Страсти Веронии

Первичный осмотр святилища близился к своему завершению, и на выделенный под улики пятачок складывали орудия и утварь, которые требовали отдельного изучения.

Само по себе святилище было небольшим по меркам мира-улья Веронии, даже камерным, и располагалось на отдельном шпиле, отгороженное от остальных уровней тяжелой плитой, вход за которую никогда, по показаниям местных служителей и аристократии, не закрывался. Внутри — высокие колонны и узкие стрельчатые окна, украшенные витражами и пропускающие внутрь ровно столько яркого света местного светила, чтобы можно было хорошо рассмотреть алтарь и две статуи. Согласно документам, это были статуи святых покровителей правящих родов Вольных Торговцев, некогда получивших власть над Веронией.

По иронии или по изначальной задумке скульптора, статуи были идентичны во всем, кроме лиц. Они стояли бок о бок над алтарем, сцепив над ним вытянутые руки, как над колыбелью, и смотрели вниз. Точно определить с первого взгляда, мужчины они или женщины, уже не представлялось возможным, поскольку черты лица немного смазались временем, а длинные складчатые одежды скрывали фигуру.

Алтарь был подозрительно ничем не примечателен и представлял из себя обычную пласталевую плиту, сваренную посередине из двух деталей, явно снятых с обшивки кораблей. Поверья утверждали, что на этих кораблях прибыли лорды Монтекки и Капулетти, но это тоже требовало тщательной проверки. Плиту, разумеется, не стали снимать, и сейчас рядом с ней гулко бормотал литании Фурукава, отвлекать которого не имело смысла.

Подошел Лостор, нервными движениями касаясь холодного металла пси-капюшона, и уже по этому можно было понять, что уровень психической активности в святилище выше, чем положено. Храмы Экклезиархии всегда полны веры и беспокоят варп, но Лостор выразительно покачал головой и развел руками.

— Варп истончен, лорд, — наконец, заговорил псайкер, собравшись с мыслями. — Настолько, что действительно можно провести ритуал призыва демона. Но я пока не вижу следов самого демона.

— Если бы он здесь был, мы бы это увидели все, — только и хмыкнул я, не встречаясь с Лостором взглядом. От прямого взгляда в глаза он вечно терял последние слова, а мне нужна была информация. — Где наиболее активные точки?

— Алтарь, — уверенно ответил Лостор, но посмотрел на не него, а на ряд саркофагов, скрытых в дальней тени.

— Что там?

— Я проверил, нет ли там скверны, лорд. — Лостор нахмурился. — Нет, но… следы воздействия есть.

— Молитвы?

— Да, конечно, и очень много, слишком много. Местные верят, что мертвецы могут оживать…

— Я помню, — оборвал я его. Именно по причине этих слухов мы и были здесь. — И следы убийства тоже здесь?

— Да, и совсем свежие, но…

— Лостор…— тяжело вздохнул я, разглядывая псайкера. Тот сжался и посмотрел с испугом. — Лостор, ты имеешь право высказывать свое экспертное мнение по вопросам варпа. Более того, ты обязан это сделать!

— Я… да, лорд, — он собрался с силами и кивнул. В моей свите он оказался случайно и за этот месяц не привык, что уже не гонимая всеми ведьма. Но он был умен и наблюдателен, а это заменяло нехватку опыта.

— Итак?

— Если бы я хотел призвать демона, я бы сделал это здесь. Но сделать не смог бы, потому что все опутано личной силой священника. Я почти уверен, что он обладает даром общения с варпом. Его слишком мало, чтобы попасть на Черный корабль, но достаточно, если устроить хорошее место.

— А это хорошее место?

— Лично для него — да.

— Спасибо, Лостор. Продолжай исследования, — кивнул я, отпуская псайкера переварить общение со мной. И сразу же выслал сервочереп к Фурукаве. Священную технику он не тронет в угаре исследований, в отличие от мясных мешков, посмевших ему помешать…

Свита Инквизитора — это лучшие из лучших, самые талантливые, самые верные, самые… оригинальные. Но это те, кто стоит на страже Человечества. Кто же виноват, что Человечество настолько разнообразно! Иногда я задумывался о том, что Император тоже большой оригинал, раз воплощает в себе все грани человечности, и действия Его обусловлены далеко не только логикой и предвидением. Иначе Он бы не мог быть человеком и богом людей.

Фурукава раздраженно отмахнулся от сервочерепа и бросил ему несколько фраз на бинарном коде. Раз сервочереп не вернулся, это не было официальным докладом, и я занялся осмотром принесенных вещей.

Утварь была самая обыкновенная: кадила, подсвечники на двенадцать свечей, блюда, чаши. Но нигде не было символа аквилы, и мы все понимали, что это значит.

Для допроса священника мы определили его же келью. Там он скорее проявит себя, чем в камере, а мне нужно было увидеть, как этот человек говорит, дышит и понимает мир. С Экклезиархией всегда очень сложно, она приспосабливает свои культы к характеру миров и сама себя пожирает в спорах, какой культ правильнее. Здесь же из всего действительно подозрительного были отсутствие аквил и возможная излишняя психическая одаренность священника.

В келье мы ничего пока не трогали и не обыскивали. Я бы предпочел, чтобы священник сам продемонстрировал все нужное. Если он невиновен, то он может очень облегчить нам расследование, и потому сразу ссориться я не хотел.

— Ваше имя, — начал я, когда мы сели за стол напротив друг друга.

— Бернард, — усмехнулся он, глядя мне прямо в глаза. — И ваше имя я не узнаю, лорд?

— Точно не сейчас. Я не буду уточнять ваш статус, у меня есть документы, но хочу узнать, чем вы занимаетесь? Каково предназначение вашего храма?

Бернард как-то очень тяжело вздохнул и положил руки на стол. Меня насторожила такая явная демонстрация искренности и смирения. Священник наверняка собирался многое скрывать и отвлекал внимание.

— Я духовник благородных семейств Монтекки и Капулетти, — начал он, сцепив пальцы и продолжая смотреть прямо на меня. — Сопровождаю рождение, смерть, провожу необходимые церемонии.

— В том числе для мертвых? — уточнил я.

Он кивнул:

— Да, в том числе. Я не верю в восстание мертвецов, но делаю все, чтобы успокоить паству.

— Почему вы не объяснили им, что это невозможно и ересь?

— Потому что пусть они лучше как следует хоронят, а не бросают! — вдруг разозлился священник. — Вы с ними общались?! Ради своей ненависти они готовы попрать любые правила!

— Вы, судя по всему, тоже, раз убрали все аквилы, — холодно улыбнулся я.

— Аквилы? А… их и не было. Я служу здесь уже восьмой десяток лет, но мой храм гораздо старше и достался мне в таком виде от Нагиля. Насколько я знаю, Нагиль тоже не снимал. Мы здесь проводили ремонт… не помню даже, когда.

Он не забеспокоился, он говорил так, будто происходящее было в порядке вещей. Я снова осмотрел Бернарда: одет в скромную серую робу без украшений, брит налысо, немолод даже с учетом операций, не носит никаких украшений. Волнение и напряжение выдавали только поджатые губы и нахмуренные брови.

— Вы всегда так скромно одеты? — спросил я. — В ваших документах не указано, что вы монах.

— Не указано, — коротко усмехнулся он, — но мне так удобнее. Того, кто не берет денег, сложно привлечь на свою сторону и подкупить.

— Это ваше решение или тоже традиция, как отсутствие аквил?

— Традиция. Мы живем здесь давно и привыкли к характеру наших благородных.

— И ничего с этим не делаете, — ненавязчиво продолжил я, желая выбить его из равновесия.

Это сработало. Бернард вскинул подбородок и скрипнул зубами.

— Мы делаем. Как можем. Возможно, вы считаете, что сможете лучше, и я бы вам ноги мыл, если бы вы смогли доказать им, что их вражда нелепа, глупа и не нужна!

— Расскажите подробно, что именно вы сделали?

Мы оба понимали, что если он не ответит на этот вопрос мне и так, как меня устроит, то дальше отвечать будет дознавателям. Но и я не торопил. Я хотел услышать версию, а правду я в любом случае узнаю.

Священник

Для Бернарда события, которые привели к сегодняшнему разговору, начались еще до его рождения. Сколько помнил себя он, сколько помнили себя его наставники, Веронию терзала вражда двух благороднейших семейств. Они прошли все: открытую войну, следы которой до сих пор шрамами виднелись даже на могучих внешних стенах улья; терроризм, гражданскую войну и восстания, измотавшие рабочих и заставившие вмешаться даже служителей Омниссии, которые поначалу были не против проверки их творений, но стремительное сокращение населения мешало работе их фабрик; личные ссоры и убийства. А несколько оборотов планеты назад лорд-Губернатор при поддержке Синода и генерал-фабрикатора, выпустил эдикт, призванный принудить эти семейства к мирному сосуществованию.

Для простоты повествования, Бернард решил указать именно эту точку, как начальную, поскольку именно с нее начался новый виток скрытой войны.

В золотистом свете длинных свечей на коленях стояли два отчаянно цепляющихся друг за друга человека, подавленных чужими правилами и бунтующих, как и все избалованные подростки. Бернард уже десять минут слушал их сбивчивые мольбы о браке, но размышлял, не чувствуя к тому стыда, о том, какие политические последствия будут у его согласия или отказа.

Приказ лорда-губернатора был понятен, но весьма расплывчат, и все прекрасно понимали, что исполнение его ляжет на плечи самих благородных родов, а те могут и не обратить внимания на такие мелочи. Если в народе лорда-губернатора боялись за его строгость в исполнении приговоров, то аристократия скорее игнорировала, отчего тот принимался за карательные меры к черни с удвоенным усилием.

— Да будет так, — наконец, заговорил Бернард, раскрывая на алтаре книгу.

Шелест тяжелых страниц, наполненных верой, легко заглушил ставшее неразборчивым бормотание Ромео Монтекки. Джульетта Капулетти просто смотрела вокруг с упрямством, передавшимся ей от отца в полной мере.

— Правом, данным мне Синодом, я нарекаю вас мужем и женой, — продолжил Бернард, и новобрачные вложили ладони в руки статуй. — Пусть ваш брак принесет вам счастье.

Это была узаконенная формула, и Бернард не стал отступать от нее, не стал желать, чтобы брак принес мир. Слишком часто его желания исполнялись с изощренной издевкой, и, заглянув вперед, становилось ясно, что судьба продолжала издеваться над верой священника и силой его слов.

Супруги молча встали и посмотрели на него счастливыми глазами, в которых отражался золотой свет, и Бернард улыбнулся. Это он знал, что об их “тайном” браке семьи узнают самое большее через четыре дня, но пусть у этих детей будет четыре дня.

Дальнейшие события были полны сумбура и крови. Бернард не знал подробностей битвы Меркуцио и Тибальда на археотековых Рыцарях, но знал точно, что если бы они оба не погибли на месте, то их судьба была бы предрешена взбешенными техножрецами, и судьба эта не понравилась бы никому. Так что он даже не осуждал Ромео за убийство Тибальда, это было неплохим с политической точки зрения решением, но вряд ли сам Ромео думал о таких тонкостях. И вряд ли он понимал, почему его не казнили, как положено было бы по указу лорда-губернатора, а просто изгнали на окраинные шпили.

Зато многое поняла Джульетта. Теперь уже она одна пришла к Бернарду и потребовала — нет, она не просила, она требовала по праву рождения — средство, которое позволит ей избежать постылого брака с Вольным торговцем Парисом. Что именно ей не понравилось в нем, она так и не смогла сказать, но смотрела яростно и с мольбой.

— Женщина, — вздохнул Бернард, рассматривая эту чудную смесь валькирии и девы. — Я не решаю, за кого тебе выйти замуж, и не могу повлиять на решения твоего отца.

— Но мне не нужно, чтобы ты сделал это. Я жена Ромео и я знаю это, и ты знаешь, святой отец.

Джульетта говорила с выученной этикетом плавностью, но пока еще не умела целиком скрывать нотки страха и наступающей на ее душу истерики. Бернард с вздохом усадил ее на специальную скамью и сел рядом. Не его это дело, утешать девиц, этим занималась Сестра Анна в меру своего разумения.

— Прошли времена, когда у женщин и мужчин не было выбора и права разойтись, — мягко напомнил он, за что получил полный возмущения взгляд и поднял руки. — Прости. Ты хочешь попасть к нему в шпиль Мантуя? Так, чтобы твои родители не узнали об этом?

— Да, — твердо заявила Джульетта. — И я уже знаю, как!

Бернард слегка прикрыл глаза, понимая, что если он отстранится от этого дела, то этот поступок превратит его в обычного скользкого мирянина, недостойного нести веру. Но и если он согласится, то это будет означать прямое вмешательство в дела аристократии… что было делом гораздо более достойным.

— Расскажи, — вздохнул он.

По мере ее рассказа он все больше проникался восхищением перед леди Капулетти, которая, будучи совсем другого рода, столько лет выдерживает идеи и чаяния мужа, а теперь и дочери.

— Ты причинишь боль многим, очень многим, — напомнил Бернард, когда торжествующая Джульетта закончила.

— Ну и что? — вновь вспыхнула она гневом. — Они не думают обо мне, продают меня! Даже Сестра Анна отвернулась, а ведь она поддерживала!

— Даже она? Почему? — мягко уточнил Бернард. Орден Фамулус — часть Экклезиархии, и она была и его Сестрой.

— А из-за Тибальда!

— Но ты тоже любила Тибальда, верно?

— Да. Но… он же знал, что будет, если начнется дуэль. Он предал меня первым. Поэтому я считаю, что имею право забыть о нем.

Джульетта опустила голову и прикусила губы, слишком еще молодая, чтобы Бернард не заметил, как задрожал ее подбородок от едва сдерживаемых слез.

— А если тебе не понравится жить с Ромео, что ты предпримешь? — уже строже спросил он, стремясь отвлечь ее от грустных мыслей.

— Что? Я… я знаю, что у нас все будет хорошо, — мрачно и упрямо заявила Джульетта и встала. — Святой отец. Я хочу, чтобы вы мне помогли в этом. А об остальном я позабочусь.

Бернард тоже поднялся и спрятал кисти в рукавах.

— Ты принимаешь на себя последствия этого решения, леди? — спросил он официально, как спрашивают аристократов, с которыми бессмысленно спорить.

— Да, святой отец.

Джульетта была дочерью своих родителей, не знавшей отказа. Она стояла, гордо вздернув подбородок, слишком поглощенная своими мечтами, чтобы осознавать последствия решений. С другой же стороны, Бернард не считал нужным ее дальше отговаривать, поскольку по его представлениям, если спектакль закончится далеко не овациями восхищенной публики, то все равно принесет пользу или хотя бы заставит действовать сообща.

И благородные семейства действовали сообща. Когда Бернард увидел, как двое “самоубийц во имя любви” восстают на алтаре в присутствии родителей, он понял, что, возможно, ему следовало более конкретно и ясно объяснить их роли, а не надеяться на крохи разума в безумных головах.

Изначально предполагалось, что Джульетта “умрет”, а потом Бернард выпустит ее из саркофага. План был безумным, но не настолько, каким его сделали дети. Появление Ромео на пороге храма было неожиданностью для всех, включая служек. Сам Бернард в это время был с лордом Капулетти и Парисом, наблюдая, чтобы они не рассорились, а потом утешал леди Капулетти. Когда же они все вместе пришли в храм, то обнаружили на алтаре два недвижимых тела, которые, как они приблизились, “ожили” и начали вставать.

Инквизитор

Я слушал эту историю со смешанным чувством: священник недоговаривал, но в целом излагал правдиво.

— После этого Ромео Монтекки был убит? — спросил я, когда священник замолчал, продолжая смотреть на меня.

— Да.

— Кем?

— Хм… — он замялся, и я дал ему несколько секунд.

— Итак?

— Это было коллективное убийство. Мы не хотели его убивать, только показать неправоту…

— Только ему? — уточнил я, отметив это “мы”.

— Джульетта еще слишком юна и за свой характер сполна получила от отца раньше.

— У вас были иные претензии к Ромео Монтекки?

— У “нас” — у кого именно?

— Для начала — у вас лично.

Мы говорили быстро и четко, священник перестал разливаться речью в ритме проповеди, так что я не давал ему снова расслабиться.

— Он был… странным, — Бернард нахмурился, явно что-то обдумывая. — Никто не нашел в его действиях ереси, но он был странным.

— Именно странным, не дураком?

— Дураком он был тоже, разумеется! Но… немного раньше его родители обратились ко мне с тем, что он почему-то перестал интересоваться женщинами и сам вел себя как женщина.

— В каком смысле?

— В смысле движений и попыток говорить тонким голосом. Со мной он говорил так же, и я отправил его развеяться, передав Меркуцио. А Меркуцио привел на тот бал, на котором Ромео встретил Джульетту.

— И вы считаете это просто “странным”?

— Это аристократия, лорд. Очень скучающая аристократия. Я предположил, что он просто решил пошутить над всеми.

— Проводилось ли вскрытие тела?

— Нет, причина смерти была ясна. Но он все еще мужчина. Внешне, по крайней мере.

Не дожидаясь требований, Бернард подозвал украшенный свечами сервочереп.

— Здесь есть записи похорон, осмотра и наших разговоров.

Я кивнул и приказал Фурукаве забрать сервочереп. Если священник удалил какие-то записи, то мой техножрец это заметит, и я непременно спрошу про это при следующей встрече. А пока что у меня были иные вопросы.

— Как вы обманули медиков, выдав живую женщину за мертвую?

Священник вздохнул.

— Стазис, лорд. Джульетта украла имплант у Сестры Анны.

— Она так вам сказала?

— Нет, я предполагаю, что у Сестры, — поправился священник. — Потому что у нее точно есть.

— И вы выступили против нее таким образом?

— Хм… официально все же нет.

— А неофициально…

— Неофициально мы немного расходимся в мнениях о нашей роли в происходящем. Она считает, что не должна вмешиваться напрямую, в ее обязанности входит только воспитание духа. Я же полагаю, что в текущей ситуации не могу целиком оставаться в стороне.

— Я заметил. Где этот имплант?

— У Джульетты, если она его не вытащила.

— У вас есть предположения, как Джульетта о нем узнала?

— Скорее всего, из общения с Сестрой Анной. Они близки.

— У вас есть предположения, как она придумала эту комбинацию?

— Какую?

— С побегом из стазиса и саркофага.

— Умозрительно… умозрительно — да, — подумав, кивнул священник. — Это давние мифы. Люди боятся воскресших мертвецов и хорошо отличают их от Живых Святых.

— Вам известно, что именно говорят о воскресших мертвецах в Улье?

— Я мало касаюсь жизни других уровней, — то ли признался, то ли напомнил священник. — Но могу сказать из обсуждений Синода, что последнее время слухов о таковых все больше, но в отчетах правопорядка ничего подобного нет. Экклезиархия следит и высылает священников на места, где, по слухам, такое случается. И ничего не находит. Никаких подозрительных смертей, никаких явных краж документов, никакого страха.

— Среди священников?

— Да, среди нас.

— Какова вероятность, что от вас скрывают следы ереси?

Священник пожал плечами.

— Она есть всегда. Но я не смогу назвать степень.

— Вы очень спокойны для того, кого допрашивает Инквизиция.

Священник коротко улыбнулся:

— Не буду лгать, что верю в вас и доверяю. Но на все воля Его. В моем храме не гаснет Его свет.

— Только в вашем храме? Совсем недавно вы говорили, что считаете должным вмешательство и в жизнь вне храма.

— Да. Но я человек, я не могу уверенно ответить на ваши вопросы. Я знаю, что я верен. Что те, кто под моей рукой, не еретики. Это все, что я знаю точно.

— Лирично, красиво. На данный момент вы свободны. Вам запрещено покидать пределы храма и контактировать с кем-то вне его.

— Я понимаю.

— Идите.

Он поднялся и вышел, тихо бормоча молитвы, а я остался размышлять. Потом вызвал псайкера.

— Лостор, наведывайся и сообщи мне, когда варп станет беспокойнее.

Лостор сперва кивнул, потом переспросил:

— А он должен?

— Наверняка. Я лишил священник прямой связи с миром и оставил скучать взаперти. Он не выдержит долго.

— М… а, гадания, конечно.

— Гадания или что-то еще — неважно. Также вы с Грехен сейчас спускаетесь на средние уровни и проверяете места упокоения. Потом возвращаетесь, и ты остаешься в этих шпилях.

— Понял. А верхние? Мы хотели проверить сперва их.

— Мало времени. Я пришлю вам сведения, когда узнаю подробности дуэли, и когда Фурукава закончит с экспертизой.

Лостор глянул на меня исподлобья и быстро сбежал. Пусть, привыкнет. Грехен объяснит правила и ему, и местным жителям, у нее для этого есть все возможности. А мне надо решить, с кем я хочу поговорить следующей: с леди Джульеттой или с Сестрой Анной.

Пожалуй, сперва леди, как зачинщица и свидетель большей части событий, а потом Сестра — с ней я хотя бы отдохну…

Залитый вечерним солнцем шпиль Капулетти встретил меня суровым молчанием. Я, не вступая ни в какие разговоры, прошел по богато украшенным коридорам, по углам которых стояло оружие, а в одной нише я заметил силовой доспех, явно когда-то принадлежавший Астартес. На этот раз меня сопровождали — это с Экклезиархией можно говорить наедине, и никто не решит, что ты слаб. Аристократия требует иного подхода.

Звучные четкие шаги брата Ингвара отгоняли всех любопытствующих с дороги, но они, очевидно, следили за нами из тайных мест. Ингвар был без доспеха, так что все могли полюбоваться его причесанной по случаю гривой и косичками в бороде. А уж запах…

В силу физиологии, Астартес всегда источают характерный резкий запах, но я сообщил этому двухметровому Волку, что мы идем к женщинам, и он воспользовался духами. Или чем-то подобным. И демонстративно морщил нос и слегка почесывался.

Мы подошли к дверям, отделяющим покои юной леди от остального дома, и я повернулся к Ингвару:

— К женщинам я пойду один, — заговорил я строго, как с дикарем. Или собакой.

— Вуф, — ответил Ингвар и мрачно отвернулся.

— Оставайся тут.

— Хммм…

— Это приказ! — я чуть возвысил голос. Ингвар махнул рукой и замер, но я видел, как лукаво он поблескивает глазами.

— Дождись, — напомнил я и зашел внутрь в полной уверенности, что Ингвар отыграет свою роль до конца. У него были иные задачи.

Почти сразу перед дверью стояла высокая подтянутая женщина со стальным взглядом. Я улыбнулся.

— Сестра, я хочу поговорить с вашей воспитанницей.

— Как я могу противиться воле Инквизиции, — склонилась Сестра Анна, приподнимая подол длинного платья, почти скрывающего узкий клинок, на котором я заметил модуль экстерминатора и силового поля. Про монозаточку можно было даже не упоминать.

— Зачем же так официально, Сестра, — я продолжал улыбаться. — Я просто хочу разобраться в ситуации.

Она пожала плечами и отступила, рассматривая меня скорее как противника. Я мог бы ей приказать, но это бы разрушило любую надежду на то, что она согласится быть моим союзником.

Дева

Леди Джульетта Монтекки посмотрела в голоэкран системы наблюдения и поднялась, одернув пышное домашнее платье и поправив вышитый вручную пояс под грудью. Сейчас все решится, и решать это будет она, а не этот напыщенный мужлан в черном и не отец, и, уж тем более, не все остальные. Как же она их всех ненавидела, как желала, чтобы они все сдохли, оставив ее в покое!

Сейчас она все решит.

Переобувшись в туфли на звонком каблуке, Джульетта вышла к Инквизитору сама и протянула ему руку для поцелуя — и тут же отдернула, когда он сделал шаг к ней.

— Прошу вас, — нахмурившись, сказала Джульетта, подражая презрению в голосе своей матери, — соблюдайте приличия.

Инквизитор не обиделся (кажется) и даже развеселился, а Джульетту это только больше разозлило. Ее никто не принимал всерьез! И исправлять это следовало немедленно.

— Сестра, покинь нас, — попросила она и села в кресло, положив ладони на подлокотники.

Инквизитор сел напротив, изучая ее пристально и как-то иначе, чем остальные мужчины. Может быть, он предпочитает мужчин? И разве это имеет значение?

Они молчали. Инквизитор улыбался и смотрел, и смотрел, и улыбался. Джульетта не выдержала первая:

— Вы хотите узнать, что произошло?

— Да, — наконец, заговорил он. — Леди, я хочу узнать, какую роль вы сыграли в событиях, разыгравшихся после объявления Эдикта о запрете проявлений вражды.

И кто бы удивился. Джульетта не удивилась и хотела бы только знать, сколько уже успели рассказать остальные.

— Как вы уже наверняка знаете, я вдова Ромео Монтекки, — холодно сказала она, стараясь как можно быстрее проскочить неприятную тему. — Его убили на моих глазах, сговорившись и сообща!

Выпалив все это, Джульетта глубоко вздохнула, глотая подкатившие слезы.

Ее счастье длилось три дня…

— Тибальд! — Джульетта выпорхнула из комнату и бросилась на шею брату. — Ты вернулся!

— Да, — кивнул он и сдержанно обнял. — Меня не было всего год.

— А где ты был? — Джульетта схватила его за руку и потащила за собой в общий зал. Там сейчас были только сервиторы, так что можно поговорить спокойно.

— Тренировал.

Тибальд, прихрамывая, шел за ней. За год он совершенно не изменился, все такой же суровый, мрачный, таинственный!

— “И это не для девичьих уше-е-ей”, — протянула Джульетта, передразнивая вечное занудство брата. — Но хоть что-нибудь ты рассказать мне можешь?

— Что-нибудь? Наверное, я не знаю, — пожал плечами Тибальд и встал за ее любимым креслом. — Иди сюда. Да не прыгай!

Но Джульетта все равно прыгнула, чмокнула брата в щеку и только потом села. Он положил ей руки на плечи, и от этого стало так спокойно и тепло.

— Тогда рассказывай! — потребовала она.

— Служба — это очень скучно, сестренка. Тебе же не будет интересно, как новобранцы разобрали танк?

— Почему это?! Будет! И выросли ли на Сандо цветы!

— Только каменные. Сандо всего лишь полигон, на нем даже если и была когда-то жизнь, то давно скончалась в муках.

— Шутишь? — Джульетта дернула его за рукав.

— О муках? Шучу. Там только камни и ветер.

— И цветы!

— Да, из камня. Смотри. — Он протянул ей датаслейт.

— А почему ты их не привез? — надулась Джульетта, листая пикты. Ей нравились виды Сандо, там были фиолетовые и серые скалы, а еще много стекла прямо на поверхности. Очень красиво.

— Хрупкие, рассыпаются в пальцах. Посмотри, какие тонкие лепестки.

— Стекло прямо в камне… наверное, их можно сделать дома?

— Конечно, если ты прикажешь, сестренка.

— А про танк расскажешь? — не дала себя отвлечь Джульетта.

Тибальд вздохнул.

— Просто разобрали танк на части. Говорили, там какие-то шумы непонятные и как будто кто-то выскочил.

— И что было?

— Что… комиссар их застрелил. А танк пришлось собирать заново, и магос был раздражен еще больше, чем обычно.

— Ты специально! — Джульетта обличающе указала на брата пальцем.

— Что специально?

— Рассказываешь так скучно! Чтобы я не спрашивала!

— А ты проницательна.

— Да!

— Но непонятлива. Джу, я не хочу дома говорить о работе. Я уже много раз тебе это говорил.

— Но мне же интересно… — погрустнела Джульетта, ощутив укол совести.

— Я не шут. Пожалуйста, дай мне отдохнуть от службы хотя бы дома, хорошо?

— Хорошо, — после паузы согласилась Джульетта и снова принялась листать пикты. Брат был очень таинственным и всегда отказывался! А сейчас еще и выглядел таким уставшим, что ей действительно стало немного стыдно за себя.

Тем временем, Тибальд отошел и встал перед картиной, на которой святой Декессио вел людей в бой против неясно изображенных, но точно мерзких ксеносов. Тибальд всегда тут стоял и молился, когда возвращался, и Джульетта не мешала. Только украдкой подсматривала: брат, обычно сдержанный, во время молитвы был печален, но в конце всегда начинал улыбаться.

К ней с поклоном приблизился сервитор и протянул перевязанный алой лентой свиток. Так передавались только очень официальные послания, и Джульетте пришлось отвлечься от брата.

В свитке ее благородная мать начертала, что этим вечером будет устроен бал в честь появления на планете Вольного Торговца, и что Джульетта обязана на нем присутствовать. Это показалось странным, ведь обычно Джульетта и так не отказывалась от развлечений! Да и такая спешка…

— Тибальд, — окликнула она брата, заметив на его лице улыбку. Значит, молиться закончил. — Что за Вольный Торговец?

— Какой? — обернулся Тибальд.

— Вот, тут написано, что сегодня бал в его честь. Кто это?

— А… Парис… — Тибальд заложил руки за спину. — Дальний родственник нашего лорда-губернатора, какая-то побочная ветвь, спроси у Сестры Анны.

— И я должна ему показаться, да?

— Да, Джу.

— Ладно! — Джульетта вскочила с кресла. — Тогда я побежала собираться! Слушай, а он какой?

— Парис? Обычный. Хитрый, но богатый. Сама увидишь.

— Все-то ты тайны скрываешь!

— Привычка, Джу. Беги, я тоже пойду, мне есть, с кем еще поздороваться. Успеем наговориться.

Балы — это всегда много волнения! Джульетта была уже на двух и считала даже, что привыкла, но при виде гостей опять оробела и опустила глаза. Леди Капулетти мягко подтолкнула ее, и ослушаться указания матери дочь не посмела. А завидев затянутого в строгий костюм Тибальда, ринулась к нему со счастливым смехом.

Тибальд приобнял ее свободной рукой. В другой он держал чашу, которой слегка покачивал в так музыке.

— А танцевать ты со мной, что ли, будешь? — спросил Тибальд, обдав запахом вина.

— Ты уже!

— А я заранее. Ненавижу балы. И танцевать не буду!

Джульетта рассмеялась толкнула брата в бок.

— Всегда отговариваешься. А потом оказывается, что ты с папой на пару…

— Один раз, — оскорбился Тибальд. — В хорошей компании.

— Но ты же офицер, ты обязан уметь танцевать!

— А я умею. Но не хочу.

Тибальд собственноручно налил себе еще и отогнал сервитора, норовящего подать бокал и Джульетте.

— Пошел вон. А ты сходи поприветствуй Париса, леди.

— Ты что-то скрываешь.

— Да. Но я потом тебе расскажу, когда все проверю. А пока иди.

Джульетта, посерьезнев, кивнула и отошла от брата, оставив того наедине с работой. Тибальд на ее памяти никогда не ошибался в подозрениях, и если он сейчас насторожен, то видит или чует опасность. А опьянение никогда ему не мешало.

Тогда она не знала, что разговаривает с братом в последний раз. И вышла в середину зала, позволив, наконец, Парису заметить себя и подойти. Как приличная леди, Джульетта улыбнулась ему и приняла руку. Они танцевали, Парис молчал. Она тоже не говорила ни слова, не зная, как вести себя с незнакомым мужчиной, который не начинает беседы первым.

И тогда, и сейчас Джульетта могла сказать о Парисе только то, что тот был довольно красив, галантен, но не вызывал у нее ни трепета, ни даже внимания. Он был… обычным. И потому скучным.

Потанцевав, она отошла перекусить, потом поискала взглядом Тибальда, но того уже не было в зале, и Джульетта решила подождать и поугадывать, из какого прохода он появится. Ей было так интересно, что же он там почуял!

Но вместо Тибальда она увидела крепкого, не очень высокого мужчину в маске, который стоял неподвижно и смотрел на нее, не отрывая взгляда. Подойдя ближе, Джульетта почувствовала волну сладковатого запаха, от которого перехватило дыхание. Мужчина сделал к ней шаг и протянул руку.

Джульетта приняла ее и, улыбнувшись, стянула с него маску.

Все вокруг отступили, поднялся шум, но она смотрела, смотрела, смотрела в это лицо и не могла отвести глаз. А он взял ее руку в ладони и тихо шептал литанию Императору. Это звучало так странно, но так правильно, ведь она сразу поняла, что только волей Его они встретились, и она знала, уже сейчас знала, кто этот человек.

Этот человек — тот, с кем она проведет всю оставшуюся жизнь.

Джульетту грубо схватили за плечо и дернули. Обернувшись, она увидела разгневанную мать и даже не сразу поняла, почему та указывает на Избранника и даже не кричит, шипит на него в такой ярости, какой Джульетта еще никогда не видела.

— Мама? — тихо спросила она, но леди Капулетти выхватила кинжал, и мужчина исчез в толпе.

— Мама? — повторила Джульетта громче, не понимая, что происходит.

— Монтекки, — низким, гортанным голосом произнесла леди Капулетти, медленно вкладывая кинжал в ножны. — Где Тибальд?!

— Он ушел, он что-то почувствовал и ушел… — пробормотала Джульетта, не зная еще, что она чувствует больше, потрясение, страх или… или любовь? Наверное, это и есть любовь, когда ты стремишься быть с кем-то рядом, смотреть на него, отдать ему свою жизнь. Это ведь любовь?

— Ясно, — бросила леди Капулетти и стремительным шагом отошла, на ходу требуя немедленно очистить шпиль от подонков.

А Джульетта осталась стоять, растерянная и потерянная. Это был кто-то из Монтекки? Но ведь это не возможно. Монтекки — мелочные, слабые, двуличные люди, не способные мыслить дальше параграфов бухгалтерской отчетности. Они бы не посмели даже носа сюда сунуть!

— Позвольте проводить вас, — вдруг послышался незнакомый голос. Джульетта обернулась и увидела внимательно ее рассматривающего Париса.

— А вы, оказывается, не немой, — заметила она, даже не коря себя за такую непозволительную в отношении высокого гостя иронию.

— Вы тоже неразговорчивы, — усмехнулся Парис и пробежался взглядом по окружению. — И вам не стоит здесь оставаться. Вас могут использовать, как заложницу.

— Что?! Почему?!

— Он пришел не один.

— А вдруг захватить меня хотите вы? — спросила Джульетта упрямо.

— М… хочу. Но не таким же образом, леди.

Парис поманил ее за собой, и Джульетта, заинтересовавшись, пошла. Тем более, он просто отвел ее к стене, не пытаясь вывести из зала.

— Я получил разрешение просить вашей руки, леди, — заговорил снова Парис, и Джульетта не могла пока понять, говорит он с горечью или с насмешкой. — Но, полагаю, вы мне откажете.

— Откажу, — резко ответила Джульетта и тут же извинилась. — Простите. Но я действительно не хочу замуж за вас.

— Жаль. Но я позволю себе задать вам этот вопрос позже.

Джульетта хотела было сказать, что ее ответ не изменится, но подумала, что это невежливо и вообще ненужно. Ее ведь не заставляют, а от предложения можно отказаться? Тогда незачем и обижать.

— Позже, — согласилась она. — Но вы правы, мне надо идти.

— Да. Сестра Анна уже здесь.

Под тяжелым взглядом Сестры, Парис быстро откланялся и ушел, а Джульетта прижалась щекой к черной ткани платья Сестры.

— Кто был тот человек? — спросила она, вдыхая горьковатый аромат духов.

— Ромео Монтекки, дитя, — вздохнула Сестра Анна.

— Это… плохо, да?

— Да. Они смогли проникнуть в Шпиль, обойти охрану… твои родители будут очень обеспокоены.

— А где Тибальд?

— Он будет обеспокоен еще больше! Но не думай об этом, пойдем спать?

— Сестра… — уже шагающая следом Джульетта остановилась. — Ты воспитывала и Ромео, верно?

— Да, — кивнула Сестра и потянула Джульетту за собой. Та не сопротивлялась.

— Какой он?

— Он… юный, дурной, добрый.

— То есть, он хороший человек?

Сестра Анна засмеялась и погладила Джульетту по плечу.

— Вы все хорошие. Пока вражда не искалечила вас.

Джульетта тоже засмеялась. А оставшись наедине с собой в своей спальне — долго и пристально рассматривала себя в зеркале. Разве она не красива? Сегодня за ее внимание соревновались даже сразу двое!

Окна ее спальни были забраны, кроме витражных стекол, еще и силовым полем, и потому Джульетта не испугалась, когда нечто снаружи бросило тень на пол. Тибальд? Иногда, пьяный, он делал глупости…

Обернувшись, Джульетта заметила человека, который парил за ее окном, стоя на дроне. И это совершенно точно был не Тибальд! Она узнала его — того Монтекки, которого встретила на балу. Это точно был он — та же фигура, та же одежда, в руке та же маска. И лицо его — просто она не сразу смогла разглядеть черты.

Ромео сделал к ней шаг, едва не упал, и она торопливо отключила силовое поле, впуская.

— Зачем ты здесь?! Тебя убьют! — быстро заговорила Джульетта, прислушиваясь, не жужжит ли за дверью сервочереп, не слышны ли голоса.

За дверью было тихо. Джульетта снова включила силовое поле и попыталась поднять глаза на Ромео. Именно попыталась. При каждом взгляде, даже мельком, она чувствовала, как на нее накатывают смущение и робость, и не понимала, что с ней случилось. Ведь любовь — это когда тебе дарованы крылья, чтобы лететь, а не когда ты стоишь, мнешь пояс платья и не знаешь, что сказать?

— Не убьют, — ответил Ромео и встал перед ней на колено. — Джульетта. Я… я не смог вернуться домой. Ты волшебная. Ты стояла в золотом свете, и я понял, что ты — та самая. Я не знаю, как мне сказать еще, но, Джульетта, я не хочу уходить без тебя.

— И что же ты собираешься делать? — спросила Джульетта со смехом. Ромео совершенно не казался ей опасным.

— Давай убежим? — выпалил Ромео. — За тебя уже подписали все бумаги. Смотри.

Он протянул ей датаслейт с пиктами, на которых Джульетта с удивлением обнаружила переписку и договор, согласно которому она должна будет выйти замуж за Париса, а в обмен на нее Парис обязуется передать… Что именно — Джульетта дочитывать не стала, ее захватила ярость.

О, ярость была проклятием и благословением дома Капулетти. Охваченные ею, они способны были проломить боевые порядки ксеносов и вести за собой полки, и именно это дало им великое право называться благородными. Но иногда она мешала.

Впрочем, Джульетта ни о чем не сожалела. Глядя на эти записи, где ее продают, как сервитора, она лишь мельком подумала о подделке. Она этого ожидала от своих родителей! Если они и любили ее, то как продолжение себя!

— Они не посмеют этого сделать, — прошипела Джульетта и отдала датаслейт. — Что ты предлагаешь?

— Мы попросим заключить брак между нами. И тогда мы будем вместе. Этот договор потеряет силу, я все изучил. Пункты двадцать шесть и двенадцать…

— Все, замолчи! — оборвала этого крючкотвора Джульетта. — Мы идем.

За пределами шпиля она оказалась впервые, но им и лететь до храма было недалеко. Обхватив Ромео за талию и прижавшись щекой к его спине, Джульетта была счастлива, наконец-то ощутив те самые крылья, о которых говорилось в книгах и кино. Она была так свободна, она могла решать за себя и делала запретное вместе с тем, кого обнимала без страха. Ромео сейчас казался ей не таким, как все остальные люди вокруг, неземным, он был лучше и выше всех их! Он пришел, чтобы ей помочь, и они вместе сделают шаг вперед, к свободе!

— Каким образом вы пришли к идее выдать себя за мертвую? — спросил я, потому что Джульетта замолчала, о чем-то глубоко задумавшись. Пришлось вывести ее из лирических дум.

— А? А… все просто, — “очнулась” Джульетта. — Меня после побега и возвращения охраняли, и я не могла бы никак выбраться, генетический замок на транспорте на меня бы не среагировал. Поэтому мне нужно было, чтобы запреты сняли.

— И вы разыграли эту сцену с мнимой смертью. С какого момента все пошло не по плану?

— Я не предупредила Ромео, — вздохнула Джульетта. — И, знаете, сейчас я думаю, что даже если бы предупредила, он бы все равно пришел. У нас не было связи, я бы не смогла, гензамок… я уже говорила, да?

— То есть, вас заперли и лишили связи с внешним миром?

— Да, чтобы я не убежала к Ромео. Но я все равно это сделала.

— Но он убил вашего брата.

— Да, я знаю. — Джульетта посмотрела на меня угрюмо и упрямо. — Я расскажу.

Смерть Тибальда была тяжелым ударом. Джульетта уже третий час не могла себе представить, что ее брата больше нет. Она всегда знала, что его могут убить, но это же было там, где враги Императора, а не здесь, дома! А тут еще мать пришла и сказала, чтобы Джульетта готовилась к свадьбе.

Каким наслаждением было ей высказать, что их договор ничтожен, и они могут увидеть запись в реестре бракосочетаний! Впервые Джульетта не боялась матери и смеялась ей в лицо.

Но и последствия наступили сразу же. Ей было запрещено выходить, и даже Сестра Анна почему-то не навещала, и у Джульетты было много времени на размышления и злость. Она подумала — а что, если Тибальд был единственным, с кем она бы хотела жить в этом шпиле?

Сидя перед зеркалом, Джульетта напряженно вспоминала, кого она любит. Мать? Нет, мать почти не общалась с ней. Отца? Отец… был строг и, кажется, любил ее, но что с того, если именно он ее продал. Сестра Анна? Сестра не принадлежала этому шпилю, она поймет!

Единственный, с кем ей не могли запретить разговаривать, это священник. Родители не знают, кто именно из Экклезиархии благословил брак, хоть, наверное, и догадываются. Но запретить — не могут. У них нет выбора, только отец Бернард имеет шансы уговорить ее на брак с Парисом, а значит…

Джульетта оделась и потребовала, чтобы ее сопроводили в храм. Остановилась только у картины со святым Декессио и коснулась рамы. Тибальд должен был ее понять, он сам когда-то убежал из дома, чтобы стать солдатом. Да, Тибальд ее поймет и не осудит. А мнением остальных можно пренебречь.

— От кого вы получили стазис-имплант? — перебил я рассказ, пока Джульетта по привычке всех допрашиваемых не успела “упустить деталь”.

— От Тибальда. Это долгая история.

— Мне все еще очень интересно, — сказал я уже с нажимом. Джульетта говорила искренне, но не следовало давать ей даже шанса о чем-то умолчать. Аристократия не терпит мягкого с собой обращения.

— Он праздновал передачу десятины, — медленно заговорила Джульетта, пряча глаза. — И я… уговорила его. Он не хотел.

— Чего он не хотел?

— Вращивать его мне! Если бы кто-то узнал, то разразился бы такой скандал!

— Почему? — полюбопытствовал я, зная сразу несколько возможных причин и надеясь, что Джульетта меня удивит.

— Он был нетрезв, а мне было двенадцать лет, мы делали это в тайне, и если бы узнали, то ему бы оторвали голову, — убежденно ответила Джульетта. Я только вздохнул.

— Имплант мог сработать неправильно. Это вас не смущало?

— Мне было все равно, — резко бросила Джульетта и отвернулась.

— И пусть вы умрете, а они будут плакать?

— Да! И… и да. И нет. У меня был план, и он даже почти получился!

— Почти. Расскажите о том, как именно он не получился.

Пребывая в стазисе, Джульетта не могла слышать, что происходит вокруг, потому очень удивилась, очнувшись на полу храма, а не в саркофаге. Еще больше она удивилась, увидев рядом Ромео. Это… было очень странно, но она чувствовал себя все еще как будто завернутой в холодное одеяло, даже двигаться было трудно.

Больше она ничего не успела предпринять, даже понять, жив он или мертв, потому что в храм пришли люди, и Джульетта закрыла глаза, с удовольствием слушая причитания и ругань родни. Так им всем было и надо! А потом она почувствовала, как ее приподнимают. Вокруг воцарилась тишина, Джульетта приоткрыла глаза, стараясь дышать как можно незаметнее, и поняла, что ее держит Ромео!

Тишина продлилась не больше минуты, а потом кто-то схватил Джульетту за плечо, она ойкнула от неожиданности, позабыв притвориться мертвой. Ее держала мать, и мать же, раскрасневшаяся, заплаканная, ударила ее по лицу, а потом схватила, прижала к себе и снова разрыдалась.

Джульетта подумала, что, наверное, так тоже выглядит любовь. Но сейчас ее больше волновало, что будет с Ромео! А вокруг него уже собралась толпа, его избивали, и когда Джульетта смогла до него добраться, он был мертв.

В тот момент Джульетта хотела, чтобы ее охватила ярость, но вместо этого она чувствовала только отчаяние и бессилие. Ромео, ее соратник, ее союзник, ее любовь, он был искалечен и мертв. Она осталась одна среди врагов.

Инквизитор

— Благодарю вас, — церемонно сказал я, поднимаясь. — Возможно, вы хотите еще что-то мне передать?

— Нет, — возвращаясь к маске холодности, ответила Джульетта.

Я откланялся и вышел. Из ее рассказа я понял главное — судя по всему, Ромео Монтекки не был еретиком. Но мог быть связан с культом, и его тело в любом случае подлежит тщательной экспертизе. Вопросами лояльности Торговца и лорда Капулетти занимается сейчас Ингвар, он разнюхает про них буквально все, да еще и выпьет все их запасы.

Я запросил информацию от Лостора и Фурукавы. Они уже воссоединились и сейчас вели переговоры с магосами, и я не стал им мешать. Если бы они обнаружили нечто, требующее немедленного силового вмешательства, то сообщили бы мне.

Пока что я не мог сделать однозначного вывода о состоянии дел на планете. Мне рассказывали охотно и рассказывали с должной долей искренности, но все, что мне было нужно от этих людей — чтобы они сконцентрировались на мне, давая аколитам возможность спокойно работать в поле.

Лостор прислал мне карты варп-активности улья. Умение быстро и точно чувствовать потоки, лавируя между огнями душ, и было основным, за что я взял его в свиту. Согласно его данным, наибольшая активность наблюдалась в районе храмов, что логично, и в районе резиденции лорда-губернатора. Лостора пропустили, дали ему все осмотреть и выпроводили без лишнего сопротивления. Грехен вынула из него всего два маячка, так что можно было считать, что сходил удачно.

Я запросил информацию и от посланной в подулей группы Хугета. Он доложил, что кроме мутантов и помойки пока ничего не нашел. Все это складывалось в картину… благополучия? Я попал в чистый имперский мир и теперь ищу в нем, за что бы зацепиться? Или они действительно так хорошо скрываются? Иногда достаточно одного Искаженного, чтобы привести мир на грань гибели, но это должен быть очень талантливый Искаженный. Здесь же ни я, ни мои аколиты ни разу не слышали о ком-то по-настоящему выдающемся. Поэтому логично предположить, что если здесь есть культ, то он состоит не из одного человека и хорошо скрывается.

К своему сожалению, я не мог получить сведения от еще одного моего аколита, который был послан сюда раньше и должен был внедриться в окружение. Молчали и его импланты, так что предполагал, что он уже мертв.

Проблемой было то, что я не знал, под каким именем он внедрился, и его отчет был погребен вместе с имплантами. Стоило заняться этим вопросом.

Я встал сбоку от окна в коридоре и мысленно перебирал факты, в том числе даты и причины смертей в этих двух шпилях. Мое внимание привлекли двое: слуга Капулетти Аид и родственник губернатора Меркуцио. О нем говорил священник, но мельком, зато Меркуцио был тем, кто привел Ромео на бал и кто потом сражался на Рыцарях с Тибальдом. Слугу я пока решил оставить в покое, сосредоточившись на Меркуцио, и потребовал ответа, где он.

Очень вежливый дворецкий без раздумий ответил, что Меркуцио на данный момент находится в месте захоронения и переработки. В Веронии отдельно хранят только тела аристократов…

Я не стал слушать дальше и, получив координаты местного “кладбища”, передал их Лостору. Пусть бросает магосов на Фурукаву и быстро идет туда. Кем бы ни был Меркуцио, его тело необходимо извлечь!

Псайкер

Лостор ошарашенно смотрел на строчки приказа и хотел было просто кивнуть в знак полного согласия с самодурством (в смысле, решением) Инквизитора, но тут его толкнула в бок многоопытная Грехен:

— Запроси у него подробности! — сказала она, тыкая в экран. — Что именно нам надо найти? Конкретно! Само тело? Его местонахождение? Что-то еще?

Лостор все-таки кивнул и запросил. Как оказалось, нужно было или извлечь определенные импланты, или удостовериться, что тело без мутаций. Или совместить. Грехен была медиком, она с этим ведь должна справиться?

— Что ж, — ответила на его умоляющий взгляд рослая женщина с роскошной грудью и мощными руками. Такая могла скрутить кого угодно, даже Волк обходил ее с уважением после того, как она выгнала его из лазарета. — Это входило в наши задачи на инструктаже.

— Да? — растерянно и почти жалобно переспросил Лостор, стараясь оттянуть неизбежное. Грехен приобняла его и потащила за собой.

— Ничего, они не кусаются. А вот если кусаются, то значит, мы, наконец, нашли тех оживающих мертвецов!

— А если они на нас нападут? — Лостор даже не корил себя за малодушие. До начала операции бояться можно, это во время нее никак нельзя!

— То ты их порвешь, — уверенно заявила Грехен и подозвала своих парней. — Давай, не вешай нос, лучше зажим для него возьми, пригодится.

Лостор даже не представлял, насколько ему тот зажим пригодился!

Система рециркуляции органики в Веронии была довольно сложной. Никаких “трупных батончиков” они не производили, а перерабатывали всю органику на удобрения, которыми питали местные растения и ряд генетически усовершенствованных пород животных. Этого вполне хватало для прокорма людей — тем более, что улей был относительно мало заселен и располагал обширными площадями. Лостор бы даже назвал Веронию “аграрным ульем”.

В соответствии с этим обустраивались и могильники, куда сбрасывали тела умерших. Там они перегнивали, пока раз в несколько месяцев их не убирали, освобождая место для новых тел. И вот туда они должны были прийти, чтобы обнаружить какое-то тело. Одно. Из всех примет было только то, что он связан с Монтекки и был убит во время дуэли на Рыцарях.

Об этой дуэли знали все, и они тоже посмотрели запись! Было красиво, только не совсем понятно, почему она началась. Чтобы достать Рыцаря, нужно время, так что это никак не похоже на случайную ссору, все было спланировано. Потому они знали дату поступления тела и через какой шлюз оно было сброшено, что уже упрощало задачу. Но и означало, что им придется буквально копаться в трупах, чтобы найти нужный слой.

Перед воротами шлюза для технического персонала их остановили. Но инсигния делала свое дело, и им не стали чинить препятствий — если уважаемым аколитам так нравится, то кто же им будет мешать? Только пусть уважаемые аколиты уточнят, когда за ними прийти…

Подавив приступ гордыни, Лостор назначил эвакуацию через четыре часа и полез в защитный костюм. Он бы предпочел вообще силовой доспех, чтобы еще и раскидывать трупы, и чтобы ретинальный дисплей новый и… и лучше всего, чтобы сюда послали Ингвара! У него что, нюх притупился? Мог бы тут походить, покопать, повыть и чем еще Астартес занимаются, когда думают, что их никто не видит. А он там наверху прохлаждался, пока им приходилось выполнять в буквальном смысле грязную работу!

Справедливости ради, Лостор понимал, что Ингвар не чуял потоки варпа так, как он, и смог бы здесь найти только импланты, и то пришлось бы долго работать. А ему, Лостору, так и так пришлось бы лезть, чтобы определить, нет ли над могильником порчи. Но хоть не надо было бы руками все это трогать!!!

Они спустились вниз и сперва прошлись по инспекционному проходу, выявляя зону для работы. Лостор шел медленно, сосредоточенно ощупывая варп и плавно стирал, стирал, стирал с шлема невидимую, но липкую паутину, как запойный алкаш, как сумасшедший, но так было нужно. Тяжело место, полное смерти, но смерть естественна, неестественно ее отсутствие, и он искал, искал, искал, искал среди груды гниющего мяса искры жизни и не-жизни. Такие места обожали Нерожденные, и они здесь, разумеется, были, копошились где-то в глубине. Пока что они были Лостору не нужны, ими пусть займутся священники, что-то они редко проводят обряды освящения могильников, нужно будет обязательно напомнить им об этом и пусть даже они будут негодовать, это слишком ва…

Лостор помотал головой, отгоняя лишние мысли.

— Есть Нерожденные, — начал он запись доклада и назвал координаты. — Иных следов порчи пока не замечено. Спускаемся вниз.

Грехен смачно хлопнула его по спине и кивнула парням — пусть поработают, пусть покопают. Им нужно сперва докопаться до нужного слоя!

Грехен мастерски определяла срок “лежалости” трупа, то и дело отпуская добродушные комментарии о том, кто тут подсох, кто надулся, а кого хоть сейчас в лекторий. Лостор слушал ее вполуха, ориентируясь больше на интонации, чем на смысл речи.

— Знаешь, что интересно? — вдруг обратилась она к Лостору. — Моих коллег тут нет.

— Каких еще коллег? — опешил Лостор. — Медиков?

— О, нет, медики тут точно есть. Мух, мух. Насекомых, которые бы перелетали. Внутри тел есть, а снаружи нет. Надо будет спросить, чем они тут их травят.

— Грехен, — простонал Лостор, стараясь не смотреть в клубок личинок, который она ему демонстрировала. — Эти какого срока?

— Эти? Недельные. Работаем дальше. Ты, Лостор, помни главное: когда работаешь с десятком тел подряд, перестаешь удивляться. Главное системность: фиксируй, сравнивай, отмечай. Вот и отмечай, начальник.

— Что?! Что я тут должен отмечать?!

— Что это недельные. Сейчас посмотрим дальше. Если так пойдет, то еще через полтора десятка слоев и найдем.

Лостор мысленно застонал и присоединился. Когда не смотрел в лица, то даже почти не тошнило. Действительно, чего он ожидал, когда его забрали в Инквизицию, чего-то хорошего, доброго, светлого? Ему уже приходилось копаться в чужих мыслях, поступках, грязном белье, вот теперь и в мясе пороется, что ж тут такого?

— Вот и скелеты пошли, — обрадовалась Грехен. — Мы почти у цели. Теперь ищем череп с дырками от имплантов! И искаженные кости. Других мутаций мы тут уже не найдем, так что если у кого и отросло чего лишнее, то уже разложилось. Вперед, вперед, парни!

Парни с утроенным энтузиазмом взялись за дело, и спустя стандартный час было обнаружено несколько черепов с дырками, из которых извлекли импланты.

— Даже странно, что они не проверяют перед скидыванием, — заметил вдруг Боб. Он был простым рабочим из улья, но отличался завидной рациональностью мышления, да и хватка у него была железная.

— А это нелегальные, — ответил Лостор, который уже получил краткую и эмоциональную сводку о местном обороте имплантов от Фурукавы. — Видите, здесь извлекли.

— Эй, могильщики, вы еще живы? — крикнули им сверху. Лостор только сейчас осознал, что прошло уже четыре часа. Так вот почему он так устал и вот почему он уже почти даже привык к окружению.

— Да, мы можем возвращаться, — ответил он и махнул рукой.

Спускаться за ними, разумеется, никто не стал, но манипулятор сверху спустили. Уцепившись за него, аколиты поднялись и с облегчением вышли из могильника. После основательной дезинфекции их выпустили в технический зал, где начальник смены тут же кинулся расспрашивать о том, что нашли да все ли в порядке. По одной суетливости этого человека можно было понять, что им есть, о чем беспокоиться. Лостор остановил его, выставив перед собой ладонь.

— Эта информация не предназначена для распространения. Прошу пропустить нас.

И он прошел дальше, не оборачиваясь и не встречаясь взглядами с рабочими. Он устал, даже пси-капюшон плохо экранировал тяжесть этого места, да еще и Нерожденные постоянно как будто шныряли рядом. Надо срочно решить этот вопрос. Теперь Лостор отлично понимал, почему среди людей Веронии ходят слухи о восставших мертвецах. Те двое в храме точно ни при чем.

Инквизитор

Лостор доложил, что поиски прошли успешно и что в могильнике найдены Нерожденные. Информацию с имплантов отправят на исследование, Нерожденными займется Экклезиархия, а я пока что должен буду уточнить еще несколько важных моментов.

Я застал Сестру Анну в зале, где висела картина со святым Дикессио. Действительно, святой, чем-то похожий внешне на статуи в храме, с вдохновенным видом убивал орков боевым молотом. Неплохая картина и старая. Возможно, нарисована еще во времена колонизации Веронии.

— Вы не знаете автора картины? — спросил я Сестру Анну и сидящую рядом с ней леди Монтекки, делая вид, что нисколько не удивлен таким соседством. Если леди пришла сюда и ожидала, то у нее есть дело, и дело ко мне, а не к Сестре. Так что пусть немного подождет еще.

— Это работа Сестры Маро, одной из моих предшественниц, — вежливо ответила Сестра Анна.

— Прекрасная. Я поговорил с Джульеттой, и она меня даже не попыталась убить. А о чем со мной хотели говорить вы, леди?

Я обращался сразу к обеим женщинам, предлагая самим выбрать, кто из них выскажется первее. Иногда в споре за первенство люди выдают больше, чем хотели бы.

Ответила мне Сестра:

— Я хотела отдать вам записи Тибальда Капулетти касательно человека, которого он подозревал в ереси. Но сведения леди Монтекки срочнее.

Я удивился. Что-то срочнее доноса о еретике? Интересные у них представления о приоритетах. Но вскоре я признал их правоту.

— Лорд-губернатор умер, — ровно и просто сказала леди Монтекки. — Один из моих сервиторов служит ему, и потому я знаю. Но пока что только я. Сервитор сообщил, что хозяин куда-то уходил, вернулся, лег, застонал и не встал. Он не успел послать сигнал о помощи.

— А его медики? Слуги? Семья? — задал я самые важные пока вопросы, попутно отправляя приказ Грехен, раз она освободилась. — И какие последствия будут у этой смерти?

— У него только сервиторы, но нет семьи, кроме какого-то племянника или другого родственника, который год назад прилетел вместе с транспортником.

— Вот как, — кивнул я, уже понимая, о ком идет речь. Фантазия некоторых моих аколитов… впрочем, за то я их и держал в свите.

— Именно этого человека Тибальд посчитал еретиком, — дополнила Сестра, и я только мысленно вздохнул. Такое тоже бывало. Правду я узнаю только когда получу снятые с имплантов данные.

— Я проанализирую их, — кивнул я Сестре и повернулся к леди. — Но сперва хочу получить исчерпывающую характеристику лорда-губернатора и последствий его скоропостижной смерти.

Леди

Отношения семейств Монтекки и Капулетти строились на смеси яростной вражды и ясного, как свет Императора, понимания, что друг без друга им не прожить. Семья Капулетти традиционно занималась войной: подготовкой бойцов, сражениями, сбором трофеев и прочим размахиванием оружием. Яростные, злые, гордые — они всегда на передовой и всегда зачинщики беспорядков.

Семья Монтекки, так же традиционно, занималась вопросами снабжения и имела больше связей со служителями Омниссии, фабриками, бухгалтерией. Члены этой семьи больше почитали в себе сдержанность, скрупулезность и терпение.

“Крючкотворы!”, — говорили одни.

“Бешеные псы!” — отвечали им другие.

Обе стороны были правы. Леди Монтекки, аналитик и чиновник, знала это прекрасно, но считала естественным ходом событий. Офицеры и снабженцы всегда враждуют, но не могут жить друг без друга, зачем что-то менять? Тем более, что имперскую десятину они платили вскладчину.

И вот за уплатой десятины в основном и следил лорд-губернатор. В его обязанности входила координация действий генерал-фабрикатора, благородных семейств, служб планетарной обороны, глав ульевых уровней, Экклезиархии, а также разрешение сложных судебных вопросов. Он был судьей высшей инстанции, и его Эдикт о прекращении вражды вполне мог привести к казням даже благородных. Но до казней дело так и не дошло.

Их лорд-губернатор был человеком изнеженным и слабым, и его власть держалась ровно до момента, как он перестанет быть удобным. Никто из Монтекки, а, тем более, из Капулетти, не хотел взваливать на себя весь груз организации, координации, переговоров отслеживания и проверок, и им был нужен человек, который сможет нести эту ношу и не слишком мешать остальным.

Потому последствия его гибели будут неприятными, но не разрушительными. Обычно в выборе нового губернатора участвуют все заинтересованные стороны, дебаты длятся не больше недели, еще месяц понадобится сторонам для подготовки кандидатов. Это никак не повлияет на десятину.

Леди Монтекки припомнила, как она несколько раз бывала в резиденции губернатора. Ей что-то не нравилось там, и сейчас она пыталась понять, что же именно. Нет, это был не сам губернатор и не его документы, она же имела к ним доступ. Разумеется, он воровал и прикрывал какие-то свои дела, это было нормально, но что-то еще крутилось в ее памяти такое, что она никак не могла понять.

Еще немного подумав, она, наконец, пришла к выводу, что ее настораживало отсутствие личных слуг. У всех аристократов, у судей, у чиновников и вообще тех, кто мог себе это позволить, были слуги — не сервиторы, разумеется, а люди. Услужение считалось хорошим трамплином для людей из нижних уровней, и многие потом возвращались к семьям, имея запас денег. Это удерживало генерал-фабрикатора от излишней эксплуатации людей. Два столетия назад бунты стали огромной проблемой Веронии, что привело к резкому сокращению численности населения и перестройке управления.

Слуги — это был важный показатель статуса, и у губернатора не могло их не быть совсем. С учетом того, что именно с письмом от губернатора к ним в Дом проник еретик, она могла предположить, что именно этот человек был корнем бед.

Единственным, что останавливало леди Монтекки от огульных обвинений, было то, что она не знала, каких именно бед он мог стать корнем. Оживлял мертвецов? Вел недозволенные речи в присутствии сервиторов?

— Имел ли он или его подручные доступ непосредственно к объектам десятины? — спросил я, всеми силами надеясь на отрицательный ответ. Я не хотел заниматься проверкой всей их техники и всех людей!

— Очень ограниченный, — ответила леди. — Разумеется, он мог приходить на места сборки или учений с инспекцией, но никогда не оставался в этот момент один. Это все же официальные визиты.

— Много ли у него подручных, с которыми он контактировал?

— Непосредственно? — леди задумалась. Я уже понял, что ее не надо подбадривать, зато и ответы она даст исчерпывающие и точные. — Полтора десятка человек различного ранга. Я предоставлю список.

— Да, благодарю, — кивнул я и, пока она писала имена на листе бумаги, перевел взгляд на Сестру.

— А что вы можете сказать о вашем лорде-губернаторе?

— Немного, — ровно сказала Сестра, но я видел, что ее снедает стыд. Похоже, она корила себя за то, что не уследила, и если он окажется еретиком, то это станет позором для Ордена Фамулус. По крайней мере, Сестра могла так считать.

— Я хочу знать все.

— Я не соглашусь с тем, что это был слабый человек. Мне он казался умным, расчетливым, но потерянным, и я, к своему сожалению, ничего не смогла с этим поделать.

— Но вы пытались?

— Да. Он отказывался беседовать со мной. Возможно, с отцом Бернардом он был откровеннее.

— Кстати о нем. Вы замечали за ним какие-либо странности?

— Если не считать его смешной идеи, что мы можем жить в мире и согласии, — не без яда в голосе заметила леди Монтекки, завершая список, — то никаких.

— А отсутствие аквил в его храме?

Леди почему-то смутилась. Сестра — засмеялась.

— Согласно легенде, аквилы в нем сняли после того, как благородные семейства устроили резню в храме, выясняя, кто из них какому крылу больше соответствует, — ответила Сестра. — Но на деле аквил там нет с самой колонизации Веронии. Это присутствует в документах монастыря Фамулус сектора.

— Это не звучит правильно, — заметил я. Но Сестра была тверда.

— Это единственный такой храм в Веронии.

— Давно ли Экклезиархия проводила там ревизию?

— Три сотни лет назад. Примерно.

— Довольно давно. Мы проверим.

— Конечно, — церемонно кивнула она и достала карту. — Это записи Тибальда Капулетти.

— Хорошо. Речь ведь идет о Меркуцио? — я дождался согласия и продолжил. — Тогда прежде я хочу знать, как именно оказался другом Ромео Монтекки и какое влияние имел.

Леди Монтекки впервые увидела Меркуцио как раз в резиденции губернатора, когда приходила согласовывать детали поставок, и даже удивилась незнакомому лицу. Незнакомое лицо было довольно симпатичным, но слишком уж честным, что наводило на подозрения. Впрочем, если даже это любовник, который собирается немного обворовать губернатора, то ее это не касалось.

Ее проблемы, если так можно их назвать, начались, когда Меркуцио пришел уже в их дом в качестве друга Ромео. Разумеется, она сразу же заблокировала доступы к информации для этого человека, но, скорее всего, кое-что ему передавал Ромео.

Ромео…

Ее сын родился не на той планете, не в то время, не на том уровне улья. Ему бы работать тихим клерком, завести семью, тайно бегать к любовнику, но вместо этого он был вынужден выживать здесь, где слабостей не прощают.

А в тот день леди Монтекки занималась аудитом документации, связанной с производством “Химер”, и, в силу занятости, не смогла сразу встретить гостя. Но потом ей удалось перекинуться с ним несколькими словами.

Она смотрела на рассыпающегося в лести Меркуцио и устало думала о том, что ее сын любит людей, которые смогут повести его за собой. Это было очень мягкое определение тому скользкому типу, чьи слова даже не запоминались, будто пролетая мимо ушей. Если вдуматься, это было высокое искусство, как раз предназначенное для работы с аристократией, однако леди не любила, когда с ней “работают”, а не служат ей. И потому только обрадовалась, когда Меркуцио убили. О Тибальде она скорбела больше.

— Святой отец утверждает, что идея посетить бал Капулетти принадлежала Меркуцио. Что вы можете сказать об этом? — спросил я, думая о том, что Тибальду надо выписать посмертную благодарность. Такого я от Ионы никак не ожидал! Возможно, он действовал верно, и в его имплантах найдется важная информация, но слишком грубо и топорно.

— Думаю, он прав. У Ромео вряд ли был ключ, а на вратах шпиля генетический замок.

— Еще Джульетта сообщила, что у Ромео оказался на руках договор из списка личных бумаг Капулетти. Как это возможно?

Леди посмотрела на меня с большим интересом, и я отчетливо увидел в ее глазах огонек, который зажигается в душе каждого профессионала, если ему дать интересную задачу.

— Если они смогли проникнуть в шпиль, то дальше должны были украсть генетический материал у того, кто имеет доступ. При желании это возможно, и я сейчас даже не говорю о сексе, можно просто взять образец слюны. Здешние замки не настроены на взятие проб крови, кроме тех, что на самых важных когитаторах и на личных помещениях. Я могу предположить, что Меркуцио воспользовался доступами лорда-губернатора, но не представляю, кому он мог передать данные.

— Мог ли он таким образом получить доступ к астропатам?

— Нет, однозначно нет. Наши астропаты общаются только лично.

— Почему?

— Потому что ими уже пытались так воспользоваться, — засмеялась леди Монтекки. — Что было в том договоре, который попал в руки Ромео?

Я помолчал, подчеркивая, что ей не стоит пытаться допрашивать меня. Аристократы всегда пытаются, это часть их работы, но не стоит позволять им забываться.

— Он касался личной жизни Джульетты, — я все же решил дать матери возможность самой сопоставить факты и понять причины, которые побудили ее сына так резко и странно действовать. — Ответно спрошу: Джульетта говорила об исходящем от Ромео запахе, который охарактеризовала как “одуряющий, сладкий”. Что это могло быть?

Что сам Ромео был чист, я уже убедился, вряд ли еретик будет при виде красивой девушки возносить хвалы Императору, но такие “сладкие” запахи нередко встречались у поклоняющихся иным богам. Следовало проверить источник.

— Что? Он все-таки купил эту дрянь?! — возмутилась леди Монтекки, даже немного приподнявшись в кресле. — Ее привезла команда Париса! Типичные торгаши, духи у них “с феромонами”!

От возмущения леди позволила себе махнуть в мою сторону рукой. Я спокойно кивнул:

— Понимаю. Что ж, Сестра, я весь внимание. Что смог найти Тибальд Капулетти?

Сестра Анна нажала на кнопку воспроизведения записей на стандартного образца датаслейте Имперской гвардии (офицерская модификация) и заговорила.

Сестра

Сестра Анна отлично помнила день, когда получила назначение на Веронию, и как она была рада — и как волновалась. Сестра Мария, их настоятельница, выбрала именно ее, и доверие требовалось оправдывать и оправдывать каждым днем своей жизни. Но очень нескоро Анна поняла, что именно ей тогда сказала суровая настоятельница.

Она сказала: “Береги их, но давай им дышать, и два крыла вознесут Веронию на вершины славы”.

Это были очень неожиданные слова, не так их учили в монастыре. Аристократия — банка с ядовитыми насекомыми, которые так и стремятся пожрать друг друга, как можно давать им “дышать”? Только строгое служение убережет их души!

А потом она поняла, что человеческая душа не так слаба, как ей казалось, и человек, лишенный выбора и возможности делать глупости, работает гораздо хуже, чем тот, чьи мысли подчинены догмату. Чтобы человек не думал о лишнем, нельзя полностью запрещать ему думать. Наоборот, можно позволить ему развлекаться — понемногу — и получить искреннее служение великой цели.

Этим развлечением для Веронии была великая вражда Монтекки и Капулетти. И, зная, что иногда нужно позволять другим делать глупости, Сестра Анна не вмешивалась в дуэль между Меркуцио и Тибальдом.

А вот о причинах ее она узнала не сразу.

— Присмотри за Джульеттой, — бросил ей Тибальд, переливая вино из бутылки в огромную кружку. — Мне надо кое-что проверить.

— Хватит! — Анна силой отняла у него кружку и бутылку. — Иначе ты поймаешь только видения. Что случилось?

— Чужак в шпиле. Я проверю.

— Один?!

— Один. Пусть ни о чем не подозревает.

— Тибальд, — вздохнув, попробовала Анна его отговорить, — это глупость, недостойная офицера. Зачем ты идешь один? Чтобы тебя застрелили? Возьми с собой людей.

— Ладно, — после паузы согласился Тибальд. — И включи вокс, я буду на связи.

— Хорошо. — Анна коснулась его рукава и отошла, понемногу отпивая вино из огромной кружки. На самом деле с такими количествами алкоголя даже залпом модифицированные почки легко справятся, но зачем нагружать их лишний раз?

“Вышел к входу. Никого. Сообщение о прибывших артистах”, — послышался четкий голос Тибальда в вокс-бусине, прикрепленнйо к уху и замаскированной под украшение.

Анна кивнула, но не стала отвечать, доклад был ясен.

Массив информации уже поступил в мои импланты памяти, и я быстро вычленил нужный вечер. Иона вместе с Ромео прошли в Шпиль, притворившись нанятыми актерами, и их пустили. Затем Иона прошел к залу, но в него не заходил, издали приметив Тибальда, которого охарактеризовал как драчливого хама, с которым неохота связываться.

Оставив Ромео в зале, он пошел к кабинетам, где его почти застал Тибальд, потому Иона смог скопировать из когитатора только самые свежие документы.

“Я его слышу, — докладывал Тибальд. — Выхожу в зону прямой видимости”.

Анна, пользуясь тем, что не обязана вести светские беседы, отстраненно бродила по залу и слушала отчет Тибальда, а потому не сразу заметила, как появился незнакомец в маске и устремился к Джульетте.

Докладывать о нем Тибальду Анна не стала, но глянула на Париса, и тот тоже все понял. Он вообще был понятлив, даже слишком, но ему можно было пока доверить присмотр за Джульеттой, к которой уже устремилась мать.

— Поняла, — ответила Анна, — жду информации.

“Меркуцио”, — даже через вокс было слышно, как зол Тибальд.

— Удерживай его.

“Не успеваю, он бросил гранату”.

— Что?!

Анна, опешив, услышала звук разряда, потом помехи.

“Уш-ш-шел... но не уйдет”, — мрачно высказались в воксе.

— Возвращайся, тут еще и Ромео.

Ответное шипение Анна не разобрала, но и не старалась, и так все понятно. Тибальда отвлекли, дав Ромео проникнуть к Джульетте. И это сейчас самая важная проблема!

Анна твердо знала: Ромео Монтекки не еретик, он дурак. И от этого не становилось легче.

Иона успел бежать, и, чтобы получить еще одну возможность проникнуть в шпиль Капулетти, подсунул Ромео договор, а дальше Ромео все сделал сам. Но Тибальд преследовал его неотступно, и, застав на площади, вне шпилей, прилюдно обещал убить Ромео. Иона, сейчас старающийся как можно ближе сойтись с Ромео и семьей Монтекки, чтобы получить все доступы к их когитаторам, не смог не вступиться.

“Называет себя Меркуцио. Ведет себя, как шпион и саботажник. Имеет цели и планы, возможен ли промышленный шпионаж? Неизвестен заказчик. Возможна ли ересь? Вероятна, обучен как ассасин, но действует без выраженной системности, избегает храмов и представителей Экклезиархии. Ведет агитацию, рассказывает о волшебном существе, которое проникает в сны женщин, солдат, священников и дарует развращающие видения.

В любом случае, объект подлежит устранению. В силу высокого покровительства, судебное решение вопроса невозможно. Решаю своими силами”.

Инквизитор

— Как они достали Рыцарей? — заинтересовался я. Остальное мне было ясно. Иона заигрался и торопился, мне еще предстоит понять, почему. Действия Тибальда тоже понятны, как один из высших полевых офицеров, он скучал и развлекался, как научили.

— Нашего вывел Ромео, — ответила леди Монтекки. — Мы не лишали его доступа к ангарам.

— У Тибальда тоже были доступы ко всем арсеналам, — дополнила Сестра Анна.

Что ж, я даже не мог осуждать Иону. Если бы у меня была возможность устроить дуэль на археотековых Рыцарях, я бы мог не устоять перед соблазном.

— Исход дуэли мне известен. Что было дальше, тоже. Леди, я хочу получить тело вашего сына для проведения экспертизы.

Леди Монтекки поколебалась, но, явно смирившись с дознанием, назвала код саркофага.

— На этом пока все. Ах да, леди, вы пришли сюда с целью разговора со мной или..?

— Я пришла за своим мужем, который пошел на переговоры с Капулетти, а пришел на пьянку, — хмыкнула леди. — С вашим Астартес.

— Что ж, тогда я буду считать, что все вы под присмотром. Сестра, займитесь сбором священников для обработки могильника, там завелись Нерожденные. И ждите моего приказа.

Очень посерьезнев, Сестра кивнула, и я понял, что она соберет. Но сперва я хотел вернуть Волка и проверить, что с губернатором.

Псайкер

— Я жрать хочу, — проворчал Лостор, разглядывая посиневший скорчившийся труп в богатой одежде, которую сейчас деловито резала Грехен. Ответом ему было дружное ржание команды:

— А ты быстро свыкся. Не кушай его, он наверняка отравлен, тебе вредно такое жирное есть, — высказался за всех Боб. — А вообще мысль хорошая.

— Валите, — разрешила им Грехен, — и заодно сервиторов всех заберите и отключите.

Боб и Сайлас занялись сервиторами, а Лостор старательно искал в домовом когитаторе карту резиденции, потому что догадаться логически, где тут вообще может быть кухня, было невозможно.

— А тебе зачем карта? — спросил Боб, нависнув над его плечом. — Ты нас так веди, чутьем!

— Чутьем чего? — огрызнулся Лостор. — Страданий безвинно погибших пельменей?

— Ну, не знаю… чесгря, не очень хочу тут все обыскивать до обеда.

— Если не будешь мне мешать, я найду, где у него тут еда! Но идти обыскивать все равно придется.

— Но хоть с едой?

— Угу. Не могу я уже, живот бурчит так, что мысли заглушает. Волка бы сюда…

— Ага, чтобы он все сам и сожрал! Неее, Лос, его тоже пригласи, он оценит, но попозже.

— А что, он с вами давно?

— Ну, не то чтобы очень. Лет шесть, как откомандировали к нам. Слушай, ну давай пойдем уже искать! Где у него тут готовят? Хоть слугам должны!

— Ага, мечтай, — Лостор показал списки проживающих. — У него только сервиторы. И если господин лорд-губернатор не готовит себе сам, то нам остается только искать взятки конфетами. Но посмотрим. Если найдем еду раньше, чем улики, то твое счастье.

Как положено по инструкции, они приступили к планомерному обходу резиденции сверху вниз, запирая за собой все уже проверенные отсеки. Наверху как раз была спальня, а также кабинет, в который уже просочился Фурукава. Лостор не представлял даже, насколько тихо может перемещаться эта груда плоти и металла, если ей очень хотелось. Но пусть занимается своим делом, это лучше, чем бесконечное ворчание.

Они шествовали по комнатам, тщательно проверяя варп и простукивая стены. В одном из них Боб нашел какое-то деревце с желтыми плодами, сорвал, понюхал и пока положил в карман.

— Кожура, надо чистить, — пояснил он. — И пахнут горечью. Декоративное, наверное.

— Это ты просто тайком решил урвать! — возмутился Сайлас, тоже сорвал, надкусил… и по его лицу все поняли, что Бобу стоит доверять. Лостор, не выдержав, зло толкнул Сайласа в спину.

— Идиот! А если оно ядовитое? Хочешь Грехен на стол попасть? Великое будет соседство, ты и лорд-губернатор!

— Ну хоть где-то…

— Рядом, рука к руке, навеки, — раздраженно дополнил Лостор и пошел дальше. — Не аколиты, а стадо.

— Сам-то, — напомнил ему Боб, — помнишь, как на втором выезде принял крысу за шпиона и потом три часа ее допрашивал?

— Я хотя бы не рисковал. А что с Астартес-то? — решил Лостор перевести тему, пока бродил по периметру очередного зала. И зачем такое количество места, тут же явно никто, кроме сервиторов, не бывал!

— А вот тут ночевал Иона, — заметил Сайлас, оглядывая комнату, — жильем пахнет, чуешь?

— Чую. Может, хоть он чего припас?

Они тщательно обыскали все ящики и нашли какие-то странные шестеренки, завернутые в бумагу и пластик. Что это и зачем — не знал никто. Боб вызвался сбегать к Фурукаве, и все оценили его самоотверженность, пообещав оставить ему половинку пельменя.

— В сервиторах тоже надо порыться, — проворчал Лостор в пространство.

— Тебе что, так понравилось?! — притворно ужаснулся Сайлас. — Фурукава их уже просветил базово, ничего лишнего нет, а импланты им мы сейчас отключим. Вряд ли им что-то в животы напихали, как думаешь?

— Вряд ли, — согласился Лостор, — но я бы не сбрасывал это со счетов. Ладно, про Астартес. Что с ним там надо было сделать?

— Если чего хорошее найдем, пригласить надо. Он любит, когда его в компанию берут, хотя и делает вид, что весь такой одинокий волк и гроза космоса. Хреново ему тут…

— Почему? — удивился Лостор. — Вроде, ему даже подраться удается.

— Редко. Они, понимаешь, твари общественные, — Сайлас бодро разрезал перины в очередной спальне. — О, деньги! Берем?

— Сайлас…

— А что? У меня своих нет, а платят нам так себе, так что я заберу!

Лостор только страдальчески вздохнул. Резиденция светилась в варпе сильнее, чем шпили, но слабее, чем храмы, и он никак не мог найти источник. Это не должен был быть сам лорд-губернатор, поскольку его точно проверяли служители из Черного Корабля. Если слабого гадателя, такого как отец Бернард, они пропустят, то достаточно сильного псайкера точно нет. А здесь что-то было, и что-то достаточно сильное.

— Знаешь, что, — заговорил Лостор, глядя на деловитого Сайласа. — Шестеренки подозрительные, но они имеют очень слабый след в варпе.

— А что, машины имеют в нем след? — отозвалась рыжая Карина, вылезая из-под кровати.

— Если они намолены и ухожены. Всегда можно отличить, ксенотех это, имперская машина или еще какая-то. А здесь я ничего не понимаю. Значит, они часть чего-то большего, и Иона припрятал их, как улики, чтобы потом привести к этому большему.

— Лос, мы жратву ищем!!! — застонал Сайлас, но намек понял. — Если большое, то это внизу, в ангарах. Там наверняка есть скрытые ниши.

— Нам бы только найти область, — пояснил Лостор и остановился в очередной комнате. — Кажется, это кухня…

— Ура! — подпрыгнул Сайлас и тут же сунулся в огромный холодильник. — Мда-а-а… не любит наш лорд-губернатор гостей?

Всем стало интересно, все тоже посмотрели внутрь. Внутри была одна сиротливая рыбина. Выпотрошенная.

— Я бы его еретиком объявила уже за это, — убежденно заявила Карина и взяла рыбу. — Даже не пожарить на всех. Кстати, я таких видела в аквариуме наверху.

— Он что, жрет рыб из аквариума?! — возмутился Сайлас. И тут прибежал запыхавшийся Боб.

— Фурукава аж весь заискрился и говорит — срочно ищем, от чего эти детали. Говорит — ксеноересь, но на СШК.

— Это как? — уточнил Лостор и полез по шкафчикам. — Боб, тут консервы есть, будешь?

— Фу, я-то надеялся… ладно, давай.

Он сел за стол и вскрыл консерву. Все со смесью зависти и отвращения смотрели, как он ест.

— В общем, если какая ксеномразь нашу технику возьмет, то она по-своему переделает. Вот тут переделано.

— Орки? — Лостор припомнил историю Веронии. — Они тут бывали.

— Может быть. Но чтобы понять, надо найти!

— К ангарам идем намеченным маршрутом, не сокращаем, — прикрикнул Лостор и с тоской пошел дальше. Голова у него болеть будет еще два дня, а что делать.

Инквизитор

Как всегда, как только я появляюсь на планете, события начинают набирать ход. Это нормально, все нервничают и совершают ошибки, именно для этого я хожу здесь и занимаюсь допросами лично.

Лостор доложил, что губернатор погиб от разрыва внутренних органов, и на животе, руках и ногах найдены свежие синяки. Возможно, он даже упал… или его уронили. Но это не было похоже на преднамеренное убийство, хотя я не мог исключить и этой возможности. Аристократия…

Еще Лостор запросил выделить им Волка, и я дал согласие. Ингвару пора возвращаться, так что пусть он проверит все места, которые уже нашел псайкер, они договорятся.

— Ингвар, — отправил я сообщение по вокс-связи. — Заканчивай и возвращайся. И доложи, что обнаружил.

Где он ходил и чем занимался, я не знал. Но сейчас узнаю.

Волк

Иметь возможность есть сладости, пока вполуха слушаешь всякие излияния смертных, это, разумеется, большой плюс работы на Инквизицию, с тем Ингвар поспорить не мог. Да и другие маленькие радости жизни у него в достатке были: и в регицид было, с кем сыграть, и сиськи у Грехен отличные, и подумать бывало над чем, но это все не то. Истинная радость Астартес в бою, а какой бой в Ордо Еретикус? Смешно.

Ингвар, впрочем, за размышлениями о тщете сущего об обязанностях не забывал и честно разнюхивал все, что только можно было разнюхать. Сперва ушел с “поста” в самоволку (сманивали его, конечно, профессионально, выставив пригласительную девку с кружкой, это они правильно поступили, уважительно, хоть и забавно), потом пил с местными главами семейств, пока за ними жены не пришли, потом с торговцем пошел на экскурсию по его кораблю.

Обидно было то, что нюхать-то и нечего. У Торговца был какой-то ксенотех, да и верования на корабле наверняка не по Экклезиархии построены, ну так он на то и Вольный, его какому-то там предку самим Императором даровано это право. Ингвар бы на эльдарку какую и посмотрел, да не было, не завел. Но болтовню запоминал, там были интересные сплетни о других мирах.

— На Шениане, — неспешно продолжал Парис, после третьей бутылки впавший в скальдово настроение, — Завелись такие, которые считают, что их предки — Глубоководные чудовища.

— Эт как? — уточнил Ингвар, пока не наливая. Они и так отлично прилегли, Парис уже дошел до кондиции, его или протрезвлять, или уже не трогать, а то уснет.

— А вот так. Выкопали где-то машину, похожую на рыбу, поселились в ней и живут.

— Дикари, что ли?

— Ну почему же дикари, они знают Императора. Но считают, что Император лично высаживался на этой рыбе к ним и имел вид… рыбы.

Торговец пожал плечами и рассеянно улыбнулся своим мыслям.

— Рыбу надо есть, тогда соприкоснешься с Ним.

— Это только если ядовитую сожрать, — глубокомысленно заметил Ингвар. — Тогда точно быстро к Праотцу и отправишься.

Потом они перешли на девок, потом на достоинства оружия, потом на способы быстрого умерщвления пиратов… Но сейчас, когда ведьма пригласил на жареную рыбку в резиденции ихнего тут лорда-губернатора, Ингвар этот разговор припомнил и крутил в голове. Ведьма у них был новенький, но неплохой, а что от упоминания о Терре весь дергается, то его можно понять.

Ингвар спустился вниз и нашел Инквизитора. Тот зачем-то смотрел на выставленный в коридоре доспех Астартес.

— Подозрения? — спросил Ингвар, бесшумно приблизившись и нависнув над человеком. Инквизитор приятно вздрогнул, и от него запахло адреналином. Так ему и надо за сцену у дверей, где Волк был вынужден изображать тупую собаку.

— Местные говорят, что это какой-то орден от Имперских кулаков, — медленно сказал Инквизитор. Ингвар посмотрел на доспехи и пожал плечами.

— Есть такие, которые не красят доспех и не имеют меток. Но я думаю, ты прав.

— Наверное, это должно что-то объяснять, но вряд ли сейчас имеет значение. Если и правда Серые, то они за собой все подчистили.

— Проще плюнуть, все равно если вылезет что-то из прорыва, то это уже будут проблемы Маллеусов. А ты зачем меня звал?

— Лостор сообщил о Нерожденных. Загляни в могильник. И к Лостору.

— А. Понял. И все?

— Пока да. Я иду в храм со статуями-близнецами, буду ждать вас там.

— Погоди, — Ингвар перехватил его за плечо. — Достань мне сводки по их молодняку. Состояние, количество, ну ты понял.

— Хорошо, — Инквизитор даже не удивился. Ингвар и не скрывал никогда своего интереса к молодым парням.

До Лостора он добрался уже в доспехе, так что порадовался, что в резиденции губернатора широкие проходы.

— Ну, что за рыбой угостите, дети иных миров? — спросил Ингвар, дотопав до команды. От них буквально разило усталостью, голодом и лихорадочным возбуждением.

— Погоди, — поднялся ведьма и показал на детали на столе. — Это найдено в вещах Ионы, и где-то в ангарах должно быть что-то, от чего эти детали.

Ингвар подошел и попробовал на вкус воздух, потом лизнул, порадовавшись, что шлем не надевал.

— Знакомое что-то… но давай веди, где там твои ангары?

Они пошли вместе, по пути Ингвар спросил и про рыбу. Оказалось, что рыбы тут полный аквариум, губернатор ее ел. И консервы. Ингвар все больше хмурился.

— А ты не знаешь, — спросил он, когда они почти дошли до ангаров, — губернатор мог получить какие-то посылки с Шениана?

— Сейчас узнаю, — кивнул Лостор. — А почему ты упомянул Шениан? Иона тоже именно его назвал.

— Да так… да так… узнай сперва.

Лостор все же сперва довел его до ангара и указал на стену.

— Здесь чувствую волны варпа, а добраться не могу.

Ингвар кивнул и просто разорвал стену молниевыми когтями. За ней оказалась какая-то странная конструкция, похожая на капсулу, источающая ксеновонь так, что ее почувствовал даже Лостор.

— Ну и дрянь, — выдохнул ведьма и зажал нос. — Хуже разложения. Что это?!

Ингвар, не отвечая, полез методично разбирать конструкцию, выискивая самое главное. Тут должна быть какая-то органика, и именно ее надо… да, вот она. Что-то вроде кладки мушиных яиц, только если муха будет размером с самого Волка. Он собирал кладку и уложил в специальный контейнер, который прицепил к поясу.

— Не лезьте туда, будем эвакуировать, — предупредил Ингвар и отступил. — Ну что с Шенианом?

— Да, привозили. Еще до того, как прибыл Иона, если это важно.

— Ага. Вставай, пошли есть рыбу!

Ингвар подхватил ведьму и мягким тычком направил наверх, а то смертный от таких переработок головой скоро ослепнет.

Они развели костер прямо на полу, использовав для этого отопительные брикеты, и Ингвар позволил себе немного отдохнуть в обществе тех, за кем ему не надо следить. Сейчас не надо.

Он слушал их разговоры, методично поедая конфеты из красивой подарочной упаковки, и понял, что наслаждается этим моментом, когда понимает, зачем он вообще оторвался от стаи и ушел с Инквизитором.

Зря Ордена отрываются далеко от смертных, так можно и забыть, ради чего они появились и чему должны на самом деле служить. Не ради наград и статусов, которые сами же себе выдают, и не ради наслаждения льющейся кровью и смертью врага, а ради того, чтобы кто-то за их спинами мог спокойно сидеть, есть рыбу и переговариваться, не думая, как они будут справляться с опасностями.

— Я пошел в могильник. Вас зовут в тот храм, ну, где аквил нет. Сами дойдете?

— Да уж как-нибудь, — фыркнула великолепная Грехен, валькирия со скальпелем и зондом. — А погоди, ты может определишь, куда наш толстячок ходил?

— Какой еще толстячок? — приподнялся Ингвар и сделал вид, что совершенно не заметил, как Боб стащил у него конфету. Только, пока тот ел, успел связать его шнурки вместе.

— Губернатор. Его избили, и хотелось бы знать, хотя бы, где.

Они отошли в комнату, где нашли тело. Тело было все там же, и Ингвар тщательно его осмотрел и обнюхал.

— Разрывы вижу…

— Ну да. А мутаций нет. Но я нашла это, — она показала на несколько крупных “мушиных” яиц. — В сумке.

— Так это пока нет, вот у его детей… у него есть дети? — кивнул Ингвар и забрал и эту кладку. Хорошо бы еще было понять, зачем он драгоценность такую ксеносскую с собой таскал.

— Нет, но есть генетический материал, который был сдан пятнадцать лет назад.

— А, тогда пусть остается. Нет, пока не могу сказать, что за запах. Вроде бы ладан есть, но это не аргумент, надо каждый храм обнюхивать тогда.

— Что ж, это уже что-то, — сказал Грехен и закрыло тело простыней. — Ты конфетами хоть поделись, брат Волк.

— Там в ящике еще есть, — честно поделился Ингвар. Сведениями.

Закинув в рот последнюю конфету, он ушел в могильник. Развлекаться!

Инквизитор

Я сидел на деревянной скамье в храме, залитом золотым светом горящих свечей, смотрел на мрачного священника и спросил только одно:

— Зачем?

— Случайность, — так же коротко ответил отец Бернард. — Он пришел сюда и напал на меня.

— Что, так просто и напал? — громко, аж пуская эхо, фыркнул Ингвар. — А ты его за это забил канделябром?

— Поликандилом, — поправил меня священник. — Я просто хотел его выгнать.

— Он умер от разрыва внутренних органов. Это вы называете “выгнать из храма”? Впечатляет.

Я его не осуждал, но мне было очень интересно, как он успел за тот короткий срок, когда его записывающий сервочереп был на экспертизе, а аколиты были заняты. Ингвар одобрительно покачал упомянутым поликандилом на двенадцать свечей и поставил его на место под суровым взглядом священника.

— Он хотел, чтобы я дал ему “ключи от гробов”, — помолчав, заговорил священник. — Но я отказал.

— Странно, а мне не отказали. Отчего такое недоверие к вашему же лорду-губернатору?

Отец Бернард задумчиво и выразительно посмотрел на Астартес и пожал плечами:

— Ваши аргументы более весомые.

Мы действительно провели первичную экспертизу Волком, и он не нашел здесь следов генокрадской ереси. Судя по всему, она не успела распространиться дальше резиденции губернатора, но я не собирался выражать этому священнику благодарность.

Во-первых, я не смог допросить еретика, а во-вторых, подобных отцу Бернарду людей надо держать на коротком поводке и в строгом ошейнике, иначе они, чувствуя свободу, начинают действовать излишне самостоятельно. После выяснения всех обстоятельств Синод наверняка наложит на него какую-то епитимью и сошлет на дальние миры, и это к лучшему.

Ингвар листал принесенные мной сводки о генетическом материале Веронии, а я слушал отца Бернарда.

Священник

Молитвы не занимают так много времени, как кажется мирянам. У настоятеля храма, пусть и такого маленького, всегда есть множество дел, не терпящих промедления. Рутина, рутина, которую не по силам перебить даже Инквизиции, лично явившейся к тебе с вопросами.

Бернард тщательно очистил статуи, проверил свечи и устало привалился к стене, осознав, что допрос дался ему не так просто, как раньше казалось. Устал он не меньше, чем в окопах при Тео, а ведь там были тысячи мутантов. Это было хорошее время, когда все за него решал майор, а ему оставалось поднимать боевой дух солдат.

Сейчас ему приходилось думать самому. Правильно ли он поступил, вмешавшись в события? Наверное, нет, и последствия для него будут удручающими. Но чувствует ли он по этому поводу угрызения совести? Тоже нет.

От размышлений его отвлек ступивший на порог храма человек. Бернард обернулся и с удивлением узнал лорда-губернатора. Без свиты. Напуганного и чем-то разозленного.

— Святой отец, — как всегда размеренно и звучно заговорил губернатор.

Бернард давно уже заметил, что как только человек занимает эту должность, все забывают его имя. Чем-то она, должность, была схожа с монашеством, но эта традиция ему даже нравилась, поскольку укрощала гордыню аристократа и напоминала, что он просто посредник и функция, а не единоличный властитель Веронии.

— Слушаю вас, — вежливо склонился Бернард и предложил прихожанину сесть.

— Я не буду юлить, — заговорил лорд-губернатор, едва присев на скамью. — Мне нужно содействие, святой отец.

Его лоб и шея поблескивали от пота, он нервничал и не мог этого скрыть. Бернард удивился, ведь даже если Инквизиция найдет какие-то злоупотребления, то Ордо Еретикус нет дела до проблем экономики и политики миров. А еретик не должен был бы так открыто приходить и проявлять волнение. Что же случилось?

— Чего именно вы хотите от Экклезиархии, лорд? — так же вежливо уточнил Бернард, не желая нести единоличную ответственность за происходящее. Он уже натворил дел раньше, и если спасти детей казалось ему делом праведным, то явные политические интриги, которыми веяло от их губернатора, ему не нравились заранее.

— Да не от Экклезиархии, иначе я бы направил официальное требование, — отмахнулся лорд-губернатор. — Мне нужно, чтобы ты открыл мне саркофаги.

— Что?! — Бернард замер, охваченный возмущением. — Зачем?!

— Ты же знаешь, что у нас тут рыщет Инквизиция. Они к тебе уже приходили? Проверяли? Значит, тут безопасно. Не знаю, как ты все умудрился скрыть. Скрой и меня!

Бернард понял, что его приняли за еретика. А еще — что лорд-губернатор, похоже, и был истинной целью Инквизиции. Приходилось что-то решать и решать быстро.

— Они меня еще не проверили, назначена экспертиза тел, — медленно заговорил Бернард, пытаясь и не спугнуть, и не давать обещаний.

— Но не всех же?

— Я не дам тут ничего прятать!

— Да не надо! Меня спрячь! — рявкнул лорд-губернатор. Бернард удивился, такая эмоциональность не была ему присуща. Лорд пребывал в отчаянии и потому становился опасен.

— Не понимаю… я бы мог укрыть вас в храме, лорд, но зачем тогда открывать все саркофаги? Не тревожьте мертвых, у меня остался свободный от Джульетты, вы поместитесь…

Бернард говорил медленно и мягко, как с помешанным, и сожалел, что у него нет при себе лазгана или хотя бы меча.

— Ты издеваешься? — устало и насмешливо спросил лорд-губернатор, вдруг успокоившись. — Святой отец. Вы обязаны открыть мне саркофаги, иначе будет обнародована ваша роль не только в этих событиях, но и трехлетней давности.

Бернард слегка поморщился. На самом деле ничего особенного (с его точки зрения) он не сделал, просто помог убежать с планеты Кристине Капулетти, старшей дочери рода. Но какой-то смысл в угрозах был: горячие Капулетти могли счесть, что прощать второе вмешательство в их решения — это уже слишком.

— Они не упоминали Кристину, — немного удивился я. — Хотя я помню, имя было, но не знал, что оно связано с драматичными событиями. Поведение Джульетты становится более понятным.

— Она бежала не от замужества, а от побоев, — пожал плечами священник. — У лорда Капулетти суровый нрав. Можно ли мне задать вам вопрос прежде, чем я продолжу?

— Можно. Но я не гарантирую ответа.

— Конечно. Меркуцио — это Иона?

Я улыбнулся. Он должен понять ответ. Он и понял — кивнул, перебрал пальцами, снова сцепил их.

— Тогда все становится понятнее. В ходе ссоры лорд-губернатор сказал, что к нему пришел человек и провозгласил, что он Иона из чрева кита, и что этот человек — пророк.

Ингвар вдруг расфыркался. Я только вздохнул. Иона пошутил, он часто смеялся над этим старым терранским мифом, но эта шутка попала в цель. Поклонник рыбы-кита с Шениана (вольный или невольный — сейчас уже не имело значения) по-своему истолковал шутку и дал Ионе высочайший допуск.

— Итак, вы поссорились. Почему?

— Сперва я хотел его уговорить сдаться или хотя бы не мешать, но он то впадал в ярость, то успокаивался, не желая покидать храм. В конце концов, он кинулся на меня.

— А ты только того и ждал, — буркнул Ингвар. — Чего ж сразу не добил?

— Я не хотел его убивать! — огрызнулся Бернард, явно тоже уже уставший и перенервничавший. Я бы на его месте не стал так общаться с Астартес, но, к его счастью, Ингвар был по своей натуре незлобив и снисходителен.

— Да ладно. Где служил?

— 754 Веронианский, — ответил Бернард. — В должности капеллана.

— Это я понял…

— На чем вы закончили? — перебил я попытку Ингвара потребовать еще и сагу о подвигах ему рассказать. Успеет еще наслушаться, пока я решаю последние вопросы.

Бернард схватил поликандило и крутанул в руке. Свечи посыпались на пол, оставив только центральную, фарфоровую, прикрепленную еще при создании.

— Я не позволю вам осквернять память умерших, — зло и очень четко проговорил он.

— Что ж, — улыбнулся лорд-губернатор и выстрелил. Луч прожег стену за статуями, и Бернард не стал медлить. Один удар — выбить оружие. Второй — вытолкнуть зарвавшегося мирянина из храма.

— Убирайтесь, — тихо и холодно сказал Бернард и захлопнул двери храма.

— Где его оружие? — уточнил я, не слишком доверяя рассказу всего о двух ударах, Грехен докладывала о множественных синяках по телу. Но это уже были мелочи, на которые я мог себе позволить закрыть глаза.

Священник подошел к алтарю, поднял крышку и показал мне лазпистолет с красивой гравировкой. Ингвар осторожно извлек его, осмотрел и кивнул.

— Похоже на правду. Батарея почти полная, сделали максимум два выстрела, потом возможности дозарядиться не было. Вмятина, по нему били сбоку слева. В гравировке следы воска.

Я посмотрел на священника. Тот стоял, спрятав кисти в рукава и опустив голову, и я решил пока что оставить его так. С ним все было понятно, с нашими дальнейшими действиями тоже. Хотя один вопрос меня все же заинтересовал — просто так, из любопытства.

— Вы так решительно вмешивались в чужие дела, — обратился я,с тоя уже почти у двери. — Как вы планировали дальнейший ход событий после смерти лорда-губернатора?

— Я не собирался его убивать, — глухо ответил священник. — Он отвратителен, но у меня не было доказательств, а мы не на поле боя, чтобы я принимал решение о казни единолично.

— И все же? Вы не могли не понимать, что лорда-губернатора уже нет, а на планете возможен разгул ереси.

— А… это… лорд Капулетти — бастард. Он наполовину Монтекки. Я знаю точно, у меня есть его генкарта. Так что они бы приняли его регентство, а в войне против ереси его норов идеален.

— Понятно. Ваше дело будет передано Экклезиархии.

— Да. Благодарю. — Он устало кивнул. А я, наконец, покинул храм близнецов, лишенный аквил. Это уже точно не проблемы Ордо Еретикус, Экклезиархия разберется сама.

Инквизитор

Вольный Торговец Парис улетал, забирая с собой Джульетту. На чем они договорились и что он ей предложил, меня не касалось. Парис был в меру чист и ходил по грани ереси со знанием дела. Я имел с ним отдельный разговор, где он подробно доложил мне о ситуации на мирах, на которых бывал за последние годы. Кроме Шениана, на который сразу отправится коллега из Ордо Ксенос, меня заинтересовали Линнетт и Котура Пять, где тоже были неподобающие для хорошего имперского мира волнения.

— Вот что, — вдруг проворчал Ингвар, отрывая меня от продумывания плана дальнейших действий. — Помнишь, ты мне был должен?

— Ты решил припомнить именно теперь? — удивился я. Да, был должен, он спас мне жизнь, но что ему такое надо, что он решил выложить этот козырь сейчас?

— Я просмотрел информацию о местном населении, — медленно начал Астартес. — И считаю, что этот мир подходит для набора в Орден.

— Космических волков? — еще сильнее удивился я. Вот кто точно миры-ульи не рассматривал!

— Да нет, я думаю, кого-то из детей Великого Ангела…

— Кого-то? Ингвар, ты что, сам задолжал?

— Ну да. А у них всегда некоторые проблемы с наборами, очень они такие, специфичные.

— Ингвар… — тяжело и укоризненно вздохнул я.

— Ты мне должен! — напомнил Астартес. — Так что ты и сообщи!

— Кому? Кого, по твоему мнению, я пойду сейчас радовать?

— Да местных. С Кровососущими я сам договорюсь, они меня послушают. Схожу на Шениан, там как раз кто-то из их рода будет, потому что без Караула уже не обойдется, больно разрослось.

— Да уж… еще немного, и они бы призвали тиранидов, — вздохнул я. Мы успевали, но как же опасно все это было. Если Флот-улей доберется досюда, то здесь не останется никого.

— Ну. Но ксеносы, если один раз сюда проникли, все равно будут лезть. И Крепость тут не помешает.

— Чего это ты такой заботливый? — уже прямо спросил я. — Понравились?

— Да, — так же прямо ответил он. — Нормальные. А дурью маются, потому что им тут скучно и тесно.

— Хорошо. Я присоединюсь к вашему… скажем так, прошению. — Называть то, что обычно Астартес предоставляют, прошением, было кощунством, но иногда хотелось себе польстить. — Что-то еще?

— А? Не. — Ингвар подошел к окну и принюхался. — Лостора несут. Ты его возьмешь в свиту?

— Возьму. А почему несут?

— Нажрался! — хмыкнул Ингвар. — Накрепко.

— Мне пока некем заменить Иону, — покачал я головой. — Но хороший псайкер нужен. Священника того, что ли, взять?

— Шутишь? — заржал Ингвар.

— Почти. Но не возьму, его уже Парис увез, ему как раз был нужен миссионер.

— Хитро подсуетился…

— Ты про кого?

— Про обоих.

— Это ты еще не знаешь, что Сестра Анна получила разрешение ставить тут крепость-монастырь Сороритас. Так что мальчики в один, девочки в другой…

Ингвар заржал еще громче. А я позволил себе вытянуть ноги и несколько минут полежать, наслаждаясь покоем.

На Линнетт мы отправляемся через десять дней.

Actions

Kudos

StrigaStrix, Alex_Shklover, Akrill, vedrofilina, Greenmusik, Hartwig_n, and KoizumiLarisa as well as 2 guests left kudos on this work!

Comments

Sorry, this work doesn't allow non-Archive users to comment. You can however still leave Kudos!

Archive of Our Own

Actions

Work Header