Work Text:
Утро начинается так: в квартире Питера Паркера обнаруживается собака.
На самом деле, утро заканчивается. Выходные дни вписаны в календарь как «можно остаться на улицах на всю ночь», чтобы ненависть к тем, кто не в состоянии поставить хороший замок на входную дверь, вылупилась только к вечеру.
Хотя. Кто бы говорил.
Собака — девочка, потрепанная, с остатками заметок о последнем исследовании между зубов — уже пожевала угол дивана и то, что Питер не убрал в холодильник прошлой ночью. То, что для желудка собак явно не предназначено.
На столе — записка, которую съесть, увы, еще никто не успел.
«Паучок, с днем рождения!»
С рисунком, прилагающимся к — чудо, а ведь мог бы — отсутствию ножа или сердца, выведенного кровью вместо подписи.
Питер узнает этот почерк.
— Уэйд, во-первых: доброе утро. Во-вторых: нет.
В динамике телефона — свист и сигнализации авто.
Самое печальное, что можно сказать о Нью-Йорке: с появлением на его улицах Дэдпула жизнь нисколько не изменилась.
— Паучок! — восторженный возглас между пережевываем чего-то заранее отвратительного, — С днем рождения.
— У меня не день рождения.
— С прошедшим. Или будущим. Или — не дай бог, конечно, — с покупкой машины. Звучит круто, но с твоими возможностями и местными пробками звучит как дерьмовая затея. Я придумал: с днём независимости! Хотя нет, он у вас в июле. Вот так совпадение, у нас тоже!
— Уэйд, — повторяет Питер и ненавидит этот день. Переключает Гарри на автоответчик. Собака обнюхивает его мокрым носом и пачкает костюм слюной, — Заткнись и дойди до сути.
— Я все осознал. Китайский новый год годится?
— Какого черта ты притащил ко мне собаку?
«Какого черта ты вообще был в моей квартире?» — вопрос более логичный, но заранее не имеющий смысла.
История была банальной в своей неизбежности: Дэдпул оказался в Нью-Йорке, а Человек-паук — по уши в неприятностях. Следы крови по стенам и мусорным бакам, тело бандита, сброшенное по частям туда же под неодобрительный болезненный бубнеж. Пулевое ранение. «Диктуй адрес, дружище», — попросил Уэйд и очертания взволнованности на маске отлично контрастировали с торчащим из плеча ломом и потенциальным сотрясением мозга, — «Только такси тебя вряд ли возьмет».
«Расскажешь кому-нибудь — придушу» — пообещал Питер через час, впиваясь пальцами в обивку дивана со стоном. Уэйд высунул язык от усердия — наличие опыта при отсутствии практики, так он это назвал — и пуля наконец оказалась не под чужой лопаткой, а в блюдце.
«Ты это про свой провальный патруль, обои в цветочек или в целом про то, что главный герой города оказался тем еще неудачником?»
Резной желтый свет под потолком ободрительно замигал. Питер упал лбом в подушку и Уэйд заметил — волосы из-под маски торчат спутанные и кудрявые.
«Да. Я серьезно, Уэйд. Не появляйся здесь больше, у меня нет ни денег, ни желания переезжать».
«Вот и вся благодарность. Подкинуть деньжат? За убийства неплохо платят».
«Спасибо. Подкинь себя в окно и безвозвратно».
И ведь целых полгода это работало.
— Она из лаборатории, — объясняет Уэйд, будто это хоть что-то объясняет, — Знаешь эти уебские фармкомпании, которые в заблеванных бомжами подвалах проводят опыты на животинке, чтобы потом хвастаться натуральным продуктом на модных минималистических тюбиках? Паучок, у меня для тебя целых две хорошие новости.
— Мне очень жаль, — перебивает Питер и это правда. Догадаться о новостях просто, еще проще — включить полицейскую станцию, — В том числе и людей, которые ублюдки, но смерти не заслужили, — добавляет, представив, как Уэйд делает соответствующий жест рукой. Бла-бла-бла. Это только могло быть забавно, — И это не ответ на вопрос.
— Ты в глаза ей посмотри. Вы похожи. Я назвал ее Спайди.
Питер смотрит. Собака скулит у его ног и явно хочет есть. Ободранная шерсть на передних лапах теперь бросается в глаза и имеет смысл, Питер тянется к ней, немного испуганной и очень добросердечной. И качает головой.
— Раз ты дал ей имя, значит, она твоя. И, бога, блять, ради, не зови ее так.
— Спайди нравится.
Спайди влияет хвостом. На полу остаются царапины.
— У меня нет денег ее содержать.
— Я заплачу.
— Не плачь.
Уэйд где-то, где бы он ни был — крыша горящей компании, китайский квартал, наркопритон — хихикает. Питер тоже, и Уэйд это слышит, и это все — их знакомство в целом, собака, мигреневый выходной, в котором Питер не спал уже больше суток — одна сплошная проблема.
— Кто-то, кажется, хвастался мне преимуществами зарплаты наемника над положением ассистента в лаборатории.
— Еще бы, — соглашается Уэйд и единственное, почему Питеру жаль, что он сейчас не рядом — отсутствие возможности ударить его по лицу, — Но собака плохо скажется на плесени в моей квартире.
— Ты имел в виду, плесень плохо скажется на собаке?
— Нет.
Питер закатывает глаза. Собака — Уэйд не смеет больше врываться в это повествование с ужасной кличкой — прыгает ему на колени и занимает своей тушей половину дивана.
— Либо ты заберешь ее, либо я отвезу ее в приют.
— Ты не посмеешь сделать Спайди сироткой! И, черт возьми, Паучок, ты все-таки обзавелся машиной?
Питер сбрасывает звонок. Потому что устал, а еще потому что теперь у него есть план. Для начала, дойти до местного зоомагазина. Где-то между — оплатить квитанцию за интернет. И, в конце концов, найти в компьютере код связи со Мстителями, которые, вообще-то, но Уэйду об этом знать не обязательно, Человека-паука как-то раз к себе приглашали.
***
Квартира Уэйда — кошмар на улице Вязов. Лежащая на диване согнутая в локте рука, пальцы тянутся к пицце, а выше локтя — отсутствие чего угодно. Бордовые пятна вдоль стены, трещины расходятся в рисунке то ли карты метро, то ли человеческой нервной системы.
Баночки с ароматизаторами воздуха на каждой поверхности — просто смешно. Белые пятна вдоль пола — Питер не хочет думать.
Собирается вообще передумать со своей затеей. Спайди, сытая и, на самом деле, чертовски смелая, спит с высунутым языком у Питера на плече, пока он держит ее на высоте десятого этажа.
И едва не роняет, услышав визг в приоткрытом окне. Уэйд — маска и спортивные штаны в жирных пятнах, рубцы вдоль ключиц и… всего остального — бросает карманный нож в оконную раму, до лица Питера — сантиметр.
Спайди просыпается, виляющий хвост бьет Питера по спине.
— Я испугался!
— А я чуть не умер, — замечает Питер устало, влезает в окно и отпускает собаку на пол. Придерживает за поводок, когда она заинтересовывается то ли валяющейся под ногами просрочкой, то ли чьими-то конечностями, — Что это?
Уэйд театрально оглядывается. Цепляется взглядом за что-то у потолка.
— Мой любимый футбольный клуб. Это задевает твои чувства?
Питер засекает время. Такая сплетня в башне Старка задержится надолго: герой с самым крепким моральным кодексом убил головореза, который даже таких словосочетаний не знал. И как-то здесь было замешано животное, спасенное тем же головорезом от пыток.
— Да. А еще мое чувство прекрасного, обоняние и тягу к насилию.
— У тебя ведь нет тяги к насилию.
— Вот именно.
Уэйд пожимает плечами. Включает кран — вода идет цвета стоков или газировки из дешевой закусочной — Питеру ли не знать, — открывает холодильник и тут же закрывает.
— Данные Иксов? — спрашивает, наклоняясь к Спайди и укладывая ее на живот.
— Мстителей, — качает головой Питер. Уэйд показывает ему палец вверх, не оборачиваясь, будто обиделся. Еще не хватало.
— Хотел на свидание сходить, мог бы и сам попросить.
— Избавь меня. Приберись и забери собаку.
— Не поверишь, проводил генеральную уборку как раз перед твоим вторжением в мою чистейшую холостяцкую обитель.
— У тебя оторванная рука лежит на диване.
— У меня было плохое настроение.
— Ты оторвал себе руку из-за плохого настроения?
— А ты моим психологом решил заделаться?
Питер проглатывает слова о том, что Уэйду бы обратиться к кому-нибудь посерьезнее, ловит паутиной весь видимый мусор и выбрасывает прямо в окно. Уэйд с собакой заваливаются на диван и кусок оставшейся пиццы улетает у них прям из-под носа.
— Как неприлично, Паучок. А как же окружающая среда?
— Этому району уже ничего не поможет.
Питер достает телефон и делает пару заказов. Думает, заказывал ли кто-нибудь Дэдпулу самого Дэдпула, и справедливо решает, что Уэйд вышиб бы себе мозги ради развлечения.
Возможно, он уже ни раз это делал. Ходить по полу здесь — решать головоломку в стиле Лары Крофт.
— Еда приедет через полчаса. Но за клининг платишь ты. И за молчание, господи.
— Чудно, а мордашкой перед курьером светить тебе. Мы со Спайди спрячемся в ванной, я буду ждать тебя там, обмазываясь клубничным гелем.
Питер падает на диван тоже, и это загадка, как плечо Уэйда тут же оказывается под его головой, а усталость ложится на веки, как заполненный людьми поезд на позвоночник.
— Существует ли действенный способ тебя заткнуть?
— Еще бы. Сотня, если не тысяча. У меня есть книжка с картинками на эту тему.
— Ты должен знать, что я правда тебя ненавижу, — говорит Питер, и то, что Уэйд возмущенно пыхтит у его уха и обзывает лжецом, а Спайди с громким лаем находит человеческую кость как игрушку, перестает иметь значение.
Он просыпается к вечеру, закат сползает по вычищенным теперь стенам, и это почти красиво, особенно под звуки мусоровоза где-то внизу. Маска мокрая и пахнет мясом, Спайди смотрит на Питера довольная и, кажется, вымытая, влажная шерсть на лбу уложена в панковскую челку.
На полу — мыльные следы ее лап. Она уже делала три круга по кухне и запрыгивала на подоконник.
— Я сказал уборщикам, что мы с тобой — замужняя пара в кризисе и возбуждает нас только грубый секс с переодеваниями, — находится Уэйд на той же кухне и в фартуке. На плите — ого — пока ничего не горит, — И что ты потерял сознание от того, как хорошо я тебя-
Питер нащупывает новенький резиновый мячик возле подушки и через секунду он врезается Уэйду в затылок с громким писком, а Спайди радостно скользит вернуть его хозяину.
Не хозяину. Просто Питеру.
— Не знал, что ты умеешь готовить, — мораль этого дня: смирись и расслабься. Но устрой драку, если что-то не нравится.
Главное — без крови. Чтобы труды честных работяг не пропали зря.
Питер потягивается так, что цепляется пальцами за потолок и вытягивает вдоль него ноги. Уэйд упражняется в том, чтобы закатить глаза и при этом не оторвать взгляда.
— Это для Спайди. Нам с тобой — ее жалкие объедки, — объясняет, прежде чем Питер успевает напомнить, что он здесь — только оставить собаку и вернуться к защите города.
Наверное, так было прежде, чем он уснул на добрую половину дня в квартире, где сначала было даже стоять на цыпочках мерзко, а теперь — даже — пахнет едой, чистотой, баночками с ароматизаторами и — даже — вкусно.
Да похуй.
— И мы сходили к ветеринару, если тебе интересно, — продолжает Уэйд, дирижируя специями. Питер решает не спрашивать, какое оправдание для внешнего вида нашлось в этот раз, — В нее успели ввести какой-то дряни, так что облезлые лапы не восстановятся. И придется бедняжке сидеть на диете.
— Главное, чтобы в диету не входили трупные останки, — замечает Питер и это даже не шутка.
Спайди запрыгивает на стул, миска перед ней стоит на столе по-человечески рядом с тарелками.
Питер на пробу протягивает ей руку, она тянет ему обе лапы и с грохотом перепрыгивает. Царапает коленки, а с еще одного слюнявого пятна не убудет.
— Не могу ничего обещать. Сюда кто только не заходит.
Питер и Уэйд смотрят друг на друга: умоляющий залом бровей под маской у одного, суженные в прищуре линзы у другого. Говорят одновременно:
— Нет.
— Ну пожалуйста.
Питер вздыхает. Можно было сказать, что за этот пиздец недостаточно платят, но ему в целом — и к его лаборатории это тоже относится — почти не платят.
— Иногда и только на выходные.
— Неделя у тебя, неделя у меня. Я в Нью-Йорке надолго.
Уэйд выгибается над столом. Спайди облизывает ему подбородок.
Питер пытается вспомнить — занятие не из приятных, сплошные ночные кошмары — была ли у него когда-то собака. Точно нет, обстоятельства складывались так себе, начиная со смерти родителей и заканчивая еще одной, затем еще и кажется еще одной смертью близких.
Мечтал ли он когда-то о собаке? Конечно. Определенно чуть больше, чем об ответственности за почти каждую гражданскую жизнь, сохранность их имущества и — никогда больше — за адекватность инопланетных разумов.
Собака по сравнению с этим — всего ничего на фоне легкого флера бедности. С ароматом клубники.
— Эта неделя — твоя, — тихо соглашается Питер и Уэйд чуть не роняет сковородку от радости. Называет происходящее торжественным семейным ужином. Питер — прошла минута — уже начинает жалеть.
— Теперь Спайди — не сиротка, а дочь разведенных родителей, — Питер давится и закашливается, Уэйд невозмутимо чешет собаку под челюстью и пялится на чужую и открытую теперь линию челюсти.
— Не представляю, каково это.
— Ага. Я тоже.
Это — первое откровение за вечность. Более приятное, чем оторванные руки, менее допустимое, чем все остальное.
Уэйд продолжает гнуть линию о том, что главная повестка дня — это ролевые игры, особенно, когда брак еще можно спасти, Питер все-таки дает ему затрещину так, чтобы не испачкать пол, и вместе они решают выгулять Спайди на крыше.
Она бегает за голубями, лает на вертолеты, пьет из лужи и смотрит на Питера самыми грустными на свете глазами, стоит ему настроиться на полицейскую частоту.
— Мой тебе совет: ограбь хотя бы один банк по дороге. Никто даже не заметит.
— Мой совет: прекрати убивать людей. Смог спасти собаку, сможешь и другие хорошие поступки совершить без оружия.
Уэйд задумывается так, будто готовиться сказать что-то умное. Питер в это ни на секунду не верит.
— Не лучший момент напомнить, каким образом в той фармкомпании прошло сокращение?
— Да, — Питер останавливается на краю крыши, — Не лучший.
Они никогда об этом не говорили: о том, как люди, даже если их не угораздило пройти через эксперименты с мутациями, находят себя в грязной работе, как и о том, мог ли тошнотворно справедливый парень однажды желать мести до зуда в костяшках.
И не поговорят. Им это не нужно. Им, может, вообще — говорить не нужно было никогда.
— Пусть каждый остается на своем месте, — говорит Питер вместо прощания — компромиссы, которые ему, на самом деле, тоже давно осточертели — и отталкивается от парапета, летит в ветер и свет фонарей.
— Я люблю животных, а не людей. Пауки, кстати, тоже животные! — кричит Уэйд вдогонку.
Питер, к сожалению, его прекрасно слышит.
***
Спайди обзаводится ошейником и подвеской с гравировкой. Питер — подработкой, за которую ему стоило бы самого себя осудить. Уэйд — собственной наволочкой на диванной подушке, которую он обязан менять раз в две недели.
Раз уж выдворить не получается.
— Я заказываю пиццу, — объявляет он и никто кроме Спайди в этом не заинтересован. Питер даже не дергается за компьютером, молча кивает, — И пиво. Много-много пива.
Поздняя ночь, раннее утро. Патруль, закончившийся ссорой из-за непрошенной, но ловко оказанной помощи.
Питер вслушивается в подкаст, подтянув наушник внутри маски плотнее к уху. В «Daily Bugle» точно найдутся самые остроумные комментарии по этому поводу.
— И взбитые сливки. Кто знает, для чего они смогут понадобиться.
Сгусток паутины летит Уэйду в лицо. Что не мешает ему продолжить говорить, но очень веселит Спайди. Она присоединяется к Питеру на кухне по выученной команде, Уэйд зовёт ее предательницей.
— Может, она допишет эту курсовую за меня? Поразительно, как много в интернете студентов, у которых есть деньги, но нет мозгов.
— У тебя тоже нет, — отзывается Уэйд приглушенно. Маску приходится приподнять, и вот теперь Питер выглядит заинтересованным, — Иначе давно бы сидел в большом кожаном кресле директором заумной многомиллионной компании.
— О, обязательно. Когда-нибудь позже, — шутит Питер, отмахивается от глупости, а Уэйд на секунду приподнимает страницу сюжета.
Да, обязательно. И да, чуточку позже.
Взбитые сливки действительно входят в заказ. Питер говорит, что он не любитель. Уэйд пачкает морду Спайди — сегодня праздник — день рождения, естественно — и к черту диету, — свою подушку и потолок.
Питер незаметно, но к этому всему — бардак, дружба, прогулки по канату между принципами и весельем — привыкает. Заканчивает работать и уходит выгуливать Спайди один. Ей нравятся крыши, они с Уэйдом — это длится не первый месяц, на самом деле второй — шутят либо о своей безответственности, либо о том, что собака у них тоже чуточку не в себе.
Может, правда — и то и другое.
Недавно она пробралась на чердак и нашла там закладку наркотиков. Уэйд был в восторге, Питер прицепил его паутиной к стене и вызвал полицию. Спайди получила вкусняшку и наклейку для ошейника «лейтенант», Питер — вереницу низкосортных реплик в свой адрес, и полиция здесь была ни при чем.
Снять маску, глотнуть чуть морозного воздуха. Город не торопится просыпаться; не торопится засыпать.
— Как думаешь, что мне с ним делать? — спрашивает Питер у Спайди, она счастливо догрызает пакет из-под чипсов и облизывает Питеру щеку.
Уэйд признался, что на днях она слизала с пола остатки крови и долго-долго извинялся.
— Правда? Уверена?
Спайди лает, зарывается ему в шею и Питер ее обнимает. Завтра она должна познакомится с Гарри. Он давно обижается, заваливает Питера спамом в сообщениях и обвиняет в том, что тот или вступил в сомнительные отношения, или тоже заделался местным героем с тайной личности.
Питер отвечает: «сомнительные — самое точное слово». И теперь Гарри обижается еще сильнее.
Сомнительное за полчаса не сдвигается с места. Ругается с кем-то по телефону и складывает кусочки еды в неприличную абстракцию.
— Мафия? Коллекторы? — спрашивает Питер не столько из интереса, сколько из следования собачьим советам. Лучше не становится.
— Старк, — Уэйд бросает телефон прямо в окно. Питер выдерживает две паузы — для недоумения и смеха, — Уже не в первый раз. Не теряй сноровки, Паучок — во мне заинтересован еще один дядя в кожаном кресле.
Третья пауза — для шока. Спайди рычит на окно, Уэйд называет ее хорошей девочкой.
— Меня зовут в Мстители. Точнее, читают нотации о том, что резюме у меня прекрасное, перспективы, стаж и всё такое, но только убивать людей, вот так новость — это плохо. Я их нахуй послал.
Питер — коктейль из чутья и ранней мигрени — улыбается.
— А они мне говорят — «Но ты ведь теперь друг Человека-паука». А я им говорю, естественно, я ему ближе, чем родная мать царю Эдипу, если вы понимаете, о чем я. И если кому и ебать мне мозги — только их, к сожалению — этой вашей лепкой из сахарной ваты, то только ему.
— Уэйд.
— А потом, ты представь, они мне заявляют — «Хотите в Мстители — никаких убийств с этого дня. Мы даем вам неделю».
— И когда был тот звонок? — спрашивает Питер, и только теперь Уэйд находит себя посреди бурной жестикуляции. У него футболка вся в сливках, а в квартиру Питера со дня появления Спайди ни разу не проносили оружие.
— Как будто я помню, — бормочет он в ответ и тут же сдается, — На следующий день после резни в фармкомпании.
На следующий день после их разговора.
На самом все было так: Уэйд загнался. Питер — к гадалке не ходи, в сценарий не заглядывай — был разочарованным, слишком добрым и не слишком честным по отношению к тому, кого — перебить ход мыслей, прострелить себе голову — действительно ненавидел. Он улетел, Спайди заскулила.
— Да, золотце. Могу понять, — Уэйд сел на край, и стоило подумать о том, как теперь тащить собаку вниз через чердак, но думал он совсем о другом.
— И что мне с ним делать? — спросил Уэйд у Спайди, она спрыгнула к нему с антенны и облизала щеку.
Нож остался в оконной раме, пистолеты — на столе для чистки.
— Правда? Уверена? — Уэйд усмехнулся, Спайди положила голову ему на колени.
Он любит животных. А люди тем временем дают ему шанс.
— Уэйд, — зовёт его Питер снова, садится рядом. Маска приподнята, а Уэйд отводит взгляд. Спайди не стесняется подглядывать из-под стола.
— Тебе стоит передо мной извиниться! Небольшая помощь принцессе-нищенке и уже такое пятно на моей репутации. Если Паучку и оставлять на мне пятна, то есть способ получше и-
— Уэйд, — смириться и расслабиться. Дать шанс и последовать собачьим советам. Пообещать придушить и действительно положить руку на горло.
Пульс над кадыком быстрый-быстрый.
— Сливки достать? — спрашивает Уэйд тихо и еще тише. Спайди хватает баночку в зубы. Питер смеется.
Качает головой.
— Лучше просто заткнись.
И Уэйд затыкается.