Archive of Our Own ^beta

В соседний подъезд въехала конфетка – Келус, сидя на лавке, чуть слюной не подавился, когда увидел эту нимфу. Бутхилл, заметив, куда устремлен его взгляд, долбанул рукой по спине, громко гогоча, и посоветовал, все ещё задыхаясь от смеха:

– Губу закатай: тебе ничего не светит.

Галлахер, задумчиво вертя в руках бутылку балтики-нулевки, кивнул:

– Оно того не стоит.

Келус их не слушал: он мог думать только о том, как эта конфетка красиво смотрелась бы в его руках. Тонкий, изящный, с брильянтами в ушах и на аристократических запястьях, конфетка тащила по разбитой подъездной дорожке чемодан и ругалась через стиснутые зубы. Келус подорвался, толкнув локтем Галахера, который из-за этого плеснул на него пивом, отобрал у выругавшегося в своей манере Бутхилла шляпу и подскочил к юноше с самой галантной из своих улыбок.

– Позвольте такой красотуле помочь, – отвесил он поклон, сняв напяленную кое-как шляпу.

'Красотуля' подкат не оценил: сменил убийственным взглядом, опустив очки на переносицу, и фыркнул довольно пренебрежительно. Видимо, не в настроении. Ну, с кем не бывает – Келус и не таких ломал, встречались орешки и покрепче. Нашарив в кармане толстовки ключ, он прыгнул к двери и пикнул магнитным ключом по домофону.

– Пожалуйте в нашу скромную обитель.

С силой дернув ручку, чтобы придержать дверь для конфетки, он едва не улетел носом в щербатый оплеванный асфальт. Дверь не открылась, и только тогда, когда он, сгорая со стыда и злости, посмотрел на цифру "2", дошло: подъезд не его, вот ключ и не сработал.

Красотуля вновь фыркнул, задрал подбородок и, обойдя его по дуге со своим громадным чемоданом, набрал код. Келус не решился придерживать ему дверь, да и этого, как оказалось, не требовалось: тот одним ловким движением втащил багаж в тёмный подъезд и демонстративно захлопнул перед его смущённой рожей дверь. Пришлось уныло вернуться на лавку и выслушивать подколы до конца вечера.

+ – =

Галлахер и Бутхилл были зачётными кентами – Келус от них пребывал в перманентном восторге. С ними и пива попить, и семок полузгать, и по банкам пошмалять – в общем, как говорил Дань Хэн, пройти огонь, воду и медные трубы не стыдно. Советы они давали чёткие, всегда по делу – с высоты собственного опыта и выжженных душ, как говорил Галлахер.

Тусовались втроём они давно: уже года три, не меньше. Их за глаза называли голубой бандой, потому что они твёрдые члены любили больше мягкой вагины, соответственно, по этой же причине их сторонились. Ну, ещё и потому, что люлей получать никто не хотел – Бутхиллу только дай повод, да и Келус был не лыком шит. Было бы ещё круче, если бы к ним присоединился Дань Хэн – он тоже слыл обладателем собственного мужика, по ощущениям уже почти мужа, так что под концепт группы подходил с лихвой. Только уж больно интеллигентный был и семечки не любил. А так да: Бутхилл и Галлахер за него стояли горой. Как брат за брата. Келус им верил, поэтому, тоскливо поглядывая на второй подъезд, спросил:

– Ну, что мне делать, а?

Галлахер возился с зажигалкой, пытаясь поджечь сигарету, поэтому ответил невнятно. Келус переспросил:

– Чего? – и Бутхилл, до сих пор не простивший ему кражу, ответил:

– Хер забей, вот чего.

– Я бы забил, – обиделся Келус, – только вы-то чо-то не забили. С высока на меня смотрите, да?

Галлахер, старший из их скромной компании, потрепал его по волосам:

– Дурак. Мы говорим, чтоб не лез, когда рыбка не по зубам: потом намучаешься.

– То-то я смотрю, вы несчастные ходите. Один с причесонами модным каждый день гоняет, другой всегда с иголочки одет. Будто на показ мод собрались.

– Справедливо, – не мог не согласиться Галлахер. – Только это не мы волоклись, а за нами.

– Во-во, – поддакнул Бутхилл, запуская фисташкой в лоб Келусу. – Я ж нормальный был, а тут это чудо на голову свалилось. Ходил, чо-то про судьбу затирал, что я, мол, самый красивый, и он ради меня даже из своей секты уйдёт. Жалко стало – вроде нормальный пацан, симпатичный на мордашку, а в секте тусует, пришлось подобрать.

– Нашёлся жалостливый, заливай больше. Просто понравилось, когда на руках носят да в жопу долбят ажурно, вот и повёлся.

– Не в этом дело, – перебил их зарождающуюся перепалку Галлахер. – Мой ведь тоже терся в баре денно и нощно. Сначала затирал, что ненавидит – а когда спрашивал, за что, краснел и убегал. Потом не выдержал, на свидание позвал – я, мол, всё понял, не динамь, виноват. Красивый пацанчик, а главное искренний и самостоятельный – мне такие нравятся. Мелкий, правда, но его реально жалко стало. Согласился, и вроде как у нас теперь любовь.

– Да-да, я же не слышал ваши истории тыщу раз до этого, – Келус поник, казалось, ещё больше. – Спасибо за соль на рану, больше не надо, не текилу глушим.

– Галка тебе сказать пытается, что тут инициатива не от нас исходила, – наморщился Бутхилл. – Иногда орешек ведь оказывается не по зубам. Выбери того, кто не смотрит на тебя, как на говно, и жизнь сразу красками заиграет. Вон, Сэмми глаз не спускает уже пару лет. Чо ты девку морозишь, если б захотел, уже б твоя была.

– Да не хочу я, это не по-пацански как-то. Она мне нахер не сдалась, ну, в этом плане, романтическом. Был бы у неё хрен между ног, я бы, может, и подумал ещё, а так давать ей надежду – подло.

– Благородно, уважаю, – Бутхилл похлопал его по спине. – Ну, ты тогда не вешай нос. Будет что сложно – мы тут.

Келус невесело засмеялся:

– Ага, спасибо.

Семки есть расхотелось.

+ – =

– Вообще, думаю, твои друзья правы, – крепко перехватив его запястья, выдал Дань Хэн.

Келус жалостливо заскулил, пытаясь выдрать многострадальную руку из стального захвата. Ладони он стёр не в мясо, конечно, но смотреть на них было малоприятно: кожа в мелкий рубчик саднила и кровоточила. На жопе наверняка распускался синяк - на асфальт бухнулся знатно, вот только Дань Хэну эту свою ценнейшую область он показывать не собирался – чай, не дети уже, чтобы письками мерится. На горизонте, впрочем, замаячил кандидат, с которым это казалось не особо зазорным, чем Келус, не умевший держать язык за зубами, уже успел поделиться с братом.

– Не жалуйся, сам виноват. Дурость наказуема, – строго одёрнул Дань Хэн, когда он в очередной раз попытался ужом вывернуться из схватки и стратегически скрыться в ванной.

– Это не дурость, а простая вежливость. Поухаживать всегда приятно, я б на месте конфетки уже бы всеми возможными соками истёк.

– От благодарности? Келус, если у тебя в детстве был энурез, это не значит, что он у всех.

– Ты поклялся забыть об этом! – закричал Келус возмущенно, травмировав и свои, и братовы перепонки. – Вечно тебе всё извратить надо.

– Мне? Это не я представляю человека, которого видел от силы минуту на улице… раздвигающим ноги за то, что ты попытался открыть ему дверь, – Дань Хэн надавил ваткой, вымоченной в перекиси, особенно сильно, выражая все, что он думает об этой ситуации, и Келус задушено заскулил, срываясь в мямлющее нытьё.

– Ничего такого, дурак, я просто спасибо ждал! Изврат. Извращенец! Полегче на поворотах, эй, я у тебя не из гранита сделан! Со мной нужно нежно и ласково.Хотя, безусловно, одно место вполне себе может быть каменным, – захихикал он в отместку, глядя на то, как брат кривится в несдержанном отвращении.

– С такими шутками не удивительно, почему первый встречный в твоей картине мира истекает… ‘соками’ в благодарность. Мне, по логике, уже следует фонтанировать в агонии от того, что ты позволил мне позаботиться о твоих руках?

Келус осклабился:

– Не, это уже совсем как-то аморально, что ли? Не буду же я брата… того самого. Это как, не знаю, трахнуть рулет, который потом есть собираешься. Так что ты в пролёте, чувак, – успокоил он ласково и, тут же приметив на лице Дань Хэна едва заметно разгладившуюся от облегчения складу, добавил: – Ну, ровно до тех пор, пока ты не застрянешь в стиралке. Против закона жанра я бессилен.

Следующие пятнадцать минут Келус орал благим матом, потому что Дань Хэн перестал с ним церемониться и теперь не жалел ни сил, ни дико болючей мази, которая по ощущениям не заживляла, а, наоборот, разъедала. Налепив последним штрихом квадратный пластырь и на одну, и на вторую ладони – наплевав на то, что так делать, вообще-то, не советуют, – брат удовлетворенно хмыкнул и отвесил ему щелбан.

– В следующий раз помою рот с мылом. И прекращай с тенденцией называть людей едой. То рулет, то конфетка – гадость. И к соседу не приставай: насмотрелся тупых фильмов и теперь романтизируешь самый кретинский троп из возможных. Когда человек добивается другого человека, это не романтично, а страшно, потому что таким образом ты показываешь свое безразличие к его отказу.

– Морализатор рулетовый, – Келус, не стыдясь, показал Дань Хэну язык и тут же прикрылся диванной подушкой: как-то угрожающе брат нацелился в сторону ванной. – Да окей, не драматизируй. Если скажет мне прямое ‘нет’, я отвалю. Не дурак же, в конце концов.

Дань Хэн хмыкнул, откровенно намекая, что с последним утверждением вполне себе можно поспорить, и Келус с диким визгом кинул в него подушку, стратегически скрываясь в спальне. На двери не было ни щеколды, ни замка, ни даже ручки – они специально ставили раздвижные для расширения пространства – и оставалось надеяться только на человечность Дань Хэна. Ладони вновь заныли, когда он плюхнулся на кровать, и пришлось признать, что это работа кармы.

Если судьба распорядиться так, что его нимфа даст безоговорочный от ворот поворот, он прислушается и к брату, и к своим братана.

Утро вечера мудренее, как любил говаривать отец. Может, завтра он проснётся с озарением или получит объективный знак от вселенной.

+ – =

Знак - ну, в мировосприятии Келуса – не заставил себя

Конфетку он встретил с утра случайно: Дань Хэн выставил пинком за дверь и наказал идти в университет. Сам он, после окончания магистратуры, временно работал из дома и унывать мог в любое время суток, даже во время рабочих созвонов, предатель. Келус сначала не хотел идти – шарага и без него справится, он тут с разбитым сердцем и похороненными надеждами на долго и счастливо, но Дань Хэну, как старшему, было все равно на его страдания. Пришлось идти.

Конфетка стоял под козырьком и что-то усердно искал в телефоне. Келус загорелся и поспешил к нему:

– Доброе утро! Вам помочь?

Красотуля скривил губы, когда увидел, кто предлагает помощь, но неохотно кивнул:

– Будет не лишним. Где университет N?

Келус аж просиял: вот так совпадение! Ему же туда и нужно. Не долго думая, он ухватил конфетку за рукав определённо брендовой и определенно дорогой кофты и потянул за собой:

– Мне туда же. Ща на автобусе за пятнадцать минут домчим, всё по красоте.

Юноша окатил его ледяным взглядом и выдрал рукав из цепких пальцев без лишних сантиментов.

– Я на машине. Просто адрес.

На адрес Келус положил хрен ещё на первом курсе, когда дошёл первый раз: дорога запомнилась быстро, тут идти-то всего ничего. Однако ради этой красотули напрячь мозги пришлось, и с горем пополам они ввели в строку 'место назначения' нужную улицу и дом.

Красотуля даже смягчился, оттаял, как фруктовый лёд за пятнадцать рублей на июльском солнце, и поблагодарил:

– Спасибо.

Келус жёстко поплыл от того, как мягко звучал его голос на этом слове. Он промямлил в ответ что-то не особо внятное, а потом обалдело смотрел, как новенький мустанг выезжает с крытой парковки с красотулей на переднем сидении.

Возможно, с орешком он ошибся – тут был гребанный алмаз.

+ – =

Как оказалось, конфетку звали Авантюрином. То ли фамилия, то ли псевдоним – Келусу было плевать, хоть единорог. Мужика Галлахера вообще звали, как выходной день, а его сеструху – какой-то птицей, да и Бутхилл именем отличился вполне. Главное заключалось в том, что Авантюрин стажировался у доктора Рацио в качестве ассистента профессора. Келус доктора любил, но избегал: тот на первом курсе разглядел в нем какой-то потенциал и теперь задалбывал физмат статьями и конференциями. Келус учился на ландшафтного дизайнера и абсолютно за логарифмы не шарил. За квантовую (да и любую другую) физику, кстати, тоже, но доктор Рацио утверждал обратное. Когда на втором курсе Келус, спасая собственную жопу, не выбрал его курс, как дополнительный, доктор то ли обиделся, то ли затаил злобу, и теперь шугал за любую провинность. В общем, Келус конфетке мог только посочувствовать, а себя – поругать: выходило так, что в стенах университета они практически не пересекались.

Скрепя сердце, через неделю, в которую Келус видел свою красотулю только в окно да с лавки, он пошёл на мировую. Доктор Рацио выгнул бровь и на его просьбу, приправленную щенячьими глазками, категорично заявил:

– Возьму вас, если пойдёте в магистратуру.

Келус чуть не взвыл: не сдалась ему эта мага, он и так в универе штаны протирал, потому что Дань Хэн настоял и перед родителями стыдно было. У него уже был неплохой такой заработок (пусть барыжить с Сампо всю жизнь он и не собирался), а крёстная мать, Кафка, со своим мужиком уже обещали взять его под крыло по окончании университета. Так что Келус, как не погляди, был блатным и жил, как сыр в масле, не строя планов на магистратуру по ядерке.

Доктор Рацио меж тем решил эту самую ядерку скинуть:

– Пойдёте ко мне.

– Я не такой, да и у вас мужик есть, – поспешил отбрехаться Келус. – Вы, конечно, секси, но не в моем вкусе.

В целом то, что в лицо ему прилетел талмуд по астрофизике, было справедливым.

То, что ради красотули он теперь вынужден был посещать курс доктора Рацио и готовиться к вступительным по предметам, которые в глаза не видел, – не вполне.

+ – =

Судя по обалдевшему лицу красотули, Келус все сделал правильно. Сидя на первом ряду с тетрадкой и ручкой наготове, он помахал и скривил губы в подобии дружелюбной улыбке. Авантюрин выглядел шикарно в этом своём костюме-тройке. Цацки, висящие на каждом свободном сантиметре тела, заставляли нервно сглатывать, а когда не получалось – утирать слюну ладошкой. Возможно, первую лекцию Келус благополучно пропялил на подтянутый зад, который соблазнительно мелькал перед глазами каждый раз, когда Авантюрин писал что-то на доске.

Доктор Рацио подкрался к нему незаметно – его вообще сегодня не должно было быть, так как он собирался на какую-то конференцию. Ан нет: треснул его по башке своим излюбленным толстым томиком и ласково попросил конспектировать. Келус и так что-то едва-едва пытался калякать в пустых листах, а после удара как отрезало – только на полях что-то порисовал и стал ждать конца пары, чтобы улизнуть и порефлексировать в туалете. Опять не удалось: доктор вцепился в него, словно клещ, и потащил к Авантюрину, который собирал материалы и вежливо переговаривался со студентами.

– Это вы про него говорили? – спросил он с недоверием, когда Рацио коротко представил их друг другу. – Не ставлю ваши слова под сомнения, но вы уверены, что это 'один из самых способных студентов'?

Келус намёк понял сразу. Ему в лицо сказали, что он, вероятно, тупой, как пробка, и презрительно скривили губки. Он пришёл в какой-то экзальтический восторг: ну и кокетка ему попалась. Наверное, Бутхилл и Галлахер были правы, когда говорили, что Авантюрин не его поля ягода. Однако и он ягоды не особо любил в чистом виде. Залить бы его сливками или, может, шоколадом... или шоколадом со сливками…

Доктор Рацио важно кивнул и отвесил затрещину – для профилактики.

– Если вы меня так колотить будете, вряд ли я вам пригожусь в магистратуре.

Авантюрин фыркнул, даже не попытавшись замаскировать смешок. Келус засветился, словно начищенный медяк, – когда человек смеётся твоим шуткам, это хороший знак, многообещающий. Он выпятил грудь колесом и с вызовом уставился на профессора, мол, нападайте, посмотрим, кто кого. Тот только вздохнул устало (за два с половиной года активного избегания, небось, отвык от его вопиющей фривольности) и потянул за собой в лаборантскую, где нагрузил какими-то справочниками и методичками. Настала очередь Келуса вздыхать – хер ему теперь, а не ландшафтный дизайн, свободное время и рыцарско-пацанское добивание конфетки. Тут от него теперь целый поезд будут ждать, матушка, конечно, в шок впадёт, что он её хлеб отбирает. Пригрела змею за пазухой, получается.

– Это инженеринг, – Авантюрин невпечатленно хмыкнул, и до Келуса дошло, что он, вероятно, сказал это вслух. – У нас планы более серьёзные. На следующее занятие обязательно прочитайте главу три из учебника под редакцией доктора Рацио и с седьмого по пятнадцатый параграфы из методички.

Ну, приплыли.

Келус подумал, что возненавидит эту конфетку быстрее, чем добьётся разрешения по-детски подержаться за ручки. Но послушно кивнул и чуть не умер от счастья, когда Авантюрин скупо улыбнулся в ответ.

+ – =

Раньше Бутхилл любил говорить: братву на чужой член не меняют, и Келус был с ним полностью согласен. Брат за брата – за основу взято – этому он выучился давно, когда в третьем классе отмудохал какого семиклассника за то, что тот прикопался к очкам Дань Хэна. Дань Хэн ему после тоже отвесил пару тумаков, потому что 'насилие – не выход. Келус', но следующую неделю ходил довольный и задирал нос каждый раз, как видел заплывший глаз своего обидчика. Языки любви у них с братом не совпадали, однако в стремлениях и целях они были ой как похожи.

Бутхилл оказался тем еще треплом и, в целом, первый и слился, когда стал ходить на свиданки чаще, чем тусоваться на лавочке. За ним подтянулся Галлахер, парень которого превосходил всех их вместе взятых по уровню стервозности и элитарности. Аристократия, чтоб её. И та ещё фифа. Но хорошая, ладно, Келус мог признать это без особого энтузиазма, однако его очевидная привилегированность порой доводила до синего каления.

Келус на них злился. Не злился даже, бесился больше – он их любил, как членов семьи, как последний кусок пиццы, как разделенную на троих бутылку балтики. Завидовал, особенно первое время: у самого не клеилось ни с кем, а тут ещё Дань Хэн притащил в дом мужика и заявил, что это его парень. А ведь раньше кричал, надрывая горло, что они только друзья. Ага, как же. Келусу бы так дружить, он бы, может, и к Рацио тогда не сунулся, и не страдал сейчас, аки раненый агнец.

И ведь мужик-то тоже не пальцем деланный: с погонами до жопы и с волосами примерно до туда же. Келус тогда ещё думал, может, у него со вкусом проблемы, может, не там ищет и не на тех смотрит? Не вставляли его длинные волосы и разговоры о китайской поэзии. Флористика не вставляла тоже, если это на проверку оказывалось пустым восхищённым переливанием из пустого в порожнее, а не практическим спором до кровавых кулаков о том, можно ли засаживать укроп в клумбы. Концерт классической музыки наводил тоску, софистику он ненавидел ещё с первого курса университета, послушав блок философии. Ему нужно было что-то попроще, что-то близкое сердцу – ну, тогда так казалось.

Дань Хэн ему сказал, что с такими запросами можно только на бомжа какого-нибудь клюнуть. Ну, или на мусорный бак. Келус ему не поверил и отмахнулся: у Дань Хэна все, что не теория Канта, то до планочки не дотягивает. Он только Бутхилла терпел с его жаргоном, но это потому, что во время переезда года три или четыре назад тот помог компьютер собрать. И, что уж, на пару с Галлахером дотащил диван и гребанный рояль, который мать настоял забрать, чтобы Дань Хэн музицировал. Он у них теперь служил подставкой для книг, ноутбука и ваз с цветами, которые Дань Хэн отгребал камазами от своего ухажера. Но можно было и стеллажом обойтись – этого мать, конечно, не знала, она всё-таки ремонтировала поезда, а не квартиры.

Как оказалось, его кенты оказались правы, а Дань Хэн фишку не просек и набрехал: теперь Келусу было не до посиделок за пивом, он целыми днями штудировал тома учебников, которые доктор Рацио за свою довольно короткую жизнь наклепал больше, чем вмещала университетская библиотека. Авантюрин доставал их из-под полы с завидной ловкостью. Водил своим красивым окольцованным пальчиком по страницам, тыкал в цифры и формулы, потом этот пальчик в рот сувал, прикусывая ноготок, и они вместе должны были думать, что с этим делать.

Думать, ха. Келус вообще в такие моменты соображать не мог: этот палец для него был камнем преткновения – вызывал отток крови от мозга и каменный стояк. Вероятно, одно было плотно связано с другим, Келус примерно прикидывал, как работает кровеносная система. Авантюрин, наверное, думал, что он умственно-отсталый, потому что в большинстве случаев их взаимодействия он только мямлил, бормотал и пускал слюну. Ещё и потел, как девственница в первую брачную ночь. Доктор Рацио его, кстати, хорошо подстебнул, когда принёс платок и сказал утереться. Нихрена, как выяснилось, это был не платок, а слюнявчик для младенцев, ему потом Дань Хэн объяснил и показал такой же на каком-то форуме для мам.

Авантюрин ему не давался. Вообще никак: говорил сухо и по делу, отворачивался в коридорах, во дворе предпочитал делать вид, что они друг другу никто. Запрыгивал ланью в своё авто, которое стоило как три их обшарпанных дома, и игнорировал попытки Келуса помочь. В чем? Да хоть в чём-нибудь: пакеты дотащить из магазина, например. Так нет же, гребанная доставка и еда на вынос. Не подрезать же курьеров, в конце концов?

... Келус пытался один раз. А потом выяснил, что у Авантюрина перманентно стоит галочка напротив 'оставить у двери'. И глазок имеется. И глаза. И телефон с набранными тремя цифрами. И язык, и губы, которые складывались в 'полицию вызову, если не уберешься'. А могли бы красиво смотреться в другом месте и в другом положении...

В общем, Келус пролетал по всем фронтам. Даже стал называть его на 'вы', как будто он из самой вкусной карамельки в ларьке сразу стал бездушным батончиком дубайского шоколада. Чёртова субординация.

Чёртов Рацио.

Да вся эта херня вообще из-за него случилась.

Возможно, желание придушить его – или похоронить под грудой учебников и докладов – росло в стремительной – геометрической – прогрессии. Но профессору подфартило, ведь и на улице влюбленных неудачников переворачивается фура с лотерейными билетами.

Келусу повезло – с самого их знакомства ровно один раз. Дань Хэн выпнул его в магазин, потому что застал его копающимся в мусорке. Аргумент в пользу не до конца съеденного за завтраком творожка был жестоко отвергнут. Келус повозмущался, но взял свой модненький – гейский, как говорили пацаны с района – шоппер и отправился в ближайший продуктовый. Побродив среди полок и набросав в корзину всяких снэков, за что Дань Хэн обязательно настучит ему по лбу позже, он наткнулся – фактически врезал ему коленом по рёбрам – на Авантюрина. Тот сидел на корточках и смотрел кошачий влажный корм на нижних полках.

Авантюрин зашипел и открыл рот – явно не для того, чтобы поздороваться, однако увидев довольную, пусть и ошарашенную лыбу Келуса, тут же сдулся.

– Здрасьте, – ухватил быка за рога Келус. – То есть привет. И пардон...ньте, это я любя. В смысле, от всего сердца ненарочно. Просто вы тут такой маленький и незаметный, вас бы в кармашек спрятать. Ну, вы поняли. – Авантюрин на это только закатил глаза и вздохнул. Зря, конечно, потому что только этим он подарил Келусу множество ночей блаженства, однако намёк он понял быстро и попытался исправить ситуацию, переиграв в свою пользу: – Котов любите? Я тоже.

Судя по невпечатленному взгляду, переиграть не то что, не удалось, а, скорее, как в гребанном дейтинг симуляторе, социальные очки и очки интереса (если они были) ушли в минус.

Ладно, и с этим можно работать. Он ведь впервые видел Авантюрина в магазине. Вне рабочего или учебного пространства и вне двора.

Вау.

Келус присел рядом, даже не пытаясь помочь подняться – таким, очевидно, впечатлить бы не получилось. Зато он отлично разбирался в кошачьем корме. Знал, какой содержит натуральное мясо, какой отдаёт химозой, а от кого случается расстройство желудка.

– Вы не берите вот этот, – со знанием дела кивнул он на тот, что Авантюрин сжимал в руке. – Он, конечно, не из дешёвых, но котам от него плохо.

Авантюрин прищурился – впервые за вечер в его глазах блеснула искра интереса.

– Правда?

– Да, я сам... – Келус не был дураком, поэтому быстро исправился: -... Мой брат проверял.

– Твой брат?

– Да, да! У его ухажёра дома живёт лев.

– Врёшь, – спокойно пресёк Авантюрин, но в его тоне мелькнуло что-то, похожее на знакомый задор. То самое дворовое недоверие мальчишки, которому втираешь чушь про отца-космонавта, и он колеблется между тем, чтобы принять за чистую монету откровенную брехню, потому что весь двор знает, что твой батя никакой не космонавт, а типичный алконавт, и тем, что друг-то врать точно не станет.

Келус усмехнулся: попалась, рыбка.

– Зуб даю, – оскалил он два ряда своих прекрасных белых зубов. – У меня даже фотка есть. Показать?

Авантюрин колебался, и Келусу внезапно понравилось его волнение – все лучше, чем безразличное фырканье или пресловутое сухое 'нет' или 'и так верю'. Наконец, он сдался (это решение явно далось ему тяжело) и насмешливо разрешил:

– Ну, давай, покажи.

“Подвижка, подвижка, подвижка!” – заорало подсознание, уловившее обращение не на 'вы'. Келус мысленно пообещал себе, что передаст через Дань Хэна бедро какой-нибудь коровы, чтобы Мими насладилась заслуженной наградой.

Пока он копался в телефоне, думая о том, настолько ли наивен Авантюрин, чтобы поверить, что кошачий корм дегустировал лев, а не он (у всех ведь бывают те самые заскоки в четырнадцать, просто с Келусом они чуточку припозднились в развитии и принесли необычные вкусовые привычки), Авантюрин положил пакетики с кормом обратно и поднялся. Они были одного роста, может, Келус на пару сантиметров выше, только вот Авантюрин предпочитал ботинки с каблуком. Сейчас же он даже одет был как-то по-родному: в толстовку, спортивки и кроссовки. Наверняка брендовые – Келусу за свои из 'смешных цен' даже стыдно стало. Пролистывая “избранное”, он нашёл фотографию с довольной Мими и испуганным, бледным Дань Хэном и ткнул экраном чуть ли не в нос:

– Во!

Авантюрин от неожиданности отпрянул, а потом, присмотревшись, тихо засмеялся. Это был такой чудесный звук – у Келуса задрожали колени и ноги в миг превратились в желе. Он посмотрел на приподнятые в улыбке уголки губ и ощутил, что, если продолжит так безбожно пялиться, обязательно натворит глупостей. Например, сцелует лёгкий смех или, выбирая меньшее из зол, включит фронталку и нажмет на кнопку затвора. Оба варианта были плохими, они, вроде как, только начали нормально коммуницировать, так что пришлось ногтями впиться в ладонь и терпеть, терпеть, терпеть.

– Не соврал, – то ли удивлённо, то ли удовлетворённо хмыкнул Авантюрин, приближая пасть Мими и рассматривая её влажный нос и кокетливый оскал. – Действительно лев. А рядом кто?

– Мой брат. Предвосхищая вопрос: не родной, сводный, поэтому не похожи. Но не кровное родство решает, так-то он мне ближе, чем родная мать.

– Что? – взгляд Авантюрина тут же похолодел, а тело напряглось в защитной позе.

– Ну, я свою мать никогда не видел, – Келус неловко почесал затылок, взъерошивая и так торчащие в стороны серые пряди. – Меня усыновили в двенадцать очень хорошие люди. Дань Хэн к ним на два года раньше попал, а до этого мы пересекались на всяких детдомовских мероприятиях. В школу тоже вместе ходили. Я, типа, уверен, что, если бы не он, я бы так в детдоме и остался. А так в семью взяли, даже крестной обзавелся. Дань Хэн вредный и занудный, но любит меня, а я – его, и мы оба об этом знаем. Во-о-от, – неловко закончил Келус, перекатываясь с пятки на носок, как нашкодивший пятилетка. – Если я тебя грузанул, то не парься сильно: мне от этой темы ни горячо, ни холодно, уже всё в прошлом.

Авантюрин выглядел смягчившимся. Он положил свою красивую ладонь на его плечо и сжал в немом жесте поддержки.

Ладонь была тёплой, чувствовалось даже через ткань, и слегка дрожала. Бессознательная тактика 'надавить на жалость' сработала на ура – иногда Келусу следовало отключать мозг, чтобы всё получалось. Вообще-то он не предполагал, что его маленький рассказ возымеет такой эффект, однако, раз Авантюрину понравилось, значит, и жалеть было не о чем.

Келус накрыл его пальцы своими и улыбнулся:

– Да всё нормально, правда. Давай я тебе лучше скажу, какой корм взять. Можем пойти потом местных котов покормить. Мы дружим.

– Ты… дружишь с местными котами?

– Конечно. Кто не знает местных котов? Они душки, с ними только дружить и надо.

Авантюрин тонко улыбнулся и покачал головой:

– Допустим, я. Ни с одним не знаком, однако видел с утра одного. Это снижает мой социальный рейтинг или портит репутацию района?

– Нет, у нас тут свобода воли, но только до тех пор, пока ты собачник.

– К сожалению, никогда не чувствовал особой тяги к собакам.

– Если бы ты чувствовал, думаю, переехал бы не в наш двор, а в соседний: там дом скорби. Поэтому давай-ка лучше познакомлю тебя с котами. Идёт?

Авантюрин уверенно кивнул – видимо, в дурдом ему не хотелось больше, чем жать руку Келусу и тусоваться в его компании.

Что ж. Судьба дала Келусу шанс, и пусть в глазах своей конфетки он выглядел чуть лучше, чем психиатрическая клиника и собаки, его это устраивало. Начало было положено, а это главное.

+ – =

Вообще-то доктор Рацио не занимался конкретно ядерной физикой. Его профиль был... Ладно, положа руку на сердце, легче было бы назвать то, что не являлось профилем доктора Рацио, но основным источником нездорового интереса все же считалась физика и астрофизика как таковая. Ядерная физика вызывала чуть больше чувств, чем все остальное – про неё профессор написал на две книги больше и в свое время даже защитил одну из многочисленных диссертаций.

Выяснилось, что Авантюрин водил своеобразную дружбу с доктором потому, что в свое время, как и в Келусе, Рацио разглядел в нем какой-то потенциал. Авантюрин так-то учился на маркетинге и учился вполне успешно, Келус погуглил: золотая медаль, красный диплом, куча научных и околонаучных конференций, несколько успешных проектов. А потом он исчез с радаров и обнаружился уже в ассисстентах-подопечных у доктора Рацио.

Келусу, наверное, повезло, потому что ядерная физика ему действительно никуда не уперлась. Формально посещая курс Рацио, на самом деле он занимался с Авантюрином большую часть времени. Не только он, конечно, в группе их было пятеро, просто Келусу уделялось особое внимание из-за покровительства профессора.

Профилем, или, скорее, научным интересом Авантюрина оказалась физика высоких энергий и элементарных частиц. Тоже та ещё муть зелёная, но в последние несколько недель они изучали природу кварков. Келусу было с высокой колокольни на эти кварки, он вообще на самом первом семинаре ляпнул, что это либо какая-нибудь фракция из 'дивергента', либо другое название лягушки, либо, что скорее всего, харчок на асфальте. Его всегда в щепки разносило от смешных слов, а тут оно ещё каким-то родным ощущалось, что ли. Как шкварки, такие жирненькие, горяченькие, с чёрным хлебушком и чесноком.

Авантюрин смерил его строгим, разочарованным взглядом – наверное, шкварки его не вдохновляли, но принялся терпеливо и доходчиво объяснять, что это за кварки такие и с чем их на самом деле едят. Есть их не то чтобы было нельзя, просто до “трёх корочек” они явно не дотягивали, зато вот Келус втянулся. Неожиданно для себя. Проектировать Келусу нравилось больше, конечно, всё-таки три года до этого он убивал на изучение ботаники, экологии и чертового курса черчения в акаде, чтобы красивенько по санпину оформлять грядки для богатых.

Однако кварки... А когда Авантюрин, важно заложив руки за пояс, чем только сильнее подчеркнул свою великолепную талию в жилете из-под костюма тройки, рассказал о диаграмме Фейнмана...

Келус буквально ощущал, как его мозг закипает от напряжения, которое он вкладывал в умственную деятельность. Обычно не особо сильно эмоциональный доктор Рацио (если речь не заходила о презрение или человеческой глупости, конечно), пару раз захаживающий на занятия, не поскупился на похвалу. Мол, вот, оказывается, как вы работать можете, если припрет. Келус от этого только отмахнулся – подумаешь, делов-то. Он выяснил, что профильники с кваркамм разбираются ещё на втором курсе, так что и гордиться особо нечем было. Авантюрин, на удивление, настучал ему по башке какой-то кипой распечаток, которые собирался нести в деканат, и велел заткнуться. Келус расценил это как своеобразное признание, повышение от ранга 'пробки' до, пожалуй, 'обалдуй'.

Он был способным, в этом доктор Рацио оказался прав, просто вольная жизнь и всякие авантюры привлекали его гораздо больше, и кто он был таким, чтобы сопротивляться.

Тут, вроде бы, совмещалось приятное с полезным: и на Авантюрина можно было посмотреть, и поговорить с ним (скорее, поспорить) тоже, и вместе с тем внести вклад в будущее страны. Последнее не волновало вовсе, а вот первое...

Келус пользовался каждым случаем, чтобы завести диалог. С тех пор, как они вместе покормили котов, Авантюрин охотнее шёл на контакт. Позволял довести до университетского кафетерия и иногда – в особо благостные дни – остаться рядом и поболтать за коротким перекусом. Обсудить было что – несмотря на павлиний фасад, Авантюрин разделял многие келусовы интересы и даже шарил за мемы. Келус пребывал в перманентном восторге, когда Авантюрин выкупал шутку и не стыдился её продолжить. Он предполагал, что так его недопрофессор разгружает мозг, иначе объяснить, как тот выживает в обществе Келуса, доктора Рацио и нерадивых студентов в целом он затруднялся. У Келуса таких шуток и тупых историй было припасено с излишком – посмеяться и подурачиться он любил, особенно если находилась благодарная публика. Авантюрин вполне на такую походил, особенно после того, как до самой пары не мог перестать смеяться с шутки про медведя.

Келус не думал, что может влюбиться ещё больше, чем до этого, но, как оказалось, невозможное в целом было антонимом к его жизни.

– Тебе ведь её кто-то рассказал до меня? – ревниво поинтересовался он, глядя на то, как Авантюрин утирает слёзы в уголках глаз вышитым на заказ платочком.

– С чего ты взял?

– Никто в здравом уме не будет смеяться с этой шутки, впервые услышав.

– Даже ты? – Авантюрин выгнул бровь, намекая, что и так уже знает ответ.

Келус ответил из принципа:

– Даже я. Но, вообще-то, в некотором роде я особенный, поэтому да, вы поймали меня, как дешёвку. Смешно же.

– Смешно, – согласился Авантюрин. – А знаешь, что ещё смешно? – и, не дожидаясь, выдал анекдот про парты.

Келус чуть не обоссался от смеха. Наблюдавший за ними доктор Рацио, цедя американо со льдом с самой кислой миной на свете, только покачал головой и сказал, что это определённо судьба, раз они находят такой идиотизм смешным. Типа прямым текстом назвал их кретинами, которые в этом жестоком мире держались друг друга, так как никто другой не находил анекдоты категории “б” смешными. Келус и Авантюрин переглянулись – миндальная связь кретиноидиотов сработала, не иначе, – и в два голоса выдали имбищу с умирающим королем и наследниками. Хорошо, что у Авантюрина в подсобке висело несколько сменных рубашек – перспектива посещать оставшиеся пары в мокрой, с коричневым пятном верхе не порадовала ни его, ни Келуса. Зато у них появилась цель, а, как известно, общий враг объединяет.

К учебникам и пособиям прибавилась библиотечная советская книжонка с говорящим названием “чёрный юмор для чайников”. Всё же приучать доктора Рацио к смеховой культуре было важным и ответственным делом.

Изредка, когда они пересекались у дома вечером, Келус сопровождал его до второго подъезда, потому что, честно говоря, если даже такой дуб, как он, разглядел в конфетке привлекательного молодого человека, то другим это вовсе не должно было составить труда. Авантюрин первое время отнекивался, мол, чего тут идти от парковки, затем, кажется, примирился с тем, что его не слушают, и периодически, чтобы побесить, впихивал свой кожаный портфель, полный отчётов и книг, в довесок к которым шёл макбук. И невдомек ведь было, что Келус от этого только млел.

Однажды он замотался по делам: Дань Хэн попросил составить ему компанию в тц за подарком то ли генералу, то ли его львице, то ли им обоим. Уставший после университета, Келус согласился, потому что в конце они обычно находили небольшое кафе, где сидели чуть ли не до закрытия и разговаривали о всяком под вкусную еду и неограниченные объёмы колы-нулёвки. В итоге, обойдя половину магазинов, они хапнули какой-то дорогущий набор для чайной церемонии, хотя Келус уверял, что в двадцать первом веке мужику с погонами он не усрался, какой-то не менее дорогой китайский гранулированный чай, на вкус больше напоминавший мочу, а на запах – подзаборную ссанину, а для Мими – бубенчик.

– Серьёзно? – спросил Келус, не скрывая презрения. – Мими, конечно, поправилась на килограмм, но, по-моему, до коровы ей далеко. Или ты восполняешь отсутствие у неё яиц, потому что не потерпишь рядом с Цзин Юанем женщину? Попахивает мизогинией.

Дань Хэн закатил глаза – в этом с Авантюрином они были ой как похожи, что наводил на мысль об определённом типаже.

– И откуда ты знаешь такие слова?

– От самой сладкой конфетки.

Дань Хэн вновь закатил глаза, хотя лучше было бы сказать – возвел очи к небу с немым вопросом 'почему я должен терпеть это дерьмо'. Вдобавок к этому с его губ сорвался самый тяжёлый вздох, который Келус когда-либо слышал.

– Я только хотел отметить, что общение с нашим новым соседом благотворно на тебя влияет, как ты тут же доказываешь обратное.

– Благотворно? Серьёзно? – Келус чуть не задохнулся от возмущения. – Да я днями и ночами заседаю за зубрежклй бесполезной фигни! Неба голубого не вижу! Пацанов давно не собирал! Только вот котов иногда хожу кормить, это да, это плюс. Вряд ли им интересно знать, что среднестатистическое кошачье тело весом порядка четырёх килограмм состоит из  трех целых семи десятых на десять в двадцать шестой степени атомов. А ты знал, например, что в одном атоме содержится три кварка? Не кивай, потому что я тебе сейчас нагло соврал, из кварков состоят исключительно протоны и нейтроны, а когда мы говорим об атоме, мы имеем в виду совокупность электронов, протонов и нейтронов. Ты кстати знаешь, что кварки такое? Нет? А у меня по ним проект, между прочим, мы на какую-то конференцию едем, где я – докладчик, а доктор Рацио и Авантюрин – научруки, кураторы, черти, которые мне жизнь усложняют.

Под конец речи он выдохся и уронил голову на сложенные руки. Дань Хэн, что удивительно, погладил его по волосам, ещё больше ероша их. Страдательный стон Келуса сразу перешёл в довольное мурлыканье – редко когда брат проявлял такую открытую тактильность.

– Вот об этом я и говорю. Ощущение, что в твоей голове теперь не только ветер гуляет.

– Я просто хотел управлять поездом, какой из меня физик-ядерщик?

– Поездом? Разве твой диплом не по ландшафтному дизайну?

– Это мем такой, динозавр. Так-то клумбы цветами засаживать мне по душе больше, чем баранку рулить.

– Кажется, поезд устроен немного не так.

– Когда кажется, креститься надо, это-то, в отличие от кварков, все знают.

Дань Хэн помолчал, обдумывая услышанное на полных щах. Этого у него было не занимать: практически любую дичь, которая вылетал изо рта Келуса, он все равно пропускал через свой аналитический мозг, даже если понимал, что брат в очередной раз начал придуриваться на пустом месте. Келус в это время тактически тянул лапы к наполовину выпитому милкшейку Дань Хэна. Гадость та ещё – ну никак он не мог взять в толк, как можно любить матчу, – но свой он выпил ещё минут двадцать назад, пока слушал о какой-то книге по ботанике, которую Дань Хэн недавно прочёл.

– Руки, – попросил брат почти миролюбиво, не отрываясь от панорамного окна. – Это мой напиток.

– Ну Дань Хэ-э-эн, – заныл Келус, вцепившись в пластиковый стакан не на жизнь, а на смерть. – Ну пожалуйста.

Дань Хэн только тяжело вздохнул и отвесил ему щелбан, глядя на нелепые молочные усы под носом, уже успевшие подсохнуть. Это было немое 'да', так что Келус схватился за милкшейк и победно засосал половину через широкую трубочку.

– Мне кажется, я его люблю, – между делом заметил он, ощущая, как приятная прохлада даёт в мозг и морозит язык. – Иначе не знаю, зачем все это.

Хорошо, что он отобрал у Дань Хэна милкшейк, иначе бы он точно им подавился. Лицо брата, и так от природы бледное, сначала побелело, а потом залилось ярким, лихорадочным румянцем. Келус заботливо потянулся, чтобы похлопать его по плечу – до спины он не доставал.

– Вот так сразу? Любишь? Не милкшейк же? – прохрипел Дань Хэн, откашливаясь.

– Милкшейк я, конечно, обожаю, но не до такой степени. А так – чего тянуть? Сильно влюблён, очарован по самое не балуй, готов стать донором почки, если потребуется – до любви тут точно рукой подать. Я, как его увидел, сразу подумал, что вот оно, мне больше никто не нужен. Впервые так, чтобы сходу, сам в шоке.

Дань Хэн замялся, отвёл взгляд, а потом и вовсе протянул руку и вырвал несчастные остатки милкшейка, судорожно его допивая. Келус обеспокоенно сжал его предплечье в попытке успокоить, но, кажется, сделал только хуже.

– Удивительно просто, – пробормотал Дань Хэн тихо, стараясь не смотреть ему в глаза. – Этим ты мне всегда нравился: я так не могу.

– Ого, я тебе нравился? – поиграл бровями Келус, хотя в его голосе слышалась неприкрытая обеспокоенность: С Дань Хэном явно что-то творилось.

– Не об этом речь, – отмахнулся брат. – Просто... Мне даже себе было сложно признаться.

– Оуу, речь о твоём генерале? Так сильно нравится?

– Очень, – покраснел Дань Хэн, пряча лицо в ладонях. 'Ого, – подумал Келус, – как все запущено'. Дань Хэн не был особо эмоциональным человеком скорее, наоборот: вытянуть из него что-то свое, личное временами оказывалось очень сложно, если вовсе не невозможно. Видеть его таким доставляло особое удовольствие – главным образом потому, что Келус приходил плакаться к нему в желетку каждый раз, как в его жизни случалось потрясение. А так было практически каждые пару суток, потому что уж он-то не отличался сдержанностью. Сегодня, наверное, был особый день, или, может, сказалось общее утомление и расслабляющий вечер, раз Дань Хэн позволил себе вести себя столь откровенно. Слишком долго держал в себе, мазохист-любитель: не все можно было решить внутренним анализом и собственными силами.

Келус это ценил.

Нужно было его дожа... поддержать.

– И ты не можешь сказать об этом ему?

Дань Хэн насупился, забавно морща нос:

– Он... знает. Наверное.

– Наверное? Чувак, что за неуверенность? Ты ему признаешься на смертном одре? Или когда он тебе предложение сделает?

Дань Хэн подозрительно замолчал. Келус уже был готов отбиваться от насмешливых замечаний типа 'откуда ты знаешь такие высокопарные словечки?', даже придумал отговорки на случай, если его спросят, мол, что за 'одр' такое, разве не в его духе сказать 'шконка' и глупо заржать? На минуту он сам завис, не готовый к такой реакции, а потом до мозга стало медленно доходить.

Пресвятые воробьи, лучше бы он и дальше продолжал копаться в кварках.

– Цзин Юань умер, и все эти подарки мы покупали на его могилу? А чайный набор это на самом деле стопки для водки, которую мы будем пить на поминках? – с затаенным страхом спросил он, практически уверенный в своей правоте. Вариантов было два: либо этот, либо свадьба. О свадьбе Дань Хэн ещё в детстве высказывался с той категоричностью, с которой пьяное быдло у гаражей борется за последнюю банку пива, так что правильный ответ назревал сам собой.

Дань Хэн даже отнял руки от лица, чтобы, во-первых, покрутить пальцем у виска, а, во-вторых, красноречиво закатить глаза после того, как шок от услышанного прошёл.

– Ты дурак? Нет, конечно!

– Тогда... Да ну не-е-ет, – натянуто рассмеялся Келус, но Дань Хэн его смех не подхватил, как это бывало прежде. Только покраснел сильнее обычного и смотрел твёрдо, но стыдливо или, скорее, боязливо, словно сам до конца не верил, что это произнесут вслух. – Погоди, он реально сделал тебе предложение?!

– Неофициальное.

– И что это значит?!

– Мы просто разговаривали у него дома о всяком, и он как бы... мимоходом спросил, нравится ли мне мысль о том, чтобы стать его, эм, мужем?

– Чува-а-ак, – вновь не сдержался Келус, не зная, стоит ли наброситься на него с криками 'поздравляю' или погладить по спине с коротким и емким 'ну он и мудак'. – И ты...?

– Я... не стал отвечать прямо, а после этого мы оба были заняты.

– Ну дура-а-ак. И он тоже не лучше. Боги, мой брат выходит замуж! - Келус всплеснул руками, чувствуя, как предательски громко бьётся сердце и по телу проходит холодная, мерзкая дрожь. – За это надо выпить! Купим ещё милкшейков? И от дополнительной порции картошки я бы не отказался.

– Да какой замуж, если я вслух сказать не могу, что он мне нравится?! - по авторской шкале Келуса, выработанной и подкорректированной несколько лет назад, стадия отчаяния и желания убивать Дань Хэн находилось где-то на семёрке из возможных пяти. Случай реально оказался запущенным – Келус, только недавно поборовший барьер Авантюрина, готов был клясться, что судьба испытывает его для какой-то неведомой цели. – И милкшейки эти, картошка... Как ляпнешь, тоже мне, профессор тонких материй.

– Вообще-то будущий магистр физики высоких энергий, но да хрен с ним, для тебя кто угодно. Дань Хэн, ты пойми: если он тебе такое предлагает, значит, не сомневается ни в своих чувствах, ни в твоих. Вы два года за ручку держались прежде, чем ты позволил себя в щеку чмокнуть. А тут и без слов все понятно: твоё молчание громче любых слов.

Дань Хэн на его тираду только покачал головой, однако отрицать ничего не стал. Какое-то время они сидели в уютной тишине: Келус давал время на подумать, Дань Хэн как раз этим и занимался.

За окном окончательно стемнело, часы показывали чуть за десять вечера, а это означало одно: сегодняшнюю возможность проводить Авантюрина до подъезда он просрочил уже на пять с лишним часов. При условии, конечно, что они с доктором Рацио не засиделись допоздна, в очередной раз споря о какой-нибудь научной фигне. Такое происходило нередко и с его участием в том числе, Келус просто не дал себя втянуть в назревающий дискурс.

Наконец, Дань Хэн вздохнул и сказал:

– Ладно. Ладно, думаю, ты прав. Может, не на все сто процентов, но в чем-то определённо точно да. Нам пора домой.

Келус согласно кивнул и пошёл к кассе – всё-таки счёт нужно было оплатить. Пока он расплачивался, Дань Хэн собрал пакеты с покупками, поудобнее их перехватив, и направился к выходу. Келус проводил его задумчивым взглядом: веселость давно стёрлась с лица, огрубив черты: вот дурной. Как бы то ни было, за Дань Хэна он всегда переживал. От новости и от серьёзности самой ситуации в груди болезненно и сладостно спирало, и фоновая тревога, поселившаяся с момента осознания услышанного, коварно не отпускала. С таким Келус не сталкивался давно и как контрить непрошенный страх – совсем забыл. Вот тебе и вечер в семейном кругу.

Оставив на чай положенные десять процентов, Келус заспешил вниз, к выходу из ресторанчика. Эскалаторы уже не работали, пришлось обойтись лестницей, и он, перепрыгивая через две-три ступеньки, вдруг застыл на последнем пролёте, замечая за мутными стеклянными дверьми выхода знакомые фигуры. Генерал явно что-то спокойно говорил брату, судя по обычно сдержанным жестам и руке, которая мягко придерживала за предплечье. Лица Келус не видел, но готов был поспорить, что на щеках и скулах Дань Хэна теплел бледный румянец – так всегда бывало, когда он заставал их разговаривающими.

Келус, наверное, все же немного завидовал тому, какие у них отношения. Келусу, наверное, хотелось так же, но он знал, что так же не получится – слишком разные характеры, слишком разные ситуации, слишком разные обстоятельства. Келус, наверное, боялся, что брата вновь обидят и оставят одного, а его не будет рядом, чтобы не дать этому случиться. Он медленно спустился с последних ступеней и толкнул дверь, минуя охранника.

– Нас подвезут, – кривовато улыбнулся Дань Хэн, опережая вопрос. Сейчас это даже не вызывало недовольство: Келус был не уверен, что сможет сохранить привычную беспечность.

– Прости за неожиданный визит, – вместо приветствия подхватил Цзин Юань; слова плавно текли, срываясь с его губ тихим речным течением, – мне неожиданно захотелось убедиться, что с Дань Хэном всё в порядке.

– С ним все хорошо, – кивнул Келус, будто ситуация требовала его личного подтверждения. – Забирай, я пройдусь пешком.

– Но... – попытался возразить брат, поворачиваясь к нему корпусом.

– Без но. Меня кое-кто ждёт.

– В такое время?

– А почему нет? Тебя ведь вот, встречают, – рассмеялся Келус, уже отходя от них на некоторое расстояние. – Рад был увидеться, генерал. Передавайте Мими привет, она мне очень помогла недавно.

Цзин Юань кивнул, притягивая Дань Хэна за плечи и прижимая к своей груди. В глазах обоих мелькнула искра беспокойства, однако Келус, безмятежно насвистывая, уже заворачивал за угол – меньше всего ему хотелось мешать двум воркующим голубкам.

Конечно, его никто не ждал – все друзья давно уже разбрелись по домам. Прогулка помогла бы лишь тем, что позволила освежиться и привести мысли в порядок. Он предчувствовал перемены в привычном укладе жизни – бог ты мой, как минимум, придётся либо вновь переть рояль на первый этаж, либо подыскивать себе новое жильё – жить втроём он не согласился бы ни за какие коврижки. Хотя, пожалуй, с возможностями генерала ни ему, ни Дань Хэну не будет нужна двушка в спальное районе в двадцати минутах ходьбы до метро. Ну, что ж, Келусу больше достанется – вполне себе приятный плюс.

Час спустя, замерзший, но проветрившийся, он привычным путем вышел во двор, чтобы спокойно добраться до первого подъезда. Проходя мимо парковки, Келус вдруг зажмурился от резкого, неожиданного света, ослепившего до белых пятен под веками. Ругательства уже готовы были сорваться с языка – уж это он умел, когда вдруг пришло осознание, какая машина внезапно решила почтить его своим вниманием. Новенький, чистенький мустанг, ну надо же. Дурная улыбка сама собой расползлась по губам.

Авантюрин за рулём недовольно хмурился, крепко сжимая кожаную обвику руля.

– Ты опоздал, – сказал он холодно и строго, словно собирался разразиться нравоучительной тирадой о том, как полезно приходить вовремя на пары, чтобы не задавать потом глупых вопросов.

– А мы разве договаривались о встрече? – удивленно спросил Келус, пока понимание яркой вспышкой не поразило догадкой. Удивление сменилось на лукавство и довольство, которые он даже не попытался спрятать ради приличия. – Погоди, ты что, ждал меня? В... – он бросил короткий взгляд на зажегшийся дисплей телефона, – без двадцати двенадцать?

Авантюрин нахмурился ещё сильнее – Келус видел глубокую морщинку между бровей, скривившийся уголок рта, поджатые тонкие губы. Авантюрин если не злился, то сильно негодовал – видимо, Келусу не стоило так прямо указывать на это... неслучайно случайное стечение обстоятельств.

Он широко и довольно улыбнулся, давая возможность увильнуть:

– Или ты просто возвращался из университета так поздно и посчитал, что я тоже где-то неподалёку?

– Именно, – скривился Авантюрин, пользуясь предложенной лазейкой. – Рацио говорил, что вносит правки в твой доклад на конференцию.

– Но разве все это время вы не провели вместе в лаборатории? – Келус потянул за ручку двери, и та открылась с негромким щелчком, зажигая в машине свет крохотных лампочек по бокам. Все же Авантюрин был дьявольски красив – Келус никогда не забывал об этом, однако каждый раз дыхание спирало, словно в первый. Действительно нимфа – без всякой пошлости и похоти, которые двигали им в первую встречу. Он желал сейчас лишь одного – увидеть, как тот улыбается, поэтому сказал как можно более беззаботно: – Шучу. На самом деле мы с братом ходили по магазинам, а ты, наверное, просто задержался на работе.

Авантюрин смерил его долгим, испытующим взглядом, будто раздумывая, стоит ли принять приглашение в эту игру, где обоим ясно, что каждое последующее слово не будет до конца правдивым. Келус пожал плечами, мол, принимай любое решение, я соглашусь со всем. Его бы действительно это устроило – с теми, кто не любил признаваться в собственных чувствах прямо, в первую очередь всегда следовало придавать значение скрытым между строк смыслам.

– Нет, – в итоге признался Авантюрин, пряча лицо в тени. Его голос звучал с лёгкой хрипотцой, словно бы он долго молчал до этого, собираясь с силами. – Я действительно был с доктором все это время. Увидел твоего брата, но без тебя, и решил, что ты где-то неподалёку.

Глаза Келуса расширились, став похожими на круг: Дань Хэн написал смс о том, что добрался до дома, ещё минут сорок назад. Неужели... его правда ждали? Судя по тому, как Авантюрин продолжал сжимать пальцами руль, это было недалеко от истины.

Вот оно как.

Келус подумал, что никогда не чувствовал себя счастливее, чем в этот миг. Он протянул руку, выставив её вперёд, и фыркнул:

– Нужно было подумать. Скоро конференция, а ещё, видимо, мой брат выходит замуж, так что я немножко задержался. Давай сумку – у нас завтра первая пара, уже давно пора спать.

Авантюрин хмыкнул, потом скривился, видимо, осознав, что Келус только что изверг из себя с придурковатой улыбкой:

– Твой брат выходит замуж. Серьёзно?

– Разве я когда-то лгал тебе?

– Мм, пожалуй, нет, – после небольших раздумий решил Авантюрин и, взяв с соседнего сиденья кожаный портфель, вручил его Келусу. – Я должен вас поздравить? Или посочувствовать?

– А это мы поймём позже. Вылезайте, господин, провожу вас до парадной.

Их путь прошёл в тишине, обычно несвойственной прогулке. Келус молчал, потому что слова, сочащиеся изо всех щелей при виде объекта симпатии, в этот вечер внезапно закончились – он изредка поглядывал на него, находя в утонченных чертах и умиротворенном выражении лица успокоение. Уже около подъезда Авантюрин вдруг обернулся и спросил так буднично, словно этот разговор происходил каждый день:

– После пар... Пойдём покормим котов?

Келус, бесполезно боровшийся с бабочками в животе, отдал ему портфель, задержав прикосновение чуть дольше положенного:

– С удовольствием. Надеюсь, ты помнишь, какой корм брать не стоит, конфетка.

Авантюрин закатил глаза – давно Келус не видел этот жест вне аудитории, – однако не стал его одергивать и щерится, как тот самый уличный кот, который полюбился им обоим особенно сильно. Вместо этого он обронил:

– Спокойной ночи, Келус, – и скрылся за тяжёлой подъездной дверью, оставив Келуса обалдело стоять на улице и думать, было ли это галлюцинацией на нервной почве или судьба наконец-то улыбнулась ему.

+ – =

– Вы, случаем, не заболели?

Последний, от кого Келус ожидал услышать вопрос, касающийся его самочувствия, был доктор Рацио. Он пару раз моргнул, потом постучал себя по щекам и только затем оголтело уставился на равнодушное лицо профессора.

– Простите, вы сейчас это на полном серьёзе?

Рацио откинулся в своём огромном и определённо мягком кресле и покачал головой.

– Стал бы я тратить на это время, будь оно не так? Риторический вопрос, оставьте. В вашем последнем блоке, – кивнул он на несколько скрепленных между собой листов, – очень много опечаток. Теоретическая часть и данные, которые вы в ней приводите, нареканий не вызывают – примерно этого я и ожидал от вас, однако оформление оставляет желать лучшего. Более того: на прошлой неделе за последние три пары, то есть больше, чем половину занятий, вы усердно записывали лекции в тетрадь вместо того, чтобы пускать слюни на моего лаборанта...

– О последнем можно было тактично промолчать, на минуточку, – смутился Келус, нервно теребя рукав толстовки.

– Как бы то ни было, все лабораторные написаны на высший балл, а коллега с дизайна случайно проговорилась о том, что ваша посещаемость внезапно стала безупречна. Аргументация в спорах, в научных дискуссиях и аудиторных дебатах, впрочем, все ещё хромает, однако даже так видно позитивную динамику. Вместе с этим на обедах вы не проявляете особо интереса к еде, хотя и делаете вид, что голодны и получаете удовольствие от приёма пищи. Даже ваша одержимость мусором и современным искусством, в частности той нелепо инсталляцией, которую госпожа Герта установила в холле, пошла на спад. Таким образом, я пришёл к выводу, что, вероятно, проблема кроется либо в болезни в прямом смысле этого слова, либо в ментальном расстройстве. Как вам угодно.

Келус открыл рот в попытке найти вразумительный ответ, но закрыл его через некоторое время, которое он, как дурак, сидел и созерцал самоуверенно скрестившего руки на груди доктора. В его глазах так и читалось: 'Муха залетит, если не закроете', однако Келусу казалось, что именно сейчас он подвергся психологической атаке, направленной на то, чтобы он пережил маленький кризис личности.

– Да вы просто сталкер! – наконец выпалил он, до конца не отошедший от услышанной тирады. – Не удивлюсь, если у вас и подвал дома есть.

Ровная, ухоженная бровь доктора Рацио заинтересованно выгнулась, что служило высшей степенью его внимания к теме.

– Какая связь между подвалом и преследованием человека?

– Забейте, это отсылка к современной культуре. Базовый минимум подростка, то есть ниже вашего достоинства, – отмахнулся Келус. – Лучше скажите: вам-то какое дело? Только на руку. Любой здоровый человек сказал бы, особо не задумываясь, что я с кривой дорожки наконец-то вышел на широкий и светлый путь.

– Очевидно, что 'не задумываясь' в выдвинутой вами цепочке уже указывает на ложность сказанного.

– Это верно, не наш, пардоньте, не ваш случай. Так что, по закону жанра я должен выплакаться вам в жилетку? Грустно, конечно, что вы её не надели, с вашими бицепсами только такое и носить.

– Жилетки – это прерогатива моего ассистента, – профессор скрестил руки на груди, выражая этим жестом всё, что он думает по поводу услышанного. – Я не ваш брат, сват, муж и далее по списку. Вряд ли нас можно назвать друзьями, однако это не меняет того, что мне хочется вас как-то... приободрить. Выслушать вас – моя задача, как научрука...

– Будущего научрука.

– ... как научрука, с которым вам приходится работать и встречаться практически ежедневно.

– Так вы, получается, ближе, чем те самые брат, сват, муж и друг? – хмыкнул Келус, опираясь локтями о преподавательский стол.

– Келус, вы меня поняли. Поняли же?

– Поняли, поняли, как тут не понять-то? Вписать вас в семейный реестр или обойдёмся упоминанием в завещании?

Доктор Рацио кинул в него чернильницей. Не то что бы Келус не ожидал, его, скорее, удивил тот факт, что в двадцать первом веке кто-то ещё пользуется перьевой ручкой. Он даже не был уверен в том, что это для перьевой ручки, а не для, ну, просто пера – с доктора Рацио бы сталось. Чернильница – благо закрытая – больно ударила по лбу, оставляя после себя красный след, быстро наливающийся более тёмным оттенком.

– Ауч, кажется, вы только что лишили себя шанса на долю в наследстве.

– Я вас умоляю, какое в ваши годы наследство? – Рацио открыл ящик стола и, покопавшись среди завалов бумаг и канцелярских мелочей, выудил бинт. – Держите. За физический ущерб.

– Я не буду, как местный дурачок, ходить перемотанный из-за какой-то шишки. И откуда у вас в ящике стола бинт? Насколько часто вы прибегаете к физическим наказаниям, раз это считается предметом первой необходимости? – Келус отпрянул, выставляя перед собой ладони в защитном жесте. – Вы меня иногда пугаете, доктор. Особенно сегодня.

– Тогда возьмите конфету, раз вас не устраивает медицинская помощь, – следом за бинтом последовала яркая шуршащая упаковка крупного чернослива в шоколаде. – Повышает мозговую активность и уровень эндорфинов. Как видите, в список предметов первой необходимости, как вы выразились, входит не только бинт. Вероятно, поможет если не решить ваши проблемы, то поднять настроение или найти иное решение. Дать вам совет?

– Спасибо, я уже получил от вас, – он указал на распухший лоб, запихивая сразу целую конфету в рот. – Это то, что называют методом кнута и пряника?

– Вы ещё не видели мой кнут, Келус. Вам повезло, что на моих парах вы работаете.

– Окей, окей, я догадывался: не зря вас половина университета терпеть не может. Надеюсь, хотя бы ваш муж от него в восторге. Что там с советом?

Доктор Рацио вздохнул, – и почему все вокруг Келуса в последнее время только вздыхают? – но честно ответил:

– Не держите в себе. Поговорите с кем-нибудь, кому можете доверять. Поверьте: станет легче.

– Дайте угадаю: именно так вы нашли себе мужа? – Келус встал, потягиваясь. Лоб болел, но с этим можно было жить: все равно пары уже давно закончились, а Авантюрин по делам уехал в соседний город, так что дома его ждал только Дань Хэн и, возможно, генерал, который в последнее время слишком часто составлял брату компанию. – За совет спасибо, боюсь, вы правы.

– Как и всегда, – доктор Рацио развел руками, а затем принялся собирать листы келусова доклада в стопку, скрепляя уголок фиолетовой скрепкой. – Совет номер два, раз мы сегодня с вами говорим откровенно: почаще держите язык за зубами. Однако, раз уж вам интересно, то да: я вышел замуж за человека, которому могу рассказать то, что не могу другим.

– Ого, вы такой романтик, док. Думаю, после такой проникновенной беседы мы с вами теперь подружки. Жду приглашение на годовщину, с меня лучший подарок вашему мужу за терпение, – приняв документы из рук, Келус отвесил кривоватый книксен и растянулся в зубастой ухмылке.

– Идите уже, раз собрались, – отмахнулся профессор от его довольного моськи. – Вычитайте последний параграф и напишите заключение, дальше, когда Авантюрин вернётся, обсудим стратегию выступления. Вы хорошо справляетесь.

– Слишком много похвалы за сегодняшний день, доктор, пожалейте вечерников – жестить же будете. До свидания, все сделаю в ажуре.

– И вам хорошего вечера, – Рацио кивнул на прощание, уткнувшись в экран ноутбука, а потом вдруг позвал уже на выходе из кабинета: – Келус, последнее: у меня нет подвала. Как и проблем с матерью.

– Так вы шарите?!

Доктор Рацио позволил себе загадочно улыбнуться и махнул ему рукой.

+ – =

Сначала Келус хотел забить большой и жирный болт на все и просто пойти тыщу часов ходить по парку. Ровный пацан пошёл бы бухать, однако Келус алкоголь принципиально не пил – не зря они с Бутхиллом и Галлахером в основном глушили нулевки. Потом решил, что доктор Рацио все же был прав – по паркам он ходил регулярно, а по душам не говорил давно.

С Дань Хэном о Дань Хэна сплетничать было как-то кринжово. Жаловаться ему на него же – тоже. Он идеально подходил для разговоров об Авантюрине – молча кивал, хмыкал, потом делал сложное лицо и выдавал какую-то умную муть. Лучше уж умную, Келус в свое время, когда тот только присматривался к ухаживаниям генерала, выдавал цитаты волка с поднятым пальцем вверх. Дань Хэн его как-то спросил: 'Как ты это все запоминаешь?'; Келус с важными видом задрал нос и ответил: 'Ну, твой хахаль же генерал? Вот я и генерирую', а потом гиенисто заржал, в конце подавившись слюной. Дань Хэн прожигал в нем дыру какое-то время, прежде чем встать и уйти на кухню. Потом, правда, вернулся, чтобы проверить, не задохнулся ли Келус в приступе смеха, и они весь оставшийся вечер провели на диване, смотря какую-то мыльную оперу и шушукаясь, словно школьники на последней парте во время того самого урока биологии.

Эх, былые времена.

Дань Хэн.

Келус никогда не мог предположить, что когда-то одно имя, одно крошечные воспоминание, связанное с братом, будет вводить его в экзистенциальный кризис локальных масштабов. Келус был за него рад – первое время искренне, потому что видеть брата счастливым было приятно. Тепло и правильно – он ещё помнил, каким смурным тот выглядел во время детдомовского периода и каким закрытым стал после первых – тогда казалось – серьёзных – отношений. За годы вместе он привык быть с ним неразлучным – они ведь везде и всюду ходили парой, даже когда Дань Хэн, на два года старше, поступил в университет. Келус был упертым, особенно если дело касалось близких ему людей, поэтому сначала записался на подготовительные курсы по предмету, который его не интересовал, а дальше пробился в библиотеку, где какое-то время подменял с разной периодичностью то библиотекаря, то уборщика. Дань Хэн тогда ходил, как в воду опущенный, из-за бывшего парня: учился на автомате, читал на автопилоте, даже домашнюю рутину, в которой находил особое успокоение, спустил на тормоза. Мать и отец, обещавшие отдать пустующую двушку в его распоряжение после выпуска из школы, только покачали головами – в таком состоянии никто никуда брата пускать не собирался. Вот Келус и таскался за ним хвостиком, пока не убедил на пару сеансов у психолога. Вроде бы помогло: Дань Хэн хотя бы начал улыбаться чаще и радостнее, легче вставал по утрам и даже готовил время от времени незамысловатые завтраки.

Келус привык его оберегать: это стало неотъемлемой частью жизни, ритуалом, традицией, привычкой, необходимостью. Всем сразу, на самом деле – их судьбы переплелись много лет назад, и теперь разорвать крепкую, литую связь было страшно. Как будто бы на её месте так и останется пустая, зияющая пустота. Быть брошенным… Келус бы соврал, если бы сказал, что это его совсем не волнует. Он сам хорошо помнил, как одиноко ощущались эти два года без Дань Хэна в детдоме. Положа руку на сердце, он бы без зазрения совести признался: осознание того, что его оставили биологические родители, не ранило его так, как вид Дань Хэна, уходящего в неизвестность с маленькой походной сумкой, которую они все эти годы делили на двоих. Родители были просто призрачными фигурами – без лица, голоса, характера; он не помнил ничего, ни малейшего проблеска воспоминания. А вот Дань Хэн был живой: он улыбался, смеялся и ругал его, подтягивал по учёбе и читал сказки на ночь; иногда спал рядом, когда снились тревожные сны, и брал за руку, молчаливо обозначая своё присутствие. Дань Хэн пережил с ним многое – радости и горести, проступки и победы, даже семью – маму и папу, уже не эфемерные силуэты, а настоящих и любящих людей – они разделили между собой. Как настоящие братья. Как половинки одного целого.

Что оставалось Келусу после того, как Дань Хэн оставит его снова? Ничего. Небытие и бессмысленное существование в одиночестве. Чёрная дыра – и только.

По крайней мере, так представлялось раньше, когда он только-только поступал в университет и переезжал с Дань Хэном в пустовавшую до этого двушку. Появились друзья, круг общения в целом расширился, а Дань Хэн оставался Дань Хэном, даже с генералом, на которого Келус не смел ругаться – хороших и приятных людей стоило держаться. Тем единственным, кто слушал и понимал его. Келус уверился в том, что никто другой не сможет так же – а тут…

… а тут действительно не смогли, но это всё равно ощущалось тем самым пресловутым лучом света в тёмном царстве. Не лучше и не хуже – что-то иное. Он не врал, когда говорил Дань Хэну, что с ним это впервые.

Вот это тайминги – судьба явно намекала ему на что-то.

 Келус задумчиво уставился на облезлый парковый куст. Дёрнул себя практически тут же: хватало в его жизни человека, который готов петь дифирамбы каждой мало-мальской коряге. Перевёл взгляд на облака, подсвеченные предзакатным солнцем, а оттого утратившими белизну – рыжий им, пушистым, кучевым, тоже шёл.

Что ж, он мог бы пойти и подкараулить Авантюрина у подъезда – план надежнее швейцарских часов, потому что работал безотказно. Он, вроде бы, уже должен был успеть вернуться из короткой командировки – с Рацио они говорили в понедельник, а близилась, кажется, пятница. Ого, сколько, оказывается, прошло дней с их последней встречи. Не то чтобы он не заметил, однако переживания, так ему несвойственные, сжирали силы и концентрацию под ноль.

Ну, наверное, нужно было с этим что-то делать.

Келус разблокировал телефон и зашёл в мессенджер. Первой сияла иконка Дань Хэна – он просил купить хлеб и сметану, второй, как ни странно, оказался Рацио, с которым они опять обсуждали какие-то данные, опубликованные на недавнем симпозиуме. Третьей, наконец, нашёлся Авантюрин. На удивление фото на аватарке стояло какое-то домашнее – он на него долго залипал, когда только удалось выпросить номер для экстренной связи 'в случае чего'. Келус скользнул взглядом по обнажённым ключицам, по шёлковой пижаме серого цвета, по растрепанным волосам и замер на приоткрытых губах и сонном, полуигривом прищуре. Он сказал Дань Хэну, что любит этого человека, и почему-то уверялся в этом каждый раз, как видел его глаза. Авантюрин, как и присуще настоящему менеджеру, умел быть гибким и изворотливым, да и язык у него был подвешен не хуже, чем у Келуса, однако по глазам, которые частенько прятались за стеклами очков, все сразу становилось ясно.

Келус выдохнул.

А потом закрыл мессенджер и открыл приложение почты, где нажал на карандашик с красноречивым обозначением 'написать' и ввёл в пустое поле, игнорируя тему, простое 'а вы заняты сейчас?'. Письмо отправилось минутой позже, и все это время Келус гипнотизировал значок 'исходящие'. Вечер пятницы считался выходным днем – по крайней мере, Авантюрин как-то вскользь обронил, что во время командировок практически всегда, за исключением научных конгрессов и конференций, работает по стандартном '9-17'. Возможно, Келус осознанно решил сбежать, отступив на шаг – слабостью ли это было или тактикой, которую он не успел до конца продумать, оставалось непонятным.

Он успел дойти до качель на пустовавшей детской площадке прежде, чем телефон настойчиво завибрировал. На экране блокировки всплыло сообщение из мессенджера: 'Что случилось?'

Келус вздохнул – ну, сбежать очевидно не получилось, отсрочить разговор – тоже. Он мог встретить это испытание только лицом к лицу.

'Хотел поговорить', – после пяти минут один на один с открытым чатом набрал он в итоге трусливо: давно так сильно у него не дрожали пальцы.

'Это же не по учёбе?', – ответ прилетел практически мгновенно, словно Авантюрин всё это время терпеливо ждал.

'Да', – не стал темнить Келус. Качель заскрипела, когда он оттолкнулся ногой от песка, загребая кроссовком добрую горсть. Вот чёрт, но с этим можно и позже разобраться, хотя ощущение не из приятных.

Телефон вновь завибрировал, однако на этот раз Авантюрин звонил. Келус округлил глаза – за все то время, что они общались, тот никогда не звонил первым. Иногда даже не брал трубку – Келус понимал почему, но пытаться все же не переставал, периодически напоминая о себе.

– Если это не учебный вопрос, зачем ты пишешь на почту? – спокойно поинтересовался Авантюрин после того, как Келус трижды проигнорировал довольно длинные звонки, собираясь с силами.

– И даже ругаться не будете? – спросил он шутливо вместо приветствия, принимая установленный тон.

– На что? Я давно понял, что ты балбес, каких поискать надо, – фыркнул Авантюрин. На заднем фоне что-то грохнулось и, явно отвернувшись от динамика, он приглушенно выругался. – Недавно вернулся и забыл про чемодан посреди комнаты.

Келус хихикнул, прижимая трубку к плечу и плотнее перехватывая прохладные цепи качель.

– Вот как. Я думал, вы завтра с утра.

– Писал же в наш чат ещё перед отъездом, – возмущённо цокнул языком Авантюрин. – Куда делась твои хваленые внимательность и уверенность?

Келус промолчал, не зная, что толком от него хотят услышать. Или что он может сказать в ответ, чтобы не выдать себя с головой раньше времени. Зато Авантюрин сразу понял, что что-то не так, и голос, искаженной трубкой, зазвучал обеспокоенно:

– Кто-то умер?

– Ч-что? Нет, конечно, вы о чем вообще, – Келус закашлялся, подавившись слюной от неожиданности. Пришлось экстренно тормозить ногами и жадно хватать воздух ртом под красноречивую тишину в трубке. – Неужели кто-то должен умереть, чтобы я вам позвонил?

– Тогда проблема решаема, всё не так безнадёжно, – хмыкнул Авантюрин в ответ. – Хотя ты, судя по всему, только что был на грани.

– Сейчас я должен засмеяться? Ха-ха, вы такой шутник, весь в профессора. Неудивительно, что он на вас повелся.

Авантюрин на том конце линии тихо засмеялся. Келус тоже улыбнулся, почувствовав себя немного лучше, чем было до этого. Как он раньше размышлял? Смеётся – значит заинтересован? Только что в его маленьком скромном мире открылась ещё одна грань: смеётся – значит рядом.

– Келус, – вдруг посерьёзнел Авантюрин, которому, по всей видимости, наскучили длинные паузы после каждой реплики, – выкладывай.

– Или трубку повесите?

– Нет, или мы будем сидеть так до ночи.

– А, может, ничего не случилось? – рискнул Келус схитрить. Или проверить – вот только кого больше – себя или Авантюрина – он сказать не мог. – Может, я просто захотел вашего внимания.

– О, – усмехнулся Авантюрин, – если бы ты захотел моего внимания, я бы уже трижды был провозглашён “конфеткой”, и четырежды –”красотулей”. На “нимф” в последнее время ты не размениваешься, а жаль – создаётся хоть какая-то связь с древнегреческим искусством.

– А, так вам нравится? Учту, – Келус осклабился, зная, что Авантюрин поймёт, какое выражение лица он сейчас состроил. – Но вообще-то вы правы, да. Я просто боюсь.

– Вот, значит, как? – задумчиво протянул Авантюрин. – У меня создалось впечатление, что слово “страх” в твоём лексиконе отсутствует. И что? Есть идеи, как заставить тебя говорить?

– Обычно такое я слышу только в порно или в боевиках категории “с”, однако, на ваше счастье, наша ситуация подходит лишь под ромком.

На том конце тяжело – тяжелее обычного – вздохнули:

– Возможно, ты был прав, когда предположил, что я повешу трубку.

– Нет, нет, ладно, стойте! Давайте так: откровение на откровение, м? Я вам скажу, что тревожит меня, а вы, соответственно, слегка приоткроете мне душу. Идёт?

Послышалось недовольное сопение, за ним – явно негодующее копошение. Келус мог предположить, что Авантюрин укрывается пледом – он видел в одном сериале, что таким образом снижается уровень стресса и желание придушить источник раздражения.

– Какая-то нечестная сделка, – наконец произнёс Авантюрин немного задушено. – Помощь нужна тебе, а страдаю в итоге я.

– Не знал, что разговор со мной заставляет вас страдать. Мне стоит обижаться, как думаете?

– Думаю, что тебе пора прекратить паясничать и перейти к сути. Я… согласен, но на своих условиях.

– И каких же?

– Я расскажу тогда, когда посчитаю нужным.

Келус задумался. Стоила ли игра свеч? Он полагал, что да, потому что это был отличный шанс. Возможность, которую он боялся упустить. Их в последнее время оказалось много, нужно было лишь оглядеться и посмотреть повнимательнее, но так открыто Авантюрин ещё никогда не приглашал к диалогу. Возможно, это было лишь уловкой, чтобы, наконец, покончить с надоедливым студентом, который все никак не мог взять себя в руки, однако Келус почувствовал тёплый прилив благодарности.

– Пусть так, я уже рад, что вы даже в теории можете мне довериться.

Авантюрин молчал – Келус слышал только его взволнованное дыхание. Тянуть больше было нельзя: он набрал побольше воздуха в грудь, поудобнее сел на узкую сидушку качелей и оттолкнулся от земли, слабо раскачиваясь.

– Вы помните, что мой брат – гипотетически – без пяти минут замужем?

– Такое не забыть, сколько ни старайся, – откликнулся Авантюрин; в его тоне считывались лёгкая ирония и беспокойство.

– Его жених – парень, бойфренд, в общем, назовите, как хотите, – хороший человек. Это, наверное, даже слишком скромное слово: он генерал, любит животных, неплохо зарабатывает, добрый, отзывчивый, чуткий. Такой и нужен Дань Хэну: я видел, как он на него смотрит. Он никогда так ни на кого не смотрел, если честно. Да и генерал этот хорош: у нас не квартира, а оранжерея, и всё потому, что тот задаривает брата цветами при каждом случае. – Келус внезапно понял, что голос срывается, и прикусил губу, глуша ненужный всхлип.

– Пока что я вижу только повод для радости. Отчего же слёзы?

– Да не знаю я! – сорвался Келус, стискивая цепь до белых костяшек. – Не знаю. Хотя я вам сейчас опять вру. Кароче, послушайте и сами решите, насколько все плохо. Они с ним уже три года вместе: сначала генерал за ним волочился, а Дань Хэну было плевать, он еще не отошел от прошлых отношений. Тот ему и так, и сяк, и психотерапевта оплатил, и на курсы какие-то таскал, и на свидания водить пытался – ну, тогда это называлось “дружескими встречами”, так что мы с родителями не удивились, когда они сошлись. Вопрос времени – и только: генерал, хоть и выглядит мягким, своего добиваться умеет, а Дань Хэн, несмотря на свою броню, любит, когда о нём искренне заботятся. В общем, они реально как та самая слащавая парочка из ромкомов, которая формирует идеализированное представление об отношениях, – скривился под конец Келус.

– Меня не было меньше недели, а ты вот уже как заговорил, – в трубке послышалась возня и скрип кровати или кресла – Келус никогда не был у Авантюрина дома, чтобы досконально изучить звук каждого отдельного предмета интерьера. – Доктор Рацио с тебя, видимо, не слезал. Он надоумил позвонить?

– Ну не то чтобы, – замялся Келус. – Просто… намекнул, что нужно кому-то рассказать.

– Мы оба знаем, что доктор Рацио не стал бы выражаться так туманно.

– Да, да, возможно, он сказал, что мне следует найти человека, которому я могу рассказать всё, как на духу.

– И это был я?

– Ну, извините, я не виноват, что сейчас вы для меня единственный.

На том конце замер даже звук дыхания – Келус, честно сказать, не совсем уловил, что произвело такой эффект, – который сменился напряжённым сопением:

– Единственный вариант?

– Да нет, просто – единственный, – Келус пожал плечами, мыском ботинка поддевая какой-то камушек, затерявшийся в песке, – качели давно остановили свой ход. – Дань Хэну я никогда не скажу, что ревную его и ужасно боюсь, как бы ни случилось ничего плохого. Я его люблю, как уже говорил, и желаю только самого лучшего. Но он – не вы. Вы – что-то особенное. Как будто бы, глядя на вас, я могу решить все свои проблемы. Не только, знаете, вот с этими вашими кварками и тёмными материями, а в принципе все. Поэтому так и сказал – единственный.

Авантюрин опять не отвечал – всё возился и шуршал чем-то на фоне, беспокойно дышал и, кажется, в какой-то момент вовсе поставил звонок на удержание. Келус мрачно подумал, что тому требовалась минутка на “проораться”: у него не было никакой уверенности в том, что его откровения не звучали как откровения броконщика. Сам он прекрасно отдавал себе отчёт в том, что Дань Хэна никогда не хотел, как потенциальный романтический интерес. Тот как будто бы всегда был подписан на подкорке сознания братом – самым желанным и самым любимым. В детстве они часто дрались по поводу и без, но, наверное, даже тогда Келус понимал, что ближе Дань Хэна у него никого нет. Тосковать по нему было так же естественно, как дышать – вот и всё, что он мог сказать в своё оправдание.

– Авантюрин, – позвал он несмело. – Ты в шоке, да? Укройся пледом, если ещё не: доктор Ватсон говорил, что это помогает при стрессе.

– Ох, боже, – пробормотал Авантюрин в ответ так, что Келус его едва услышал, – лучше бы ты и дальше просто продолжал жаловаться на свой братский комплекс.

– Я, в принципе, так и делал, пока ты не впал в шок.

– Я похож на хомячка, который умирает при любом пустяке? – Келус на это только протянул что-то, отдалённо напоминающее смесь согласия и несогласия одновременно, и Авантюрин поспешил добавить: – Вопрос риторический, не нужно сравнивать меня с млекопитающими.

– Скорее на жабку или лягушку: они в анабиоз впадают при травмирующих событиях. – Страдальческий стон заставил тут же повеселеть и приглушить смешок плечом: – Что? Ты просил не сравнивать с млекопитающими, а эти товарищи земноводные. Тебе подходит.

– Келус.

– Ладно, ладно, я понял: не шутим, не дурачимся, у нас тут все серьёзно. Вообще основную суть я изложил, а вот что с этим делать – не имею ни малейшего понятия. Вроде бы счастлив за него, а на душе так паршиво. По задумке доктора после нашего разговора должно полегчать. Верим?

Авантюрин задумчиво пожевал губу, что-то промычал - Келус сомневался, был ли этот звук хотя бы каким-то цельным словом, потом явно постучал по динамику пальцем. Не хватало только добавить в этот хоровод звуков обреченное ‘пупупу’ и сесть где-нибудь, сгорбившись и сложив руки на колени.

– У меня была сестра, – наконец заговорил Авантюрин, когда Келус уже отчаялся получить внятный ответ. – И мне тоже было страшно отпускать её, когда пришло время.

– Тоже выходила замуж?

– Собиралась. У нас была довольно большая разница в возрасте, и я целыми днями рыдал, пока она не видела.

– Ого, а вы, оказывается, тот ещё плакса, – Келус потёр нос, улыбаясь. Нос оказался холодным и, кажется, красным - видимо, пока сидел на качелях, успел замерзнуть и не заметить. Он поднялся, разминая плечи и затекшие ноги, потянулся, оголяя живот – вечерний воздух мазнул ледяными пальцами по коже, заставляя поежится.

– Мне было пять, - хмыкнул Авантюрин с мрачной веселостью. – Чуть больше, чем тебе сейчас.

– Ну, эй, я, вообще-то не плачу. Просто чуть-чуть, эм, грущу? Ты лучше скажи, как это пережить? Как ты пережил?

Последовавшая пауза не предвещала ничего хорошего.

– Никак. Нет, пережить, наверное, можно - я просто… в общем, - он глубоко вдохнул воздух, успокаиваясь, и Келус напрягся, остановившись посреди какой-то аллейки, на которую успел забрести, - её не стало раньше, чем они успели сыграть свадьбу.

Келуса будто облили холодной водой. Он глупо заморгал и открыл рот, чтобы сказать хотя бы что-то – что-то, что могло бы помочь разрядить обстановку или выразить сочувствие, что-то, что показало бы, что эта информация не просто для галочки и прояснения контекста, а нечто важное, установившее между ними особые отношения. Но слова отчего-то всё не шли и не шли, он по-рыбьи таращил глаза и чмокал губами – со стороны наверняка выглядело не слишком умно. Зато сразу стал понятен смысл вопроса в самом начале диалога.

– Мне… жаль? – в итоге сказал он неловко, то ли утверждая, то ли срываясь на вопросительные интонации. – Мне жаль.

Авантюрин невесело улыбнулся, судя по тому, как дрогнул его голос:

– Вот так бывает, представляешь?

– Если честно – не совсем, – почесал затылок Келус. Быть честным и признаться сейчас казалось единственным верным вариантом. – Это трудно осмыслить сходу, но я попытаюсь.

Авантюрин невпечатлённо фыркнул:

– Ну, возможно, доктор Рацио был прав, когда говорил, что ты хороший студент.

– Я еще и человек хороший, мне так мама сказала.

– Господи боже мой, – теперь Авантюрин смеялся в голос, – с тобой невозможно быть серьезным, знаешь?

– Ага, мне все об этом напоминают при случае. Разве это плохо?

– Не всегда. Иногда такие люди просто необходимы.

– Вот как сейчас? Вам?

– Как сейчас, да, – Авантюрин выдохнул это довольно тихо, почти шепотом, но почти сразу же вновь заговорил бодрее: – И почему же помощи просил ты, а в итоге выслушиваешь меня?

– А я никогда не был против, это вы артачились, – авторитетно заявил Келус, отмирая. Кто тут ещё впал в шок, конечно. Рука, державшая телефон, подмёрзла, и он переложил его в другую, которая до этого грелась в кармане. – Ну что, уже хотите на свидание с таким хорошим и понимающим мной или пока ещё поломаетесь?

– Над построением причинно-следственных связей нам точно следует поработать, занесу это в план занятий, – судя по звуку, Авантюрин реально потянулся за планнером и что-то зачиркал ручкой. –  Пока предпочту поломаться: всё равно я должен тебе откровение.

– А это было не оно?!

– Не оно, – хмыкнул Авантюрин. – Считай авансом. Или советом.

– После таких советов я никуда его выпущу, – надулся Келус, как мышь на крупу. – Как будто бы чревато.

– Звучит абьюзивно.

– Ого, какие слова. Вообще-то это забота.

– Я старше тебя на четыре года. Уж знаю побольше твоего.

– Это вы про слова, понятия или в целом про жизнь?

– Про всё.

Келус остановился перед окнами второго подъезда – из парка он уже успел уйти, – и выискал одно, которое светилось мягким жёлтым светом сквозь лёгкую ткань занавесок.

– Теперь вижу, что вы дома, – пробормотал он. – Отдохните хорошенько, хочу, чтобы в понедельник вы были бодрячком.

– Ты где-то рядом?

– Под окнами. Уже домой ухожу. А, нет, – хлопнул он себя по лбу от досады, – забыл про хлеб и сметану. Вы любите хлеб со сметаной, кстати?

– Не очень. Стараюсь избегать жирного.

– А мы десятипроцентную берём, заходите как-нибудь, угостим. Без шкварок, если что, – теперь, кстати, понятно, почему вы тогда, на кварках, не впечатлились.

Послышался приглушённый смешок, и вместе с ним занавеска колыхнулась, открывая окно. Келус увидел Авантюрина в домашней футболке, который, приметив его, помахал рукой. Повседневная одежда ему очень шла – это Келус заметил ещё тогда, когда они впервые пошли кормить котов, а вот домашней он не имел возможности восхититься до этого момента.

– Вау, а вы красотка, – облизнул он пересохшие губы. - Хорошо, что вы за стеклом, а то, боюсь, я бы не сдержался. Это было бы как-то неправильно, раз в свидании мне всё же отказали.

– Топай домой, Дон Жуан, – отмахнулся Авантюрин, закусив губу, чтобы не выдать себя с потрохами. – Поговори с братом, он поймёт. Тогда, может, и на ваши отвратительные шкварки зайду.

– Ну вот опять вы о своём серьёзно-взрослом. И на шкварки я вас не звал, только на хлеб со сметаной, иначе жирно будет. Спокойной ночи: уши начинают вянуть от вашего морализаторства. Мне доктора хватает.

– Но ты же первый нач…

Келус демонстративно выставил перед собой телефон и, повернув к окну экраном, нажал на отбой. Кажется, Авантюрин задохнулся от возмущения, судя по яростному взгляду и кулаку, прижатому к стеклу. Келус послал ему воздушный поцелуй и действительно повернул в сторону магазина. Говорить с Дань Хэном на голодный желудок он не собирался, а хлеб со сметаной кого угодно должен был задобрить. Кажется, даже Авантюрин купился.

Ну, стоило признать: доктор Рацио реально оказался прав – легче стало во всех отношениях. Возможно, его тоже стоило пригласить на праздник жизни.