Chapter Text
После Скалицы практически все его сны были наполнены пережитым им кошмаром.
Ему часто снился отец, мама, армия Сигизмунда и родной дом, охваченный огнём и залитый кровью убитых людей – знакомых ему, близких ему.
Сначала он просыпался с криком. Будил Пешека с Терезой, чем вызывал раздражение у мельника и сочувственное понимание у девушки, выбравшейся из этого ада вместе с ним. А затем, после того, как ему удалось похоронить родителей под липой, вместо крика пришло непреодолимое желание сбежать. Образы матери и отца со временем померкли, но половцы продолжали преследовать Индро во снах.
Они подстреливали его лошадь, и он падал на землю, так и не добравшись до Тальмберга. Они раз за разом преграждали ему путь, их стрелы вонзались Индро в ноги, в спину, в голову, как бы отчаянно он ни пытался сбежать и выжить. Иной раз смерть ощущалась столь реально, что он с удивлением обнаруживал себя всё ещё живым, просыпаясь и открывая глаза.
Иными словами, это был лишь вопрос времени, когда подобные сны начнут влиять на него в реальной жизни.
Когти холодного страха вонзаются ему сердце, стоит только на рассвете Индро очнуться в лесу, а не в доме Пешека, где он засыпал накануне вечером. Он в ужасе вскакивает на ноги, в его волосах жухлые листья, земля и трава, а вокруг мирно поют птицы. При нём нет ни оружия, ни пояса с кошелём, ни доспехов. Он в одной ночной сорочке посреди незнакомой местности.
Но в первый раз удача благоволит ему – Индро не уходит далеко от Ратае, и уже к полудню оказывается у порога Пешека.
Во второй же раз, когда это происходит, он просыпается у входа в один из заброшенных серебряных рудников. Ноги его гудят от долгого снохождения, а разум переполнен образами привидевшегося ему кровавого кошмара. Именно тогда Индро осознаёт, что у него проблемы.
Он никому не рассказывает об этом: ни аптекарям, ни пану Яну, ни пану Кобыле, ни Терезе. Но, так или иначе, он начинает бороться со своим расстройством... или пытается сделать это.
Отвары не помогают.
Пиявки и вид крови вызывают лишь больше кошмаров, а следовательно, и больше хождений во сне.
Индро также пробует привязать себя к кровати, но каждый новый рассвет он встречает в незнакомом месте со свободными от верёвок руками и ногами. В конце концов, всё, что ему остаётся сделать – это смириться с собственным недугом. И спать в доспехах.
Он принимает своё бессилие перед подобным недомоганием. Иногда просыпаться в новой местности даже интересно и совершенно не страшно, благодаря мечу в ножнах, закреплённых на поясе, с которым он теперь не расстаётся ни на мгновение. Любопытство часто берёт над ним верх, стоит Индро открыть глаза и осознать, что ночью ноги привели его в новую деревню. Или оставили его возле прекрасного пруда. Или посреди прекрасного поля, усеянного полынью.
В какой-то момент он осознаёт, что даже в таком недуге он находит некое умиротворение.
Но лишь до тех пор, пока в один из дней Индро не открывает глаза и видит величественный замок Троски, что упирается своими башнями в небосвод. Его ноги безумно болят, а натёртые на ступнях мозоли будто жгут огнём. Он не чувствует себя отдохнувшим, скорее наоборот...
Но оно и не мудрено. Ведь последнее, что помнит Индро из вчерашнего вечера – это то, как он ложится спать в корчме "У висельника".
В Кутна-Горе.
Он садится в траве, выпрямляя спину, и с ужасом взирает на каменные стены, из которых не так давно сбежал. Сердце его пускается в неистовый пляс, стоит ему только заприметить одного из сонных стражников на посту.
Индро сбегает оттуда вновь, не обращая внимания на больные ноги, свинцовую усталость, осевшую в его костях, а также на необъяснимое, безумное и отчасти самоубийственное стремление... вернуться обратно. Убедиться, что всё пережитое им в тот злополучный вечер было реальным. То, как он выбрался из плена, сражался с Тотом. Оставил его в живых.
Иштван должен быть там, за этими стенами.
А Индро должно быть всё равно.
Поэтому он крадёт лошадь в Тахове, скачет до повозки, следующей к Кутна-Горе, и отбывает прочь.
Вызволение Яна из плена занимает у него всё время от заката до рассвета, и к тому моменту, как они встречают на пути воинский отряд пана Гануша и его отца, Индро уже чувствует себя крайне изнурённым. Так что, когда речь заходит про готовящийся совет, он не ощущает никакого воодушевления. Лишь звенящую пустоту в груди.
Он не говорит: "Я устал".
И не говорит: "Отец, у меня твой меч".
Всё, что срывается с его губ – это смиренная просьба:
— Могу ли я отправиться с вами?
Рацек и Гануш переглядываются друг с другом.
— Сын, я бы с радостью взял тебя с собой, но совет... Такую возможность нельзя упустить.
Индро тихо вздыхает и опускает взгляд, не желая смотреть на кого-либо вокруг. Он всегда узнаёт приказ, когда слышит его, даже если тот сокрыт за миролюбивым предложением.
— Надеюсь, этот совет того стоит...
Птачек близ него окрылён обретённой свободой и, кажется, не замечает его скверного настроения, а потому говорит:
— Не беспокойся. Я отосплюсь, отъемся и напьюсь за нас обоих.
Индро ничего не отвечает.
Путь к Кутна-Горе занимает у него всё время до полудня, ещё около часа он тратит на то, чтобы пробраться в Ратушу в качестве королевского подавальщика, а затем... состоится совет.
Даже самопровозглашённый король Сигизмунд Люксембургский всё равно Король. Его присутствие в зале заседаний ощутимо сказывается на всех панах и знатных господах, явившихся на совет, в том числе и на Индро, опустившего голову и согнувшего спину в приветственном поклоне.
Все вокруг, кажется, затаили дыхание в страхе перед грядущим.
Его руки с кувшином невольно дрожат, когда Сигизмунд жестом указывает ему наполнить королевскую чашу вином. Он чувствует на себе долгий изучающий взгляд Маркварта, а также особое внимание самого Сигизмунда, и ему кажется, что его жизнь оборвётся прямо здесь. Прямо сейчас. На этом самом совете.
Часть его находит эту мысль утешительной.
Но затем Король протягивает руку и кладёт свою ладонь на плечо Индро.
— Тебе-то уж точно нечего бояться.
И затаённый глубоко внутри него страх просто... отступает.
К тому моменту, как он оказывается в пылающем Ратборже, на дворе уже глубокая ночь. Он не спит вторые сутки. А когда они с Самуэлем прибывают в еврейский квартал, Индро встречает очередной рассвет, будучи с ног до головы покрытым потом, кровью и копотью.
И стоит этому аду закончиться, как он наспех умывается в бадье, добирается до ближайшей корчмы, отдаёт нужное количество грошей, не торгуясь, а после падает в постель и мгновенно засыпает. Ему ничего не снится.
Просыпается Индро в Тросках.
Знакомые стены замка нависают над ним, укрывая своей тенью.
Воздух вокруг пропитан летней свежестью и утренней прохладой. Здесь нет городского шума, а единственные звуки, нарушающие рассветный покой, – пение птиц, да крики петухов.
Индро садится на земле, выпрямляя затёкшую спину. Пара зелёных травинок падает с его волос.
Как и в прошлый раз, он замечает несколько стражников на посту, но уже не спешит прятаться от них и бежать обратно к Жижке, к Сухому Чёрту. К пану Яну, а также к своему отцу. Вместо этого, Индро снова ложится на траву, устремляя взгляд на голубое небо и плывущие по нему облака.
"Будь, что будет", — думает он.
Однако ничего не происходит. Никто его не замечает, не поднимает тревогу.
И он спокойно отправляется назад, к Кутна-Горе, уже на закате, когда небо над ним принимает золотистый оттенок.
Огонь в кошмарах – дело привычное, но теперь пламя является результатом его решения. И оглушающие крики людей вокруг не принадлежат его близким, не принадлежат его семье. В этом сне всё не так.
Горит не Скалица. Это Малешов.
И Индро ни от кого не убегает.
Все бегут от него.
Все, кроме одного человека.
— Поздравляю, "пан рыцарь"! — насмешливый голос Иштвана за спиной Индро заглушает вопли сгорающих людей. — Ты стал мужчиной.
Но стоит ему обернуться к Тоту – за ним никого.
— Война – это грязное дело. Но я вижу, что ты уже пообвык.
Индро ещё раз оглядывается, однако вокруг него лишь тёмное небо, огонь и кровь.
— Рад, что ты принял мой урок близко к сердцу, — Иштван появляется из черноты ночи с ликующей улыбкой на лице и руками, раскинутыми в стороны. Он чувствует, как пальцы сжимают рукоять меча, как его тело приходит в привычное движение.
Острое лезвие пронзает Тота насквозь с необъяснимой лёгкостью. Сердце Индро падает в пропасть из-за внезапного страха, когда он замирает с безжизненным мадьяром, повисшем на его мече.
— Ха-ха-хааа! — вдруг начинает сипло смеяться Иштван, поднимая голову. — У тебя не получилось сделать это раньше, не удастся и сейчас. Ты не можешь убить меня. Ты стал совсем как я!
Он резко распахивает глаза, ощущая себя болезненно живым.
Острые башни Тросок вновь взирают на него со своей головокружительной высоты. Сгоревший Малешов остаётся теперь далеко-далеко, как и Сухдол, где он ложился спать накануне вечером. На этот раз Индро неторопливо встаёт с земли, оттряхивает свои одежды, проверяет в ножнах меч Мартина, а затем направляется прямиком к замку.
Есть определённый момент, когда он подходит к высоким воротам и ненадолго останавливается, позволяя стражникам на посту хорошенько его разглядеть. Но те едва удостаивают Индро своим вниманием, позволяя ему просто... пройти. Что он и делает.
Ноги сами ведут его мимо эшафота, мимо лачуги сапожника, конюшни и ристалища. Никто не говорит ему остановиться. Никто даже не смотрит в его сторону, словно присутствие Индро здесь – это само собой разумеющееся явление.
Внутри самого замка всё по-прежнему. Временная смена управителя никак не отразилась на внешнем виде убранства. Или на поведении живущих и работающих здесь людей.
Так что, когда на втором этаже он входит в большой обеденный зал, где ещё не так давно фон Бергов принимал Индро и Птачека в качестве своих гостей, единственным изменением, которое бросается ему в глаза, оказывается лицо, восседающее во главе длинного стола.
И выздоровевший сотник Томаш, расположившийся по правую руку от Иштвана.
— Индро? — спрашивает мужчина, вытаращив на него глаза в неподдельном удивлении. — Какого дьявола ты здесь делаешь?
Томаш вскакивает со своего места так быстро, что едва не опрокидывает стул. Все краски сходят с его щёк, когда он переводит взгляд на Тота, а после вновь поднимает глаза на Индро. И выражение нервного противоречия застывает на его лице.
— Не стоит так переживать, дорогой друг, — обращается Иштван к Томашу, однако всё его внимание сосредоточено на Индро. — Вашему благородному спасителю ничего не грозит... Разумеется, при условии, что он будет вести себя как подобает гостю.
Индро едва заметно кивает головой, не доверяя своему голосу.
— Вот видите! Волноваться не о чем. Теперь, когда мы все в этом убедились, не могли бы вы оставить нас с Индро наедине?
— Конечно, пан, — смиренно соглашается Томаш, а затем кланяется Тоту и покидает зал, закрывая за собой дверь.
Сердце Индро гремит у него в висках, пока в напряжённом молчании проходит минута. Затем другая.
— Полагаю, ты пришёл не для того, чтобы закончить начатое? — праздно интересуется Иштван, делая один глоток вина из золотого кубка.
— Нет, — даже это простое слово даётся ему тяжело.
— Тогда, что ты здесь делаешь?
"Гублю себя", — думает он, однако вслух говорит совершенно иное.
— Я хожу во сне.
Тёмный взгляд Иштвана мгновенно становится острее. И Индро не хочет задумываться над тем, что первым человеком, которому он поведал о своём недуге, стал именно Тот. Не его отец и не Ян. А мадьярская сволочь.
— Прискорбно слышать. Но это не ответ на мой вопрос.
— Я пришёл сюда во сне. Из Кутна-Горы.
Неподдельное удивление отражается в глазах Иштвана.
— Путь неблизкий. Ты, должно быть, устал. Присядь, Индро. В ногах правды нет. И, раз уж мы не собираемся сходиться в смертельной схватке, ничто не мешает нам насладиться остатками завтрака и теплом очага.
Индро лишь мотает головой и начинает часто моргать. В нём не осталось сил выносить всё это больше ни секунды.
— Я сжёг Малешов, — он выдыхает признание вместе с остатками воздуха в лёгких.
Иштван отставляет в сторону свой кубок с вином.
— Ах, теперь я вижу, — говорит мужчина, не сводя с Индро пристального взгляда. — Ты ищешь себе кары. Ну, не хочу разочаровывать тебя, дорогой мальчик, но здесь ты её себе не найдёшь...
Индро не знает, что с ним не так, но он продолжает:
— Мы взяли в плен Бергова.
Иштван даже не ведёт бровью.
— Мои поздравления.
— Я... я был на заседании совета в Кутна-Горе. Я видел Сигизмунда, подавал ему вино. И после всего он подозвал меня к себе, — Индро опускает взгляд в пол, это воспоминание настолько красочное, оно теперь ярче, чем все те жалкие крохи счастливых образов из его детства в кузнице Мартина. — Он предложил выпить с ним, чтобы мне было, о чём поведать детям, внукам... И я взял чашу. Я выпил с ним за победу. Даже не подумал о том, чтобы убить его.
Несколько долгих секунд пространство вокруг заполняет лишь тихий звук пляшущего в камине пламени. Сердце Индро озлобленно бьётся об рёбра в его груди, пока Иштван, кажется, тщательно подбирает слова, чтобы ответить ему.
Словно его действительно заботят переживания бастарда Рацека...
Индро отмахивается от этой мысли. Она не принесёт ему ничего хорошего.
— Сигизмунд славится благосклонностью к своим сторонникам, а также к хорошим рабочим. Ты, Индро, неплохо справляешься с любыми поручениями, которые дают тебе люди. Думаю, он заметил это, и отнёсся к тебе соответствующим образом, проявив благоволение. В этом нет ничего удивительного.
Слова Иштвана подобны сладкому яду, проникающему в кровь. Он старается пропускать их мимо ушей, однако они всё равно просачиваются в его подсознание. Впрочем, как всегда.
"Учись у своего отца. Он – настоящий мастер своего дела".
"Думаешь, кому-то лучше будет, если ты позволишь себя убить? Это не твоя война!"
"Кто знает, вспомнит ли о тебе Рацек, когда всё закончится".
"Тебя просто используют и пожертвуют, когда надо".
"В конце концов, ты поймёшь, что я был прав".
Индро решает, что раз он начал это, ему следует дойти до конца. Поэтому следующее признание слетает с его губ так же торопливо, как и все предыдущие:
— Я видел своего отца. Я видел Рацека.
Тёмный взгляд Иштвана медленно скользит к узнаваемой рукояти меча Мартина, выглядывающей из ножен возле бедра Индро.
— Ты не отдал ему меч.
— Нет.
— И ты не собираешься делать этого.
— Я не знаю, — честно признаётся Индро, внезапно чувствуя непреодолимую слабость в усталых ногах.
Он делает пару шагов вперёд и без приглашения садится на стул, расположенный аккурат напротив Иштвана. Тот, кажется, не против. К тому же, их всё ещё разделяет длинное пространство стола.
— Для Рацека этот меч ничего не значит. Он ему не нужен. Думаю, ты просто наконец это понял.
Индро проглатывает горечь сожаления вместе с комом тревоги, ставшим ему поперёк горла.
— Ты сохранил этот меч.
Иштван лишь пожимает плечами.
— Он долго служил мне верой и правдой. А также был мне драгоценным трофеем, разумеется.
— Я думаю, — начинает Индро, но сразу же замолкает, опасаясь озвучивать другие свои мысли. Ещё более безумные. Более вероломные. И, вероятно, преступные.
— Ты не на исповеди, Индро, — замечает Иштван его нерешительность. — Никто не ждёт от тебя признания во всех грехах. Оставь несколько из них себе.
— Нет!
Тот моргает один раз, слегка удивлённый такой категоричностью.
— Нет?
— Мы доставили послание Бергову. Я освободил пана Яна, и я проник на королевский совет, как просил меня отец. Но Малешов, плен Бергова, а теперь ещё и серебро...
— Серебро? — спрашивает Иштван.
И Индро думает: "К Чёрту всё".
— Гинек и Жижка собираются ограбить Влашский двор.
Оглушительная тишина на несколько долгих секунд заполоняет всё пространство вокруг.
— Это весьма... самонадеянно с их стороны, — говорит Иштван. — И невероятно глупо. Даже если вам удастся каким-то чудом выкрасть серебро, куда вы с ним направитесь после? В Семин? В Ратае? Или в Сухдол, к Петру Писецкому? А самое главное, что потом? Поскольку, поверь мне на слово, Индро, за серебром обязательно придут. Если не сам Сигизмунд, то половцы. Или пражская армия. Крепость, в которой вы укроетесь, возьмут в осаду, и она может продлиться не день и не два. Насколько хватит провизии у приютившего вас пана? И как скоро вы все начнёте дохнуть с голоду, проклиная всё на свете, а в особенности тот день, когда позарились на богатство, оказавшееся вам не по зубам?
— Я знаю! — едва не рычит Индро, зарываясь пальцами в свои волосы, в которых обнаруживается ещё несколько жухлых листьев. — Поэтому я думаю... я думаю, что не хочу делать это. Я больше не желаю участвовать в чём-то подобном. Это не закончится ничем хорошим. Малешов – верное тому доказательство.
Иштван откидывается на спинку своего стула, не сводя с Индро глаз.
— Так не делай и не участвуй.
— И прослыть предателем?
— Дорогой мальчик, скажи мне на милость, кого именно ты предаешь? Кобылу, пожалевшего для тебя своего имени? Атамана, который забудет о тебе после недельного запоя вместе с шайкой Сухого Чёрта? Или пана Птачека, который, при всей его благосклонности и привязанности к тебе, никогда не сделает выбор в твою пользу, если он будет означать неудобства для юного лорда?
Индро невольно хмурится и мотает головой в отрицании, но Иштван продолжает.
— Если ты сгинешь в этой тупой блядской авантюре Жижки и Гинека, он, разумеется, будет опечален. Но юный Птачек продолжит жить дальше. Он шляхтич, посему смерть ему грозит в последнюю очередь. Если попадёт в плен – Гануш выкупит его, а после молодой пан получит свои титулы, женится, заведёт детей. А ты останешься лежать в могиле. Верный, но мёртвый. Вот чем всё это завершится... Я уже говорил тебе, Индро, если ты не будешь думать о себе в первую очередь, не будет никто. Ни твой отец, ни Гануш, ни Птачек, ни Атаман.
— Ну, кажется, тебя весьма беспокоит моя судьба.
Тот даже не собирается отрицать это.
— Нас с тобой связывает долгая история и похожее прошлое. Не хотелось бы, чтобы победивший меня в дуэли Индро из Скалицы умер такой глупой смертью.
Индро невольно усмехается.
— Я не могу просто так вернуться обратно и сказать, что отказываюсь...
Похоже, и здесь Иштван не видит проблемы.
— Не возвращайся, — говорит мужчина. — Я мало верю в судьбу, и очень сомневаюсь, что Богу есть до нас хоть какое-то дело, но возможно... возможно твой недуг привёл тебя сюда не просто так. К тому же, мне очень не нравится здешний кузнец. И не мне одному! Так что никто не будет опечален, если тот вдруг куда-то отбудет или запропастится.
— Вот так просто? — недоверчиво спрашивает он. — После всего, что между нами было?
— Вот так просто, после всего того, что между нами было. Да.
Индро думает о мече Мартина возле его бедра. О тёплой руке Сигизмунда, утешительной тяжестью лёгшей ему на плечо. О том, как раз за разом он ложился спать в Кутна-Горе, но его собственное тело приводило его именно сюда.
К этой земле.
К этому замку.
К этому человеку.
— Ладно, — говорит он, согласно кивая. — Ладно.