Ближе к ночи цены такие заломят — только пешком добраться и сможем, — взволнованный голос Марко дёргал какие-то незнакомые тонкие струны внутри. Жан прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на ощущении холода каменной кладки под пальцами.
Как же он перебрал! Зачем так напился? А всё этот Йегер проклятый с его дурацкими спорами!
Гнев закипел в душе с новой силой и дал ему сил на то, чтоб открыть глаза.
— Ты меня слышишь, Жан?
Он сфокусировал взгляд на Марко и молча кивнул.
— Никуда не уходи с этого места. Пожалуйста. Я сейчас найду экипаж и вернусь за тобой. Чтобы завтра нас Шадис не выгнал. А то плакало твоё место в королевской полиции, — усмехнулся беззлобно Ботт.
— Ага, и твоё, — ухмыльнулся Кирштайн.
В слабом отсвете уличных фонарей взгляд Марко ему показался чуть более тёплым и нежным, чем это было обыкновенно. Даже каким-то обволакивающим. Но длился этот момент буквально долю секунды, он сжал плечо Жана крепче, ещё раз прося без слов дождаться его, и быстро ушёл вдоль по улице в поисках экипажа. А Жан остался стоять в полнейшей растерянности.
Он не хотел даже думать — облекать сумбурные чувства в слова, как будто они могли исковеркать весь смысл. Жан точно знал, что он тронут заботой Марко, его благородством и широтой души. На таких парней надо было равняться: немногословных, уверенных и ответственных. Жан тоже хотел быть таким, но ему всегда мешали эмоции.
Из-за них теперь Микаса не посмотрит на него с приязнью после сегодняшнего. У Жана нет ни единого шанса на восстановление репутации. Глупо и отвратительно. Но отвратительнее всего, что даже не Йегер во всём этом виноват (хотя и он тоже), а сам Кирштайн. Нельзя реагировать на подначки. Особенно Йегера. Он ведь нарочно всё это делает, чтобы Жана позлить. Провокатор.
Он кое-как отошёл в сторону от неприятно пахнущей лужи ещё на полметра и почти стёк по стене, опускаясь на корточки. Крепко обняв колени, Жан положил на них голову боком и просто уставился в сторону улицы.
От темноты и хмеля его начало клонить в сон. Жан пару раз закрывал глаза ненадолго, но, не успев провалиться в беспамятство, резко вздрагивал. Это немного приободрило, однако взамен заныли виски от усталости. Да ещё музыка из трактира радости жизни не добавляла — люди обычно под такой темп кружились в танце, разбившись на пары. Жан даже воображать не хотел, что происходит сейчас за чёртовой каменной кладкой, к которой он словно спиной прилип.
Вдруг его хмурый взгляд зацепился за группу из четверых молодых мужчин в дорогих костюмах и шляпах. Они глазели по сторонам с тем чванливым видом, какой, должно быть, имели лишь прибывшие из-за Сины.
Жан поднял голову и рассмотрел повнимательнее. В походке и ровной осанке чувствовалась военная выправка. Холёные лица. Начищенные до блеска ботинки. Наверняка это были королевские полицейские в штатском.
Как захотел Жан быть на их месте, выглядеть и вести себя так же! Чтобы ни одна мразь не посмела усомниться в его возможностях и талантах! И чтобы девушки вешались пачками. Может, тогда хоть Микаса поймёт, насколько он лучше этого грёбаного суицидника!
Жан безотчётно сжал кулаки.
Он обязательно станет таким, чего бы это ни стоило! И никогда больше не услышит о Йегере, и не увидит его отвратительной дикой и наглой рожи! И больше никто никогда не посмеет назвать Жана Кирштайна трусом!
Сердце забилось так сильно, что неожиданно сжалось горло. Жан в страхе схватился за шею.
Какого чёрта он каждый раз так волнуется, вспомнив об этом кретине?
Тем временем четверо полицейских медленно потянулись в высокий полосатый шатёр, выросший словно из-под земли. По крайней мере Кирштайн его прежде как будто бы не заметил. С другой стороны, если он столько выпил, подобная невнимательность была совершенно не удивительна.
Несколько долгих минут он просидел в ожидании, гадая, что же такого мужчины нашли интересного, но стоило им вернуться — не поверил своим глазам. Бравые прежде парни выглядели по-настоящему напуганными. Будто в шатре их настиг самый страшный кошмар человечества — живой кровожадный титан. Один из мужчин и вовсе едва не плакал. Он явно был не в себе — сняв с себя шляпу, комкал её, прижимая к лицу.
Их вид до того распалил любопытство Кирштайна, что он нашёл в себе силы подняться на ноги и почти пересечь улицу. Но едва заслышав их диалог и вспомнив, как от него, должно быть, разит, замер на месте.
— Блядский аттракцион, — с ядовитой усмешкой произнёс один из мужчин. На голове его красовалась пижонская шляпа с пером, что в купе с трёхдневной щетиной выглядело чудаковато.
— Генри! — одёрнул его второй и метнул в Жана короткий, слегка настороженный взгляд. Он тоже был в шляпе, правда, чуть более строгой. — Не выражайся при детях, — он медленно вытащил из кармана длинную пачку дорогих сигарет и спички. — Просто человек, возомнил себя невесть кем. Говорит, что может назвать дату смерти любого. Но я, если честно, в это не верю. Откуда ему это знать?
— Нет, Билли, он говорил правду! — повернулся к ним третий, тот самый, который плакал, и Жан отшатнулся при виде полубезумного взгляда. — Когда он держал меня за руки, он перенёс меня в другой мир!
— Брось, Микке. По́лно нести околесицу. Ты перебрал портвейна, — устало пробормотал Билли, всё с той же улыбкой, при этом немного нервно закуривая. Но Микке отбросил шляпу на землю, с силой ударил его по рукам, схватил за куртку и начал трясти.
— Это неправда! Неправда! — незажженная сигарета сломалась и повисла на нижней губе, приклеенная слюной. — Ты не был там и не знаешь, о чём говоришь!
Билли совершенно растерялся от такого напора, а двое других друзей бросились помогать: тот, что Генри, попытался друзей разнять, а второй, самый тихий, поднимал разбросанные вещи. Жану стало неловко и дальше пялиться, и он отвернулся, но всё равно он не мог не услышать стенания Микке.
— Там было дерево! Горящее жуткое белое дерево! И бесконечный песок! Ты в жизни не видел столько песка! — воображение Жана нарисовало картину с ужасающей чёткостью. На него дохнуло могильным холодом. Стало тоскливо и бесприютно. — Это был настоящий ад! Он — сущий дьявол! Мы все обречены! Мы умрём, Билли! Мы все умрём! Я не хочу умирать…
— Ну-ка, приди в себя, мать твою, Микке!
Жан крепко зажмурился, засунув руки поглубже в карманы. Послышался звук удара, и Микке притих.
— Вот дерьмо! Только этого нам не хватало. Сходили на ярмарку! Лучше б и дальше сидели в своей АореАора — небольшое поселение (выдуманное автором) рядом с Промышленным городом, где проживают дельцы. Некоторые из них, по слухам, тесно связаны с криминалом. .
— Тише ты! Держи его крепче. Нельзя, чтобы нас заметили, проблем не оберёшься. Кэнди, сходи-ка вон в тот отель, застолби номера…
Так они не полицейские… А, может, и вовсе бандиты…
В смешанных чувствах Жан отошёл в сторонку.
Сколько же в мире разных опасностей. И не всегда это будут титаны…
Под ногу попался острый камень и неприятно кольнул сквозь подошву. Жан разозлился и пнул его. Тот подскочил и помчался вприпрыжку так бойко, что невольно привлёк внимание. Бездумно догнав его взглядом у самого входа в таверну, Жан остановился.
На деревянных поперечных решетках распашной двери плясали тени. Люди кутили, жизнь била ключом. Где-то среди посетителей заведения находился и Йегер. Небось, опять хвастался тем, что перебьёт всех титанов, придурок.
…Если бы он вдруг узнал, что смерть близко, усмирило бы это его самомнение хоть на толику?..
Вихрь колючих мурашек промчался по шее, спине и плечам. Жан почувствовал невероятную решимость, как перед выполнением очередного задания Шадиса. Кажется, даже хмель испарился. Кинувшись внутрь, в самую гущу людей, Жан без труда отыскал взглядом самую раздражающую и пустую на свете голову и решительно подошёл к столу.
Йегер был пьян изрядно. Сидел почему-то один, опустив подбородок на сжатый кулак, и со странной сентиментальной улыбкой следил за танцующими в центре зала парочками. Жан обернулся, но, не увидев там Арлерта с Микасой, удивился ещё сильнее. Однако у него не было времени на пространные размышления вроде, о чём там Йегер задумался. Хотя выражение его лица как-то странно застряло в мозгу неподвижной картинкой. Ещё меньше времени стало, когда Жан вернул всё внимание Йегеру и обнаружил, что тот прожигает его одновременно хмурым и осоловелым взглядом. Это, возможно, могло показаться забавным, если бы Жан так не торопился. Он отодвинул стул и сел прямо напротив.
Йегер отпрянул в растерянности, что-то пробормотав, и Жан пожалел, что из-за чёртова шума не смог разобрать.
— Что, кинули тебя друзья? — выкрикнул он, ухмыльнувшись. Шпилька ему показалось отличной. И Йегер отреагировал на неё вполне предсказуемо, протянув возмущённо:
— Чего-о? — но, как ни странно, тут же ответил: — Армин в нужнике. А Микаса его караулит.
Жан мысленно выругался. Всё-то у этой троицы было через одно место. С другой стороны, отсутствие свиты Йегера ему было даже на руку.
— А ты чё припёрся?
Ухмылка на этой гадкой физиономии могла и на трезвую голову быть настолько двусмысленной и ехидной, что Жану порой становилось не по себе, а уж под градусом так тем более. В глубине неестественно ярких глаз загорелись не просто какие-то там огоньки, а целый фейерверк. Жан неуклюже поёрзал на стуле, надеясь, что это останется незамеченным. Но по растущему оскалу напротив понял, что малость ошибся с оценкой внимательности этого идиота, и разозлился.
Вот и отлично. Самое то, чтоб решить вопрос. Но Йегер опередил:
— Собрал-таки яйца в кулак и решил принести свои извинения? Что ж, мы с большим интересом тебя послушаем!
— И не надейся! — усмехнулся Кирштайн, не без удовольствия подмечая, как выражение злорадного торжества сходит с физиономии Йегера, и она снова делается насупленной, как у обиженного ребенка. — Дело к тебе есть, — озвучил он наконец, стараясь вести себя деловито и максимально спокойно, как подобает кадету. Но с Йегером невозможно было держать себя в рамках.
— У меня не может быть дел с таким отбросом, как ты, — выплюнул тот почти что буквально — на нижней губе остался крохотный пузырёк слюны. — Или забыл уже, как отзывался о моих близких, урод конемордый?
«Ну, сука злопамятная!» — усмехнулся Жан про себя.
— Нет, не забыл. И я, так и быть, принесу извинения, если тебе это важно. Только давай с тобой выйдем наружу, тут слишком много свидетелей.
— Ссышь, что Армин и Микаса узнают, какое ты чмо?
— Ты им не рассказал? — растерялся Жан.
— Я не такое мудло, как ты, — помрачнел ещё больше Йегер. — Хочешь, махаться — пошли махаться! Рожу твою разукрашу, а заодно и Шадису настучу! И не видать тебе тогда формы с единорогом, ха-ха!
Йегер куражился, угрожал, но после признания в том, что он не сказал ни о чём друзьям, эти слова не вызывали у Жана серьёзного опасения. Может быть, Йегер действительно был не таким уж мудлом. А может, он просто решил приберечь компромат до более подходящего случая. Как бы там ни было, Жан, не желая терять ни минуты, поднялся из-за стола и торопливо кивнул в сторону выхода.
Йегер дёрнулся следом, чуть пошатнулся, но устоял.
— Помощь нужна? — протянул руку Жан. Если бы он подумал как следует, он бы такого не сделал. Это же Йегер. Он по определению не достоин какой-либо помощи. Но, видимо, хмель ещё не до конца вышел из головы, а сам Жан хотел побыстрее разобраться с их идиотским спором.
— Обойдусь, — буркнул тот и, слегка погодя, всё же двинулся следом.
Они торопливо вышли на воздух. Шатёр на другой стороне улицы притягивал взгляд, как магнит. Сердце у Жана забилось болезненно туго, во рту пересохло. Впервые с момента встречи с военными внутренний голос, странно похожий на голос Ботта, спросил у него: уверен ли он в своём предприятии, так ли он хочет узнать, когда кто умрёт?..
А Йегер уже во всю закатывал рукава и готовился к схватке.
— Чё, прямо здесь?
Но, несмотря на браваду, выглядел он до смешного безвредным и безобидным. Как взъерошенный дикий котёнок, не знавший тепла и сытости, пушащий хвост во все стороны на любой подозрительный шорох.
Жан тряхнул головой. Лезет же в неё всякое нынче вечером. Марко был прав, не надо было ему столько пить.
— Или ты передумал? — пока он боролся с сомнениями, Йегер толкнул его, грубо и ощутимо, в плечо кулаком. — Ну так я нет!
Злость опалила щёки мгновенно.
Он ещё сомневается?
Вторая попытка Йегера нанести удар не увенчалась успехом, Жан успел перехватить руку и крепко стиснул запястье, не оставляя возможности для замаха. Та же участь постигла вторую руку. Но Йегера это ничуть не смутило, он попытался ударить в ответ головой, при этом так злобно рыча и сверкая глазами, что Жан, чуть опешивший от его буйства, едва не получил в нос чугунным лбом — вовремя увернулся.
— Да успокойся ты!
Он воровато стрельнул глазами в одну и другую сторону — совсем не хотелось, чтобы Арлерт и Микаса, а главное, Марко, вдруг появились и начали требовать объяснения — и ринулся прямо к шатру, волоча Йегера за рукав.
— Отпусти, придурок! Кофту порвёшь!
Жан шагал уверенно и размашисто, но расстояние до шатра как будто не уменьшалось. Чтобы не забивать себе голову эдакой чертовщиной, совершенно необъяснимой и оттого пугающей, он изо всех сил злился на Йегера.
Никакой это не котёнок, он просто дикарь! Шинганшинская оторва!
И в следующее мгновение Йегер полностью оправдал это звание: извернулся и пнул на ходу Кирштайна в лодыжку, так, что у того едва искры из глаз не посыпались. Он сильно подался вперёд и точно упал бы, если бы Йегер его не удержал за плечо.
— Ах ты зараза! — выпрямившись, Жан схватил его за грудки, Йегер тут же отреагировал ответным жестом. — Какого чёрта?!
— А ты не для этого разве меня увёл из таверны?!
— Нет, не для этого! — выкрикнул Жан и запнулся. Всё, что его раздражало в Йегере — бестолковая, неуёмная пылкость, пустая бравада — сгинули, оставив после себя растерянность, открытость и чистоту. Его глазастое лицо стало даже как будто… приятным…
— А для чего тогда? — пробормотали чуть слышно яркие губы.
Йегер стоял слишком близко. Жан вновь почувствовал его запах и с удивлением обнаружил, что тот ему не противен, но всё равно раздражает, словно взывает к какому-то действию. Жан оттолкнул его от себя, грубо и с пренебрежением.
— Я хотел предложить… — мысли метались. Ни одна фраза не подходила, звучала сомнительно. Да ещё Йегер торчал на расстоянии вытянутой руки как пришитый, пытливо всматриваясь в лицо.
— Ещё один спор? — голос его прозвучал сильно тише обычного и с совсем непривычной робостью.
Жан сглотнул пересохшим горлом. Выпрямившись, он холодно и почти с равнодушием отчеканил, указывая рукой:
— В том шатре сидит человек, который вроде как может назвать дату смерти. Хотел предложить тебе зайти туда вместе, если штаны обмочить не боишься.
— Ты веришь гадалкам? — Йегер скептически выгнул бровь.
Жан украдкой вздохнул. Как тяжело было с этим придурком вести конструктивный диалог, вместо того, чтобы просто подраться, как они оба уже привыкли.
— Я видел ребят не из робких, которые вышли оттуда под очень большим впечатлением. Один даже бился в истерике.
— Так не терпится узнать, когда я умру? — спустя недолгую паузу глухо спросил Йегер. — Неужто и правда мечтаешь сплясать на моей могиле?
Эти слова упали куда-то вглубь его сердца маленьким острым камнем.
— Может быть, это я раньше умру.
Йегер на это в ответ искренне и легко рассмеялся. Жана слегка обожгло изнутри. Он так и не распознал это чувство.
— Хотя, будь ты первым, мне бы жилось гораздо спокойнее.
— Почему? — нахмурился Йегер.
«Потому что мне безумно нравится Микаса, и если бы не ты, я бы уже просил её руки и сердца!» — выстрелило в его голове. Но он не мог это произнести, выставить себя на посмешище, обнажив собственные чувства.
— Да потому что ты бесишь меня, дубина! — сердце отозвалось протяжным тоскливым эхом. — Короче, ты в деле? — раздражённо выплюнул он.
Йегер поднял на него удивительно мягкий взгляд.
— Я бы с радостью, но у меня пустые карманы.
— Ты что, всё пропил?
Даже с учётом количества праздновавших сумма была достаточной, чтобы упиться на смерть. Йегер и близко не был к мертвецкому состоянию. Он и стоял уже ровно, что наводило на мысли: а не дурачился ли до этого?
— Нет, — ответил он просто. — Микасе отдал.
— Всё до геллера? — ошарашенно выдохнул Жан. Он никак не мог себе представить послушного Йегера-подкаблучника. Но тот, с усмешкой пожав плечами, ответил:
— Тридцать геллеров были её сбережениями. Я просто вернул их с процентами.
После таких подробностей Жану не удивительно стало, что Йегер ровно стоял на ногах. Вот ведь гадёныш, всё-таки он заботился о Микасе. Ревность противно зашевелилась в душе.
— Не важно. Я готов заплатить из своих, если ты согласен пойти.
— Я не хочу быть тебе обязан, — тихо проговорил Йегер и отвернулся.
Жан подошёл поближе.
— Я предлагаю тебе не считать это долгом, — Йегер поднял на него удивительно робкий, доверчивый взгляд, рушащий всё о нём прежнее представление. — По крайней мере я точно не буду, — он удивился, как смог это произнести, потому как горло сдавило нещадно.
— Думаешь, если мне скажут, что я не жилец, я откажусь от своих убеждений? — яркие губы слегка изогнулись в подобии хорошо знакомой ухмылки, и этого было достаточно, чтобы мозги Жана встали на место. Любопытство и злой азарт взыграли в крови, вызвав почти зуд на коже.
— Я думаю, ты слишком много треплешься для человека, уверенного в собственной непобедимости, — отрезал Кирштайн, грубо толкая его к шатру.
По кукольному лицу пробежала едва заметная судорога. Взгляд стал знакомо колючим.
— Будешь пихаться, я те люлей прямо тут навешаю, понял ты? — и Йегер демонстративно поправил одежду. — Пошли.
Оставшиеся несколько шагов до шатра показались Жану самыми трудными. Будто они вброд переходили реку или шли по занесённой снежной дороге. Он даже устал немного и остановился у выхода перевести дух. Замер и Йегер и глубоко вздохнул, будто готовился к очередному полёту на УПМ.
— Так тебе всё-таки страшно? — не преминул поддеть его Жан.
— А тебе разве нет? — сердце от его взгляда тревожно сжалось. Но и это мгновение разрушила знакомая во весь рот ухмылка. Йегер распахнул полог и смело ступил в глубину шатра. Жан пошел следом.
Глядя на узкую спину, он с удивлением ловил себя на непривычном и неуместном волнении. Будто бы за судьбу Йегера он переживал сильнее, чем за свою. Но Жан отмахнулся от этого чувства, списав его на очередную странность бесконечно богатого на приключения дня.
Внутри царил полумрак. Слабый свет, не похожий на тёплый свечной, струился словно из самих складок полога, но Жан перестал о нём думать, заметив прямо перед собой кое-что более интересное.
Там, за столом, сидел человек в чёрном плаще с капюшоном, надетым на голову, что под навесом смотрелось слегка неуместно. Но более странным в костюме диковинного незнакомца было лицо, а, точнее, начищенная до зеркального блеска металлическая маска с узорами и без каких-либо прорезей для глаз, носа и рта.
Йегер остановился в центре шатра. Притормозил и Кирштайн, оставшись в паре шагов от него.
Человек в маске сидел неподвижно.
Чем пристальнее вглядывался Кирштайн в её отражение, тем меньше, ничтожнее казались ему они с Йегером, что в глубине души порождало ярый протест.
«Дебильная маска. Как он не задохнулся ещё?» — подумал он с дерзкой ухмылкой.
И в этот момент раздалось на удивление громко и гулко:
— Кто из вас будет первым?
Жан мелко вздрогнул. Казалось, голос этот шёл отовсюду или звучал прямо в его голове, что оказалось не очень приятно.
— Я! — ответили они с Йегером хором одновременно и переглянулись.
Жан безусловно хотел быть первым во всём и всегда, но в таком деле, как предсказание дня кончины, пожалуй, мог бы и уступить, от него не убудет.
— Что ж, — улыбнулся он снисходительно. — Раз я тебя пригласил сюда, будь моим гостем.
Йегер лишь фыркнул на его фразу и, повинуясь внутреннему порыву, подошёл ближе к столу.
— Покажи мне ладони, — голос человека в маске звучал теперь очень странно, он будто бы расщепился на несколько голосов, произносящих хором одно и то же. От этого гула у Жана в висках болезненно запульсировало. — Ты добьёшься того, о чём столько мечтал. Это случится через семь лет.
— Правда? — Йегер едва не подпрыгнул на месте. Его легковерность раздражала.
— Но заплатить придётся высокую цену. Ты подаришь самым близким то, что в конечном итоге они отнимут у тебя.
Воцарилась глубокая тишина, не нарушаемая ни малейшими звуками извне.
Жан обнаружил, что весь он дрожит, как в ознобе. Его бросало то в жар, то в холод, а странный голос совсем задурманил голову. Но всё же он не потерял способности рассуждать, и Жан не поверил ни единому слову.
Он был готов принять что угодно, но не такое: чтобы Арлерт и Микаса предали Йегера и пошли против него. Казалось, ничто на свете не способно разделить эту троицу, поставить их по разные стороны баррикад. Услышанное больше всего походило на жестокую шутку.
Йегер молчал с полминуты, переваривая услышанное, и наконец ответил:
— Пусть. Я согласен. Если достичь цели можно только такой ценой, пусть будет так.
— Не будет, — с усмешкой промолвил Кирштайн скрепя сердце.
Йегер метнул в него жгучий взгляд. Маска немного склонилась набок. Жану подумалось, что человек под ней мог улыбнуться.
— Он тебе врёт, Йегер, — настаивал Жан на своём, хотя именно это и было неправдой. И оттого, что ему приходится столь бессовестно лгать, что-то внутри дико и бесконечно долго кричало с такой силой, что голова разболелась невыносимо. — Я его подкупил, чтобы он так сказал. Хотел посмотреть на твою реакцию — струсишь ты или нет.
Йегер прищурился на один глаз, как часто бывало, когда он бесился, и сделал три быстрых широких шага к Кирштайну. Измученный приступом резкой боли, тот не успел ни блокировать, ни хотя бы прикрыться, стоял истуканом, и когда Йегер со всего маху влепил ему кулаком в скулу, Жан упал навзничь, не успев толком сгруппироваться. Из кошелька рядом с ним упало на землю несколько мелких монет.
Йегер протопал почти до выхода, когда человек в маске снова его окликнул.
— Эй, парень! — он обернулся. — Второе твоё желание, которое чуть поменьше, уже начало исполняться.
Йегер нахмурился, соображая, вдруг в изумлении посмотрел на Кирштайна, весь покраснел и выскочил из шатра.
Под сводом воцарилась неловкая, шершавая тишина. По крайней мере такой она ощущалась Жану. У него не было сил встать с земли целиком, он лишь приподнялся на локте, чтобы не дать голове окончательно разболеться от лежачего положения. Его раздражало, что он потерял монеты, но подбирать их тоже не было сил. Его очень сильно тревожило, что он наврал Йегеру, что подкупил человека в маске, и интересно было, сколько тот спросит с него за участие в представлении.
Жан абсолютно не верил в то, что тот Йегеру предсказал. Это же бред. Умереть в девятнадцать? Йегер и раньше откинется, если в разведку пойдёт. Титаны не будут отсчитывать дни. Да и самих их Йегер не переубивает, это какие-то сказочки для впечатлительных деток. А им уже по двенадцать лет — почти взрослые.
Жан мелко вздрогнул, когда человек в маске встал со своего кресла, обогнул стол, подошёл к нему и присел рядом на корточки.
Под плащом была обычная одежда — штаны да кафтан, ничего примечательного. А вот маска вблизи пугала ещё сильнее. Жан посмотрел на неё в упор и на мгновение ему вместо отражения собственного лица померещилось чьё-то ещё — очень красивое и смутно знакомое. Только когда наваждение ушло, Жан понял, что это было: он видел всё то, о чём говорил тогда бедный Микке.
А если вдвоём они это видели, значит и то, что этот фокусник говорил, должно было быть правдой…
— Сильно ударился?
Жан ошалело моргнул.
Человек в маске протянул ему руку в белой перчатке.
— Позволь мне помочь тебе встать, — его голос звучал теперь на удивление мягко, почти что ласково, но, как и раньше, расщеплялся на полутона, хоть теперь поменьше.
Истерзанный подозрениями и страхами Жан проигнорировал его руку и приподнялся сам — для начала сел, чтобы быть не настолько ниже странного собеседника.
— Спасибо, обойдусь, — ответил он чуть ворчливо. — Я уже видел, что вы с руками делаете.
Человек в маске издал подобие смешка.
— Чтобы прочесть твоё будущее, мне не нужны твои руки.
— Неужели я стану настолько важным в королевской полиции, что обо мне все и всё будут знать? — скептически усмехнулся он.
— Неважно, какой путь ты выберешь, итог равно будет одинаков, — голос, звучащий в ушах, вновь зачаровывал, но и держал в напряжении. — Несколько раз ты будешь на волосок от гибели. Много, кого потеряешь, но ещё больше спасёшь. Жизнь твоя будет яркой и красочной… И очень долгой, — Жан тяжело вздохнул, будто освободившись, от стягивающих его грудь оков. — Ты доживёшь до преклонных лет. У тебя будут дети, внуки и правнуки. Лишь незадолго до смерти здоровье начнёт тебя подводить. А умрёшь ты собственной смертью, во сне. Словно ангел.
Человек в маске смотрел на него, но Жан увидел только собственное лицо — растерянное и бледное.
Предсказание было вполне ожидаемым, даже закономерным, с учётом его уже свершившегося выбора жизненного пути, но почему-то совсем не радовало. Особенно на фоне того, что было предсказано Йегеру.
— А Эрен… Он действительно истребит всех титанов… отдав свою жизнь? — вырвалось у него совершенно помимо желания.
— В этом мире для того, чтобы чего-то достичь, надо чем-то пожертвовать. У всего есть своя цена. И чем цель весомее, тем цена будет выше.
— А если кто-то не хочет, чтобы он умирал?
«Микаса, конечно, Микаса. И Армин. Они же к нему так привязаны, он для них самый важный человек на свете».
— Как правило, тот, кто сильнее всех упирается и говорит, что не хочет чего-то делать, в последний момент оказывается единственным, кто способен на решительные поступки.
Жан от подобной формулировки опешил. В голове снова всё смешалось. Он словно впал в подобие сна наяву, увидел бесконечную воду, пески, облака под собой, это было красиво, захватывающе, но с ещё большей силой пугало.
Воспользовавшись моментом, человек в маске коснулся его лица, места, в которое Эрен ударил, и приложил к нему что-то прохладное, сухое, бесформенное. Жан дёрнулся и почувствовал — и услышал! — как на одежду ему сыпется обыкновенный песок.
Злость моментально поставила его на ноги.
— Не прикасайтесь ко мне! — он быстро вскочил, тяжело дыша. — Спасибо за представление, было очень интересно. Но на второе я вряд ли приду, — он развернулся, почти добрался до выхода, но вдруг замешкался. — Совсем забыл. Сколько я должен? — он обернулся. Человек в маске уже стоял на ногах.
— Ты мне уже заплатил. Неужели не помнишь? — маска слегка наклонилась и этот наклон головы показался Жану знакомым.
— Когда?
— Когда проиграл мне в тире.
Жан неожиданно понял, как себя чувствует дерево, в которое попадает молния. Ощущение у него было точно такое. И как после молнии в дереве внутри всё горит, так у него внутри разгорался невыносимый, смертоносный пожар. Ничего не соображая, он, пятясь, буквально выпал за пределы шатра и обернулся. Йегер шагал всего в паре метров, будто он вышел секундами ранее.
— Йегер! — Жан подскочил и помчался за ним, быстро нагнав. — Йегер! — он схватил его за плечи и силой заставил остановиться.
Йегер молчал, напряжённо глядя из-под отросшей растёпанной чёлки.
— Послушай, — из груди вырвался нервный смешок облегчения. — Послушай. Он какой-то сумасшедший, ну правда. Или у него по всей ярмарке бродят шпионы и подслушивают за всеми. Откуда он мог знать, что мы с тобой были сегодня в тире? Ну сам подумай. Он точно какой-то шизик! Не верь ему, слышишь? Это была дурацкая шутка, я признаю. Я, — Жан тяжело вздохнул. Произносить вслух такое стало серьёзным испытанием для его гордого нрава, но он с этим справился. — Я сегодня сказал о тебе очень много гадких вещей, и мне очень жаль, что ты это слышал. Хотел бы я сделать так, чтобы этого не было.
Йегер по очереди взял его за запястья одной и другой рукой и очень мягко, но очень уверенно отцепил руки Жана от своих плеч.
— Ты забудешь о том, что услышал в шатре. Обо всём, без исключения, — он смотрел Жану прямо в глаза, и в темноте позднего вечера, в скудном свете от фонарей, казалось, что его зелёные радужки переливаются белым. — И никогда не расскажешь об этом ни единой живой душе, — он держал его за руки крепко и аккуратно. Почти так же, как это делал Марко. Даже, возможно, ещё аккуратнее. — И я забуду всё, что услышал сегодня. В том числе, от тебя.
Жан понимал, что других вариантов ему всё равно не предложат, а этот его вроде всем устраивал. Он чуть заметно кивнул, не смея отвести взгляда. И сразу всё стало восприниматься проще и легче. Не было повода разводить панику, честное слово.
В этот момент неподалёку, у него за спиной прозвучал голос Ботта:
— Жан! Наконец-то! Куда ты пропал? Я думал, опять ввязался в историю! Ох, Эрен, — он притормозил за плечом у Жана. Йегер успел отпустить его руки, но Жан почему-то уверен был, что Марко их всё равно заметил, и из-за этого стало ужасно неловко. — И ты здесь?
— Да, мы решили прийти с Кирштайном к временному перемирию.
— Временному? — изумился Жан.
— А ты думал, я с тобой дружбу водить буду, морда конская? — и Йегер в который раз за день продемонстрировал свой раздражающий дерзкий оскал.
— Я смотрю, жизнь тебя ничему не учит, да Йегер? — вспыхнул Кирштайн моментально. — Грёбаный ты суицидник!
Они едва не сцепились снова, но Аккерман и Арлерт наконец-то тоже нашли их и растащили по сторонам. После чего Марко спешно им всем предложил ехать вместе на экипаже, который он разыскал.
Жан был категорически против Йегеровской компании, ведь это он оплачивал большую часть от стоимости поездки, но Марко пинком заставил его заткнуться.
— Если они не приедут вовремя, это будет и на нашей совести тоже. Своим надо помогать.
— Они не мои, — буркнул Жан, обернувшись через плечо. Йегер шёл позади него, слегка по диагонали и задумчиво всматривался на ходу в тёмные здания. — И вообще чихать я хотел, как они все доберутся.
— И Микаса?
— А что Микаса? — делано удивился Жан, только сейчас спохватившись, что да, Микасу пришлось бы звать в любом случае, а она не поехала бы без Йегера и Арлерта.
— Да так, ничего, — улыбнулся Ботт. — Вон он! Ещё не уехал!
Они поздоровались с возницей, заплатили вперёд и набились все впятером на узкую жёсткую скамью экипажа. Марко сел с краю, рядом сел Жан, Микаса, Арлерт и Йегер, которого с Жаном не посадили из принципа, чтобы они в дороге не подрались.
Жан был и рад такому раскладу. Сидеть рядом с девушкой, по которой вздыхал украдкой, было волнительно и приятно. Они даже обменялись любезностями. Жан у неё спросил, как удалось отпраздновать, а Микаса ему что-то тихо ответила в шарф, наверное, сильно смутившись.
Кирштайн от восторга светился, как новый пятак. Он почти уже придумал, о чём спросит в следующий раз, но Аккерман неожиданно поменялась с Арлертом местами, не останавливая экипажа.
— Эй, что случилось? Я тебя чем-то обидел?
— Всё в порядке, Жан, — ответил Армин за неё. — Ей просто с Эреном поспокойнее.
— Нет, серьёзно! — не поверив ему, Кирштайн возмутился, приблизившись к Марко. — Что я сделал не так?
Марко взглянул на него с терпеливой улыбкой, немного склонился и шепнул на ухо:
— Не хотел тебе говорить, но от тебя просто невозможно разит.
— Серьёзно?!
Кирштайн покраснел до корней волос. И вновь разозлился на Йегера. Он ведь нарочно, скотина, ни слова ему не сказал о запахе изо рта, чтобы Микаса села поближе и ужаснулась. Он покосился на Йегера через две головы. Тот будто ждал его. Цепкий внимательный взгляд превратился в насмешливый за одно мгновение.
— Сволочь! — выпалил Жан в сердцах, он тяжело и яростно засопел. А Йегер расхохотался в голос, чем вызвал его слишком бурное негодование.
Возничий их чуть не ссадил в какой-то момент. Но Арлерт пришёл на выручку, заговорив ему зубы. И только когда Марко поменялся с Жаном местами, все окончательно успокоились.
В часть добрались глубоко за полночь, и тут же все завалились спать. А утром Жан помнил о первом своём увольнительном дне очень смутно и всем говорил, что, наверное, перепил, на что намекала отсутствующая в кошельке приличная сумма денег.
И отношения с Йегером у него остались такие же, как и раньше, если не хуже. Они обзывались, дрались и вечно спорили из-за принципиально разных позиций… По крайней мере до битве в Тросте. А после возвращения стены Мария и вовсе стали ровнее, терпимее.
Но ещё в кадетке Кирштайн то и дело ловил на себе непонятный задумчивый взгляд Йегера. Смысл которого дошёл до него лишь через несколько лет, когда он сам изменился. Но менять что-то между ними уже не имело смысла.
🪶🪶🪶
После схватки в порту с Йегеристами и отплытия с летающей лодкой в Одию, после жертвенной смерти Магата, ранения Армина и других, Жану требовался хотя бы короткий отдых.
Он нашёл себе место в одной из кают, не включая света, не раздеваясь, как был, лёг поверх покрывала на узкую койку и, накрыв предплечьем глаза, провалился в плотную темноту.
Спал он недолго, сна совершенно не помнил, но почему-то по пробуждении в горле его было солоно, а виски холодили дорожки от слёз.
Жан суетливо вытер лицо и повернулся на бок.
Должно быть, он просто сильно устал, или на море воздух сырой, поэтому и знобило. Других объяснений Кирштайн придумать не мог, да и ломать себе голову не хотелось.
Ему вообще не хотелось думать. Хотя бы сейчас, пока у него ещё было время на отдых.
Но всё содержимое головы от уха до уха, как паразит, заполнил паскуда Йегер.
Жан и сейчас его ненавидел. Правда, уже по другой причине.
Потому что Йегер его обскакал в исполнении мечт.
Потому что Жан сам оказался слабее, хоть и считал себя долгое время самым крутым и сильным.
Потому что он сам не нашёл в себе сил, чтобы себе самому признаться в нужных и важных вещах, считая их чем-то надуманным и нестоящим.
Потому что не понял вовремя и не удержал.
— Что же ты делаешь, сукин сын?.. Зачем…
Жан ткнулся носом в казённое покрывало и тяжело, неровно вздохнул. К зажмуренным векам опять подступали слёзы.
Жан понимал головой — всё, что делает Эрен — всё ради них. Ради их блага и долгой жизни. Но что же он делал при этом с собой? Стоило ли оно того?
Для Жана оно безусловно того не стоило. Он бы сберёг свою жизнь в первую очередь, а уж потом позаботился об остальных.
Для Йегера же всё было иначе. Он никогда не жалел себя. Ныл от бессилия и от страха, что делает что-то не так, но всё равно рвался в бой и дрался до последнего издыхания. А после подвала он больше ни разу рта не раскрыл на подобную тему. Может быть, он уже в тот момент знал, что ему предстоит?..
Бред.
Если бы он мог предвидеть будущее, разве не сделал бы всё по-другому? Он, может, отбитый, но не настолько, чтобы нарочно весь мир превращать в руины…
Перед глазами внезапно, как наяву, развернулся прежде забытый им день — первая их увольнительная в кадетке — в мельчайших подробностях.
Марко с порозовевшими от глинтвейна щеками. Саша, уминающая пирожки. Рядом с ней Конни — беспечный придурок, каким он когда-то был. Райнер с Бертольдом. Криста. Имир. Совсем тогда маленький и худой Армин. Холодная и прекрасная Микаса… и Эрен.
Эрен.
Ядовитая зелень глаз, в которую каждый раз было больно смотреть, потому что хотелось смотреть бесконечно, но Жан был тогда слишком глупым и гордым, чтобы себе позволить.
Ухмылка, которую он ненавидел за то, что она обдирала его изнутри.
Крепкие удары.
И мягкие прикосновения…
Жан неожиданно всхлипнул и заскулил почти шепотом, сотрясаясь от плача.
Эрен — от радости обнимающий обоих друзей, после того, как впервые попал снарядом в бутылку…
Эрен с горящими праведным гневом глазами, когда он услышал от Жана гадости…
Эрен, сентиментальным взглядом следящий за парами, кружащимися в танце. А потом тем же взглядом глядящий на него, Жана.
Из груди вырвался яростный крик отчаяния, но Жан проглотил его и закусил кулак, чтобы ни звука больше не просочилось наружу.
Эрен, пытающийся с ним подраться у входа в таверну.
Эрен, пытающий его душу внимательным взглядом.
Эрен, узнавший, что жить осталось всего семь лет.
Эрен, сидящий с ним рядом в Путях…
Воспоминания заполнили голову до отказа, казалось она вот-вот лопнет от образов и ощущений, от боли, которую он пока что не мог пережить.
— Пожалуйста, — зашептал он одними губами, хотя у него в голове собственный голос звучал оглушительно громко, — пусть это буду не я. Я не хочу тебя убивать. Не заставляй меня, я не могу марать свои руки в твоей крови. Она слишком мне дорога. Пожалуйста, Эрен. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста…
🪶
Когда всё закончилось и душа его в конец опустела, Жан встал с нагретого телом места, вымыл лицо в небольшой раковине и покинул каюту.
По дороге на палубу он никого не встретил, и хорошо. Ему не хотелось смотреть в глаза остальным и объяснять отчего его — красные и опухшие.
Ветер снаружи единым порывом пробил насквозь. Зябко поёжившись, Жан стиснул зубы, расправил плечи, и пошёл дальше, больше не обращая на эту досадную мелочь внимания.
Синь колыхалась перед глазами и, отражая небо, сама становилась его отражением.
Он всё равно дойдёт до конца. Жан знал, что сделает это. Тот, кто сильнее всех упирался, возьмёт ответственность в свои руки.
— Ты был прав, Эрен. Ты всегда был прав, — усмехнулся он с горечью в сердце. — Грёбаный суицидник.
Вдруг ему на голову упало что-то огромное, шумное и довольно тяжёлое, и завизжало прямо на ухо дурниной.
Перепугавшись от неожиданности, Кирштайн грубо выругался, присел и, подняв руки, принялся стряхивать глупую птицу, вообразившую его волосы лучшей заменой гнезда.
Снявшись с пронзительным криком с его головы, птица уселась на металлический поручень.
Жан раздраженно поправил причёску.
— Если успела нагадить мне на голову, я ей-богу твою откручу.
Птица в ответ издала странный звук, больше похожий на человеческий смех, чем на привычные птичьи трели. Хотя сами птицы, жившие у воды, отличались от тех, что обитали в родных местах. У них даже ноги выглядели иначе — с жуткими перепонками между пальцев, как у лягушек. У этого экземпляра ноги были ещё и тёмные, почти чёрные.
Жан придирчиво оглядел незнакомую птицу. Белые шея и грудка, покрытые рябью; крылья, верхняя часть головы и клюв, изогнутый книзу на самом кончике, — тёмные, серо-коричневые, как и лапы.
— Да уж, красавцем тебя тяжело назвать, — заметил с ехидцей Жан.
Птица моргнула. Склонила голову набок.
Жан огляделся по сторонам. Птица смотрела ему в глаза неотрывно, как человек, который хочет что-то сказать, но не решается.
Сердце тоскливо заныло.
— Эрен…
Птица моргнула, переступила по поручню тёмными лапами.
Жан тяжело сглотнул, прогоняя узел в груди. Как под гипнозом он протянул руку. Птица пронзительно крикнула, больно схватила клювом за палец, но отпустила и резко взметнулась в синюю высь.
Жан с болью в сердце долго смотрел ей вслед.
— Прости меня, Эрен. Прости за всё...