Work Text:
Хиромаса не верил в ад.
В остальное - верил. Когда почтенные вероучители из Мии-дэра или Энряку-дзи рассказывали о Каннон-заступнице, спасающей грешников в тысяче миров, и о грозном владыке Фудо, защищающем людей от демонов, о просветлении, путь к которому лежит через отказ от страстей, и о милосердии ко всему живущему, - он почтительно внимал их проповедям. А вот в ад поверить не мог, как ни пытался. Сердце отказывалось признавать, что за порогом смерти лежит ужасное царство, где каждому прижизненному проступку назначена своя кара - да такая, что не снилась самым жестоким земным палачам. Даже побывав там, откуда смертному не дóлжно возвращаться, он так и не смог примириться с существованием обители вечных мучений.
А теперь он, кажется, попал сюда сам. Хотя и не мог вспомнить, как это случилось.
Огонь был повсюду. Стелился под ноги текучим златотканым шелком, тянулся к лицу острыми языками-побегами, расцветал ядовитым ликорисом на одежде, с шипением опаляя пузырящуюся от жара кожу. Хиромаса горел - и не мог кричать, потому что из горла тоже рвался огонь, обжигая рот изнутри, высушивая губы и язык до хруста, до шершавой пепельной корки. Пламя обвивало его тело, растекалось узором золотого плюща - связки и кости трещали в судорогах невыносимого жара, глаза вылезали из орбит, а голова будто превратилась в кипящий на огне котел, к которому невозможно было прикоснуться.
Он пытался вспомнить, за какие проступки приговорен к этой муке, но воспоминания путались и терялись в тисках невыносимой боли, заполняющей каждый миг, каждый натужный вдох. Где-то за стеной огня - он помнил - был выход. Содрогаясь от боли, глотая сожженными легкими раскаленный воздух, он упрямо брел сквозь взлетающие из-под ног языки пламени, ища путь к спасению. Шатался, едва удерживаясь от падения, не чувствуя под собой опоры. Сапоги давно сгорели, а ноги ничего не ощущали, и Хиромаса старался не опускать взгляд, чтобы не увидеть обгорелые кости пяток и фаланг.
Огонь затрещал, расступаясь перед ним. В колышущейся рыже-золотой завесе мелькнул разрыв, и Хиромаса поковылял к нему, что было сил. Хотелось плакать от счастья, но иссушенные пламенем глаза не могли породить ни единой слезинки.
Еще одна яркая вспышка, дождь искр - и он вывалился из пожарища. Упал на холодные камни, хрипя и задыхаясь. Огонь подступал к скальной гряде почти вплотную, не оставляя места, где земля не горела бы под ногами. Но между отвесными каменными стенами темнел узкий провал. Ущелье? Неважно, лишь бы там можно было укрыться от смертельного жара, забиться поглубже, спрятаться в густую тень, что сулит желанную прохладу и отдохновение...
- Нет, - прозвучал смутно знакомый голос из-за плеча. - Не ходи туда, Хиромаса.
Останавливаться не хотелось - огонь позади был еще слишком близок, опалял спину до костей, а темный зев ущелья манил, как вид чистого озера в жару. Но привычка оказалась сильнее, и Хиромаса обернулся.
Сэймэй стоял среди беснующегося пламени, ничуть не замечая его. Потоки жгучего воздуха трепали белое каригину, парусами надували широкие рукава, но на безупречно чистую ткань не осела ни единая крупица пепла. И все равно при виде того, как огненные вихри свиваются вокруг его ног, Хиромаса обмер от ужаса.
- Не ходи туда, - повторил Сэймэй, протягивая руку сквозь огонь. Пламя тут же яростно взметнулось и обвилось вокруг его запястья, словно кончик кнута. Оно будто пыталось вынудить его отдернуть руку, но колдун даже не поморщился. - Вернись.
- Не могу... - Сожженные связки не издавали ни звука, Хиромаса шевелил губами без голоса. - Огонь... Лучше ты иди ко мне. Здесь можно спрятаться.
- Хиромаса, прошу тебя. У нас мало времени.
- Я сгорю...
- Нет, ты не сгоришь. Ты спасешься.
Рука Сэймэя тянулась к нему через стену пламени, и Хиромаса беззвучно застонал. Мысль о том, что придется снова испытать огненную муку, повергала его в отчаяние - но не мог же он просто спрятаться в ущелье и оставить Сэймэя здесь одного!
- Поверь мне, - Сэймэй почти умолял. Наверное, адское пламя все-таки обжигало его: отсветы огня, что бежали золотой рябью по его лицу, озарили влажные полоски на его щеках. Ему тоже было больно, хоть он и пытался выглядеть неуязвимым - и это осознание все-таки заставило Хиромасу сделать шаг вперед, навстречу протянутой руке, навстречу бушующему пламени и страшному жару, проникающему в самые кости.
- Сэй... мэй... - Воздух в легких иссяк в один миг. Хиромаса попытался вдохнуть, но вышел только сдавленный хрип. Огонь охватил его, как брошенную в костер куклу для очищения. Ослепленные глаза уже почти ничего не видели, кроме снопов искр, летящих в темноте под опухшими от жары веками - но вытянутая в пустоту рука все-таки поймала другую руку, крепкую, надежную и прохладную.
Сэймэй потянул его за собой. Хиромаса шагнул несколько раз, с трудом волоча ноги; потом удушье все-таки взяло верх. Сипя обожженным горлом, он осел на раскаленные угли и понял, что не может подняться, как бы ни терзала его боль.
- Хиромаса, вставай! - Сэймэй тянул его все настойчивее, и в его голосе звучал неприкрытый страх. - Я не смогу тебя вытащить, если ты сам не поднимешься!
Хиромаса показал на свое горло; говорить он уже не мог. Темнота заливала зрение, и лицо Сэймэя тонуло в кромешном мраке. Но голос, полный мольбы и тревоги, все звал за собой, и Хиромаса подался туда, куда его тянула упрямая рука.
Казалось, удушью и боли не будет конца. Но понемногу сквозь запах дыма и серы, сквозь зловонный густой воздух просочилось слабое дыхание свежего ветерка. Ничего не видя, оставляя на горящих углях клочья одежды и обугленной кожи, Хиромаса тащился дальше, пока не почувствовал, что прохладный воздух омывает его лицо, а боль понемногу притупляется, становится терпимой.
- Открой глаза, - потребовал Сэймэй. Хиромаса подчинился.
Вместо пламени он увидел темные балки стропил и белую ткань раздвинутого полога. Зрение медленно приспосабливалось к полумраку; из теней выступила простая белая ширма без рисунка, край занавеса и столик, заставленный каменными и глиняными флаконами. И лицо Сэймэя, склонившегося над постелью, на которой лежал Хиромаса.
- Что?.. - наяву голос тоже оказался хриплым и скрипучим. - Что это... такое?..
- Пей. - Вместо ответа колдун подсунул ему к губам чашку, а второй рукой поддержал его голову, так что и напрягаться не пришлось. Прохладная вода прошлась по иссохшему рту как самый мягкий шелк, и Хиромаса разочарованно замычал, когда чашка показала дно.
- В Столице мор, - Сэймэй отвернулся и зазвенел склянками. - Торговцы из Корё завезли, вместе с шелками и благовониями. Ты был среди тех, кто встречал их на въезде в город, потому и заразился в числе первых.
- Мор? - просипел Хиромаса. Память отказывалась работать, а голова была словно набита мокрым войлоком.
- Да. Несколько дней ты был очень плох. Но теперь, слава богам, самое страшное позади.
- Так это ты меня лечил... - Хиромаса наморщил лоб, придавленный тяжелой влажной примочкой. - Я что... заявился к тебе... больным?
- И очень правильно сделал. Благодаря этому в твоем доме никто больше не заболел.
- Но ты... - Хиромаса попытался собрать слова в горсть, но они рассыпались, как речной песок. - Ты ведь тоже мог...
- Заразиться? - усмехнулся Сэймэй. - Ну, что ты. Язва к язве не липнет.
Хиромаса тоже улыбнулся, но вместо смеха вышел стон. Все тело болело, а легкие будто набили раскаленным песком. Перед глазами все еще плавали жидкие круги, будто масляные пятна на нечистой болотной воде, и от этого мутило и хотелось поскорее зажмуриться.
Он хотел спросить еще о тысяче важных вещей - что там в городе, много ли умерших, как дела во дворце и не заболел ли кто-нибудь из императорской семьи - но слабость одолела. Глаза решительно отказывались оставаться открытыми, мысли слипались скользкими комками, как лягушачья игра в канавах.
Его даже не смутило, что Сэймэй, повозившись у стола с какими-то пахучими снадобьями, снова перебирается к нему на постель, отбрасывает тонкое летнее покрывало, которым Хиромаса был накрыт, и распахивает на нем дзюбан. Что пальцы Сэймэя скользят по его груди, до боли нажимая на какие-то точки, втирая в кожу жгучую мазь с беспощадным спокойствием лекаря, - а на лице друга светится тихая, теплая улыбка.
- Спасибо, - прошептал он, чувствуя, как волна щекочущего тепла растекается по телу. И, проваливаясь в ватную глубину сна, услышал в ответ:
- И тебе спасибо. За то, что не оставил меня одного.
