Chapter Text
Корабль тряхнуло, и Энакин Скайуокер проснулся, вырываясь из кошмара. Он широко распахнул глаза, его дыхание было громким и хриплым в тишине отсека.
Весь шум здесь давно уже стих: большинство пассажиров уснуло, как только свет был приглушен, знаменуя ночной цикл. Они спали на импровизированных кроватях, сделанных из сеток и мешков, собранных наскоро, и тусклое освещение не давало разглядеть их лица, лишь серую поверхность металлических стен.
Лампочки на корпусе АрТу сменили цвет с красного на синий. Энакин провел рукой по лицу, пытаясь расслабиться. Снова мертвые юнлинги. Когда-нибудь он перестанет видеть мертвых юнлингов?..
АрТу что-то печально просвистел.
Игнорируя бешеный стук сердца где-то в горле, Энакин сел на куче одеял, что служила ему постелью. Он хотел только одного: окончательно очнуться от кошмара, убедиться, что реальность вокруг не имеет ничего общего со сном. Ему нужно было раз и навсегда избавиться от воспоминаний о том дне.
Корабль снова тряхнуло в воздухе. Иногда он казался просто большим гробом. Остальные беженцы никак не отреагировали, и позолоченные конечности ТриПиО безжизненно колыхнулись в темноте.
Энакин старательно выровнял дыхание.
– Все нормально, АрТу, – пробормотал он астродроиду. – Со мной все нормально.
Верхний купол АрТу повернулся, и Энакин услышал тихое жужжание механизмов внутри.
Может быть, корабль казался большим гробом только потому, что он и должен был стать для них гробом. Энакин и Падме миновали столько имперских постов и контрольных пунктов за последние три недели, что давно потеряли им счет. Долгие, очень долгие три недели с тех пор как… с той ночи. И клоны-штурмовики все еще разыскивали их в космопортах.
Он почувствовал, как Падме пошевелилась рядом – наверное, ей стало холодно, когда он отстранился.
– Энакин? – шепотом позвала она.
Ее рука, тонкая и бледная в тусклом свете, коснулась бедра. Падме волновалась из-за Энакина и его ночных кошмаров – он знал об этом. Он откинулся назад, опираясь на локоть, и поцеловал Падме, прижался губами к ее лбу и увидел, как темные ресницы дрогнули, опускаясь. Каштановые локоны Падме лежали на подушке, сделанной из мешков с одеждой, и все еще пахли цветочным шампунем. Энакин осторожно отодвинул их в сторону и опустился рядом, в ее тепло. Как давно они были в Республике-500… Как давно он попрощался с Оби-Ваном…
Внутри у него все сжалось от противного, тошнотворного чувства, и Энакин постарался прогнать из памяти болезненные воспоминания из памяти. Чтобы не думать, он обнял Падме, и ее новая одежда показалась ему жесткой и колючей. Он положил ладонь на ее огромный живот, там, где ткань плотно натянулась на теле. Это всегда успокаивало Энакина. Давало какую-то уверенность, что ли. Напоминало, что есть еще то, за что стоит сражаться.
***
Спустя неделю их корабль приземлился в Мос Эспа, на Татуине.
Энакин сощурился, пытаясь снова привыкнуть к сиянию двух солнц, и закинул мешки с вещами на спину, спускаясь по трапу.
Космопорт встретил их привычной суетой: шум голосов, говорящих на языках со всей галактики, яркие цвета одежд и слабый запах шуура, привозных фруктов. Энакин протянул руку Падме, помогая спуститься, и она оперлась на него, другой рукой обхватывая живот. Дроиды следовали за ними: ТриПиО болтал что-то о своих высохших суставах, а АрТу как обычно дерзил в ответ.
– Здесь есть станция регистрации? – спросила Падме, натягивая шарф на голову. Они обогнали дроидов еще на несколько шагов, чтобы избавиться от недовольного бурчания ТриПиО.
– Я пока не видел.
Она искоса глянула вверх, на безоблачно голубое небо:
– Здесь теплее, чем я помню.
Энакин не стал напоминать ей, что они прибыли на Татуин в разгар зимы – до наступления настоящей жары остается еще один месяц. Вместе с запахом палли и кряхтением бант, вперевалку бродящих повсюду, его накрыло шквалом детских воспоминаний. Он почти ощущал, как скрипит песок на зубах…
– Думаешь, у них есть наши голофото?
Он надеялся, что нет, потому что иначе им бы пришлось снова бежать, меняя транспорт и планеты.
– Я не знаю.
Краем глаза он заметил белые пятна брони и увидел, как из-за угла ближайшей хижины выходят четыре клона-штурмовика, направляясь к звездолету. В руках все они держали бластеры. Энакин потянулся к поясу – просто почувствовать рукоять меча сквозь одежду, убедиться, что лайтсэйбер все еще при нем…
– Идем, – прошептала Падме и потянула его за руку.
Это все вина клонов. Они уничтожили тысячи джедаев за один день. У Энакина перед глазами возникли подпалины на табардах, открытые пустые глаза, безвольно раскинутые тела и брошенные лайтсэйберы… Все джедаи. И Оби-Ван тоже.
Его снова затошнило. Горло сжалось. Штурмовики повсюду, и здесь тоже, на Татуине, который всегда контролировали хатты. Больше всего Энакин хотел бы убраться туда, где имперцев не было совсем, спрятать от них свою семью.
– Это все их чипы, – тихо сказала Падме. – Энакин, пожалуйста.
Она еще сильнее сжала его руку, и Энакин позволил ей утянуть его прочь. Клоны исчезли в толпе возле посадочной платформы.
– Нам нужна комната, – Падме обратилась к одному из портовых интендантов, когда они отошли достаточно далеко, чтобы не беспокоиться о штурмовиках. – Комната для двоих. Вы не подскажете, куда нам идти?
Родианец оторвался от подсчитывания кредитов и пожевал зубочистку, торчащую изо рта.
– Sie batha ne beechee? Ты это мне говоришь?
– Мы… – Падме слегка вздрогнула, когда родианец наклонился к ней. – Мы ищем что-нибудь вроде гостиницы….
Родианец ухмыльнулся.
– Ootmian! Stoopa.
ТриПиО приковылял к ним в сопровождении АрТу.
– Ох-ох, – отреагировал он на оскорбления. – Как грубо! Мастер Эни…
– ТриПиО, – резво перебил его Энакин. Последнее, что им было нужно – чтобы кто-то услышал их настоящие имена. – Хватит.
Он повернулся к родианцу и уставился на него.
– Dopa na rocka rocka, sleemo? – чужестранцам здесь никто из местных не станет говорить правду, он это прекрасно знал. – Kava nopees do bampa woola?
Ты что, совсем идиот? Сколько стоит комната на одну ночь?
Родианец выпрямился.
– Duhonocha, – отозвался он, глядя на мешки, которые держал Энакин. Двадцать четыре монеты. – Гостиница сразу за рынком
Энакин не озаботился благодарностью. Он чувствовал на себе взгляд глаз, похожих на бусинки, все время, пока они пробирались в сторону ярких навесов, натянутых между оштукатуренными сводами. АрТу и ТриПиО следовали за ними, и последний явно пребывал в возмущении.
– Лучше вам поостеречься, – бросил им вслед родианец. – Хатты заключили сделку с этой новой Империей. Никому теперь не обойтись без регистрации, штурмовики всех шмонают.
Тревожное чувство, давно поселившееся у Энакина внутри, опять заставило его сжаться. Падме глянула снизу вверх и нахмурилась, снова стиснула его руку в своей, пока они шли по засыпанной песком дорожке к рынку.
***
Клон-штурмовик, который сидел за столом, взглянул на них. На его идентификационной табличке было написано CT-3289.
– Фамилия – Тээ?
Падме кивнула:
– Все верно.
– Только прибыли на Татуин?
– Верно.
– Откуда?
Падме сложила руки на животе:
– С Альдераана.
CT-3289 поворошил документы на столе.
– С Альдераана сегодня не было никакого транспорта.
– У нас была пересадка на половине пути, – ответила Падме. – Проблемы с гипердвигателем.
– И нет никаких документов с вашей родины?
– Мы не были зарегистрированы там… жили в горах…
CT-3289 снова закопался в бумагах, и Падме воспользовалась моментом, чтобы сжать руку Энакина. Один из клонов, что стоял позади стола, глаз не сводил с джедая, стоило им только зайти в центр регистрации. Энакин чувствовал на себе его взгляд постоянно.
Клон рядом с CT-3289 кивнул Энакину, но посмотрел на Падме:
– Он может говорить?
– Конечно, – отозвалась Падме.
– Похож на кого-то.
– Наверное, просто совпадение. Мы не часто встречаемся с солдатами Республики.
– Империи, – поправил CT-3289.
– Прошу прощения, – извинилась Падме.
CT-3289 наконец нашел нужный пад у себя на столе.
– Мы должны зарегистрировать вашу семью как трех человек.
Рука Падме была липкой от пота в ладони Энакина.
– Почему так?
Клон поднял голову в шлеме:
– Потому что Его Величество Император отдал приказ о всеобщей регистрации.
– Нет, почему вы регистрируете нас как трех человек?
– Ваш ребенок, – CT-3289 махнул на живот Падме, – скоро родится.
Она непроизвольно погладила живот.
– Но мы же можем зарегистрировать его, когда он появится на свет?
– Нет, это новый приказ. К тому же, люди редко возвращаются. Половина детей просто умирает.
Энакин снова почувствовал, как тошнота подступила к горлу. CT-3289 заносил какие-то данные в голопад и не обращал на них внимания. Когда он поднял голову, Энакин сжал челюсти, стараясь оставаться спокойным.
– Ваших дроидов мы тоже зарегистрируем, – сказал штурмовик и указал на ТриПиО и АрТу, которые стояли у дверей, ожидая инструкций Падме.
Она кивнула.
– Были ли вы вовлечены в какую-либо криминальную активность?
– Нет, – сказала Падме.
– Были замечены в подстрекательстве? Когда-либо находились в тюрьме? Имеются неоплаченные дорожные штрафы?
– Нет.
– По какой причине вы прибыли на Татуин? – перебил клон, стоящий позади. Он внимательно наблюдал за ними, сложив руки на груди.
– Экономия, – ответила Падме. – Жизнь здесь не такая дорогая.
– И не такая благоприятная для маленьких детей.
– Мы не собираемся оставаться здесь надолго.
Клон ничего на это не сказал, но его взгляд не отрывался от Энакина, пока CT-3289 продолжал заполнять анкету на своем голопаде.
– Есть ли у вас какая-то связь с джедаями?
Энакин почувствовал, как вся кровь отхлынула от лица. Вокруг внезапно стало холодно, несмотря на то, что солнце палило нещадно.
– Нет, – сказала Падме.
CT-3289 поставил печать и вручил им документы. Энакин и Падме вышли прочь из центра регистрации, и клон, стоявший за столом, не сводил с них глаз.
***
– Ты сказала, что нас здесь не найдут, – выдохнул Энакин, закрывая дверь номера. Комната была крошечной: не спальня, а скорее прихожая или кладовка. Прямо за дверью находился крошечный умывальник, а кровать, слишком узкая для двух взрослых людей, прижималась к дальней стене.
Позади АрТу издал недоверчивую трель, а ТриПиО произнес:
– Ох-ох! Как же здесь мало места!
– И не найдут, – сказала Падме.
Энакин был в этом совсем не уверен:
– Но будут пытаться.
– Палпатин знает, что ты бы никогда не вернулся сюда.
– А еще он знает – должен знать, что ты со мной.
– Поверь мне, – Падме потянулась к одному из мешков за спиной Энакина, и он скинул свой груз на пол, – клоны просто выполняют приказы. Это все – стандартная процедура.
– Тогда почему они регистрируют беременности? – спросил Энакин. Падме залезла в мешок и вытащила последний нетронутый паек. – Палпатин точно знает. Когда-нибудь он найдет нас и тогда убьет, как и всех остальных джедаев, и…
– Энакин, пожалуйста, – взмолилась Падме. – Мы не единственная пара, которая ждет ребенка. В мире целая куча таких же, как мы, и если Палпатин отслеживает всех, то у него тысячи под подозрением, а может, и миллионы!
– Нет, если у клонов есть наши голофото.
– У них нет.
– Как ты можешь быть в этом уверена?
Падме прекратила рыться в вещах, выпрямилась и медленно повернулась к Энакину. Ее пальцы коснулись его подбородка, подталкивая вверх.
– У нас все будет хорошо, – твердо сказала она. Подняла руки и заправила непослушные пряди волос за уши Энакину. – Пока мы в безопасности здесь.
– Палпатин точно узнает.
– Он… да нет же! Это невозможно!
Падме не понимала. Она не могла себе вообразить, насколько близко Энакин подошел к тому, чтобы вручить себя Палпатину. Так близко, слишком…
– Энакин.
– Падме, если он найдет нас…
– Он нас не найдет.
– Если он найдет нас, – повторил он, – мне нужно, чтобы ты бросила меня и взяла ребенка, и…
Падме отстранилась:
– Ну уж нет.
– Пожалуйста. Пожалуйста, ты должна будешь это сделать, чтобы у ребенка был хотя бы один родитель…
– Перестань так говорить, – резко перебила она. – Ненавижу, когда ты такое говоришь!
– Если это произойдет…
– Этого. Не. Произойдет, – выплюнула она. – И хватит уже.
– Но если…
– Хватит, – она уставилась на него. – Прекрати, Энакин.
Они оба замолчали, и Падме сердито отвернулась, продолжая распаковывать вещи. Энакин знал, что лучше дать ей немного остыть, так что направился к раковине посмотреть, есть ли у них вода.
– Вперед, АрТу, – пробормотал он на ходу, и астродроид подъехал ближе.
***
Тяжелая жара опустилась на них в первую же ночь в Мос Эспа. Пару часов назад Энакин открыл единственное окно в номере, но, несмотря на это, видел в свете лун, как блестит пот на лбу Падме. Ее взгляд был устремлен в потолок.
– Не могу заснуть, – пробормотала она.
Падме закатала тунику повыше, а Энакин давно распрощался с рубашкой. Они лежали на узкой кровати, прижавшись друг к другу, и жар пульсировал там, где их тела соприкасались. – Разве ночью не должно стать прохладнее?
– Тепловая волна.
Падме вздохнула.
Прямо возле их окна стрекотали какие-то ночные насекомые. Мать Энакина однажды сказала ему, что, если сосчитать их стрекот, можно узнать, когда придет очередной песчаный шторм.
– Ребенок пинается.
Он повернулся и посмотрел на Падме. Она водила кончиками пальцев по коже живота, и Энакин видел движение внутри. Интересно, было ли это реакцией на их недавний спор…
– Здесь, – она схватила его руку и положила на живот чуть ниже пупка. Он чувствовал, как бьется сердце внутри. Раз-два, раз-два. Четыре четких удара.
Ребенок будет чувствителен к Силе. Его присутствие – теплое, расплывчатое пятно, все еще неотчетливое, – скользнуло мимо Энакина, чуть касаясь его собственного разума. И он обрадовался – если бы не вспомнил наполненное Тьмой прикосновение Палпатина. Потенциал, который уже можно было ощутить в ребенке… был пугающим.
Падме лежала, мечтательно прикрыв глаза, и Энакин ужасно не хотел разрушать этот миг. Но у него все внутри сворачивалось от беспокойства.
– Падме…
– Если ты опять о том же, что и раньше, – начала она, не отрывая взгляда от их переплетенных рук на животе, – то я надеюсь, что ты поймешь. Я хочу, чтобы мы были вместе.
– Но если вас найдут… я просто хочу, чтобы ребенок… чтобы он был в безопасности.
Падме не смотрела на Энакина.
– Если что-то случится…
– Я знаю, – ее пальцы постукивали по его ладони. – Я не хочу жить в постоянном страхе.
– Я не уверен, что когда-нибудь мы будем жить в мире.
Теперь она смотрела, как он водит рукой по ее животу.
– Я знаю.
Ее карие глаза наконец встретились с его, и на какой-то момент они оба расслабились. Пусть их жизнь больше не была прежней, они все еще могли постараться сделать что-нибудь для собственного ребенка.
Падме тихо вздохнула и повернулась лицом к Энакину, прижалась так близко, как только могла. Он ощущал жар, исходивший от ее тела, и угасающий запах шампуня. Энакин вдохнул ее аромат и медленно выдохнул. Вдох и выдох. Плавно и ровно.
Живот Падме прижимался к его собственному животу, и Энакину казалось, что он мог почувствовать несколько затихающих пинков от ребенка.
– Давай не волноваться заранее, – выдохнула Падме в его плечо. – Будем решать проблемы по мере поступления.
– Ладно.
– В ближайшее время мы найдем дом где-нибудь в безопасном месте, отыщем хорошую акушерку, подготовимся к родам… Постепенно мы со всем справимся.
– Ладно.
Падме прижалась губами к его шее, и Энакин обнял ее сильнее, глядя в потолок.
Снаружи стрекотали ночные букашки. В центре регистрации, на другом конце города, CT-3289 получил сообщение с Корусанта.
***
И недели не прошло, как Энакин нашел им дом в южном районе.
Место было небольшим, и предыдущий владелец оставил его в запустении, но выбора у них не было. Сенаторские наряды Падме оплатили их перелет с Толатана, но большинство вырученных за продажу кредитов они уже истратили на еду.
В доме их встретили отштукатуренные стены и поеденная ржавчиной металлическая дверь, равно как и кучи песка внутри, заметенные ветром во все углы. Энакин не нашел выключателя, а маленькое, грязное окно у двери не пропускало внутрь много света. В другой комнате, которая претендовала на гордое звание спальни, стояла узкая кровать.
– Ну, вот и наше гнездышко, – пробормотал Энакин на ухо Падме. Эта постель была меньше, чем половина ложа в Республике-500, и покрыта какими-то дырявыми лохмотьями – оставалось только надеяться, что в них не прятались насекомые. Выглядело все это так себе. – Я могу пока поспать на полу.
– Мы поместимся, – твердо сказала Падме. – Прижмемся друг к другу покрепче.
В соседней комнате была крошечная кухонька – высокий стол, плита и несколько других приборов, небольшой диван и шкаф, который выполнял роль фрешера. Энакин сунулся туда и обнаружил раковину и слив, покрытый черной слизью, – он очень надеялся, что не ядовитой.
Минула неделя с тех пор, как они переехали. Песок попадал в еду, в постель, забивался в одежду и каким-то образом находил свой путь во всю электрическую утварь, которая у них была, превращая готовку в бесконечный металлический визг и скрип. И это уже не говоря о том, что ни Энакин, ни Падме никогда особо не умели готовить.
Никто из них так и не понял, как работает система фильтрации воды, так что в итоге им пришлось набирать воду для питья из обычного крана. Вода была коричневой и на вкус отдавала медью. Из стока во фрешере продолжала сочиться черная слизь, сколько бы они ни протирали его. Вещи в машине они стирать тоже не могли: во-первых, из-за того, что та работала со сбоями, и во-вторых, из-за нехватки воды, поэтому им приходилось целую неделю обходиться той одеждой, которую они носили во время перелетов. Грязной и уже слишком маленькой для растущего живота Падме.
Энакин постоянно дергался, пытаясь найти работу до момента появления ребенка: они с Падме с трудом могли прокормить себя, что тут говорить о младенце?..
Еще через неделю их споры достигли пика, когда Энакин достал из духовки очередную порцию наполовину сожженного куска банты.
– Ты даже не пытаешься! – упрекнула Падме.
– Я пытаюсь, – отозвался он. – Думаешь, я нарочно?
– Ты сказал, что умеешь готовить банту, – бросила она. – И ты сжигаешь мясо уже третий раз, как мы прибыли на эту бластову планету…
– Если у тебя лучше получится, можешь попытаться. Да ты вообще никогда в жизни не готовила…
– Готовила! – воскликнула Падме, и вены на ее шее вздулись от напряжения.
Энакин грохнул сковородку на стол, и запах горелого мяса наполнил кухню.
– Ты привыкла к жизни в роскоши, Падме, но здесь мы не можем позволить себе…
– Я знаю, – отрезала она.
– Тогда прекрати жаловаться и стоять у меня над душой!
– Мы не в том состоянии, чтобы позволить себе разбрасываться кредитами, – прошипела Падме и швырнула испачканную тряпку на стол рядом с мясом. – Думаешь, я этого не замечаю? Так больше продолжать нельзя, Энакин! Ребенок скоро родится, и я не могу больше, я отказываюсь жить в таких условиях!
Ее обвинения ранили еще сильнее, чем раньше.
– И что ты предлагаешь мне делать?
– Найти работу!
– Я стараюсь изо всех сил! – проорал Энакин в ответ. – Но никому здесь не нужен механик!
– Если это и все, что ты умеешь, мы точно будем голодать!
– Нет, не будем!
– Но так может быть! – голос Падме сорвался. –И будет, если это все и дальше продолжится!
– Я не виноват, что все так получилось, – Энакин шагнул ближе, нависая над ней, но Падме не отступила. – Разве я просил, чтобы все это произошло, разве я хотел, чтобы Империя уничтожила всех джедаев, разве…
– Да при чем тут джедаи, – прорычала Падме, и глаза ее сверкали от гнева. – Все сейчас упирается в то, что ребенок может появиться в любой день, а у нас есть нечего! Я говорю, что тебе нужно найти работу, вот и все!
– Так не обвиняй меня в том, что я не стараюсь! – Энакин развел руками. – Я пытаюсь каждый день, Падме, и ты знаешь это, и…
– Так старайся еще лучше!
– Мы бы не попали в подобную ситуацию, если бы не криффов Сенат! Все сенаторы позволили этому случиться, Падме, потому что они проголосовали! Криффовы сенаторы!
– Не все, – выплюнула она.
– Да там все эгоисты, все ищут выгоду только для себя, – сказал Энакин. – Если бы не они, мы бы сейчас не жили в такой дыре!
Падме недоверчиво приоткрыла рот:
– Это полный бред! Не спорь о политике, если понятия не имеешь, как работает вся система! Даже если бы Сенат и имел право голоса, то его мнение значило бы очень мало на окраине, на Татуине! Хатты контролируют здесь все, вне зависимости от убеждений Республики! Или Империи, крифф знает, как они теперь все называют!
Энакин почувствовал, как кровь закипела у него в венах, но знал, что она говорит правду – впрочем, как обычно. Он выругался на хаттском, пытаясь хоть так снять свое раздражение, схватил нож и начал обрезать горелое мясо.
Через пару секунд он обернулся и обнаружил, что Падме ушла. Не то чтобы он ждал, что она останется. Он вообще удивлялся, как она его еще терпела, когда каждый новый день был хуже предыдущего.
Энакин не мог обеспечить их с Падме. Он даже не знал, что они будут делать с младенцем. Кредиты подходили к концу. Нож вывалился у него из руки и с глухим стуком упал на стол.
Возможно, Падме стоило бы уйти. Она была бы тогда в безопасности. Могла бы жить в мире.
А он даже юнлингов не спас. Он помнил запах их горящих тел, видел остекленевшие глаза…
Внезапно все тело стало слишком тяжелым, и Энакин сполз на пол.
Падме точно будет лучше без него. Вот если бы они вообще никогда не встречались…
Что-то сжалось в груди, он попытался вдохнуть, но бесполезно.
Если бы Падме ушла, она бы наконец перестала бояться. Ребенок вырос бы рядом с ней, в нормальном доме, рядом с любящей матерью. Если бы они никогда не встретились, ей не пришлось бы тащиться на другой конец галактики с человеком, который даже о себе не может позаботиться.
А что если она и правда уйдет? Сила, что если она уже ушла?
Его замутило. Горло пережало спазмом, и он почувствовал, что задыхается.
Он не сможет жить, если она уйдет. Так много людей уже оставили его. Так много…
Джедаи падали на землю как подкошенные. Мечи гасли. Пустые глаза, разбитые лица, ужасающее безмолвие и огонь.
Он не мог сделать вдох.
Клоны пришли, точно дроиды, послушные и тупые, и начали стрелять.
Энакин потер лицо рукой, коснулся горла. Он не мог вздохнуть, не…
Палпатин поднял руку и пошевелил пальцами. Только тьма вокруг, ничего кроме тьмы, она окружает его и отравляет…
Джедаи пали. Остался только огонь. Огонь и статические помехи на канале связи с Оби-Ваном.
Сумасшедший кудахтающий смех. Ледяной холод коснулся спины Энакина. О, юный Скайуокер..
Джедаи пали.
Юнлинги пали.
Дышать, дышать…
Их безжизненные глаза.
Погасшие лайтсэйберы.
Тьма.
Оби-Ван. Джедаи были мертвы.
Дышать, дыша…
Чьи-то руки схватили его за плечи, и Энакин дернулся от прикосновения.
– Эни, ш-ш-ш, Эни, – Падме гладила его, пока он судорожно хватал ртом воздух. – Все нормально. У нас все будет хорошо, Эни.
Она бормотала что-то ласковое и прижимала его голову к груди, пока Энакин хватался за Падме, как утопающий.
***
Еще через неделю Энакин начал работать в лавке старьевщика, а Падме тоже умудрилась отыскать работу на сортировке фруктов. Ему не особенно нравилось, что ей приходится напрягаться, но с беременностью или нет, им все еще были нужны кредиты. Да и Падме очень скоро надоело оставаться дома в одиночестве.
Довольно быстро им двоим удалось заработать достаточно кредитов, чтобы привести дом в порядок. Они купили ковры, чтобы застелить каменный пол, купили новое постельное белье на свою тесную кровать, а еще укрепили дверь и забили все щели, чтобы песок больше не попадал внутрь. Энакин нашел время, чтобы разобрать водопровод во фрешере и ликвидировать все утечки, тогда как АрТу починил систему фильтрации, и теперь они могли пить чистую воду.
Несмотря на все это, Энакину казалось, что темнота подобралась еще ближе.
Может, из-за кошмаров, которые отравляли его сон каждую ночь, может, потому, что с каждым днем ему все меньше хотелось есть, а близость с Падме не приносила радости. Он стал все больше сил отдавать своей работе, чтобы перед сном не оставалось времени ни на какие мысли – при условии, что ему вообще удавалось заснуть. И со временем только становилось хуже и хуже.
Энакин знал, что Падме беспокоилась о нем. Он не рассказывал ей о своем постоянном волнении из-за их безопасности, а еще из-за низкого качества медицины на Татуине. Вина перед ней мучила его каждый день, а лица мертвых – по ночам. Он перестал считать, сколько раз Падме приходилось будить его от кошмаров.
Он знал, что приносит ей только тревогу. Как-то ночью она притянула его голову к себе на колени и запустила пальцы в волосы, успокаивая. Энакин слышал только ее дыхание и ощущал, как шевелится ребенок, и на какой-то удивительный момент это помогло прогнать всех демонов, которые отравляли его.
Он видел, как беспокойство Падме только усилилось на Татуине. Ее семья жила так далеко отсюда – и скорее всего, они думали, что она погибла. И политика продолжала разрывать галактику на части: до Энакина доносились слухи об организации сопротивления под названием Альянс, о выживших джедаях. Энакин видел разочарование на лице Падме – ее друзья-сенаторы начинали противостоять Империи, а она была не с ними.
Нет, вслух она никогда ничего не говорила. Погруженные каждый в свою трагедию, они оба кое-как выживали под палящими солнцами Татуина неделя за неделей. И каждую ночь замирали, прижимаясь друг к другу, в то время как клоны-штурмовики маршировали через город.