Work Text:
Хэй Сяцзы заметил его сразу, еще на собрании по случаю знакомства с первокурсниками. Его сложно было не заметить: розовая рубашка, единственная на весь зал, охренительные бедра и полное отсутствие волнения. Такие вещи Хэй Сяцзы умел чувствовать. Да еще и какой-то большеглазик, во весь лоб которого сияла надпись "Наив сотого левела", во всеуслышание назвал приятеля Цветочком — что в сочетании с розовой рубашкой было катастрофой. Съедят его тут, подумал Хэй Сяцзы, просто на куски разорвут и проглотят. Факультет археологии, конечно, готовил и кабинетных ученых, которым, скорее всего, намеревался стать Розовая рубашка; но именно здесь получали необходимые знания и будущие "черные копатели". Не то чтобы Хэй Сяцзы причислял себя к ним — он пока еще не определился с направлением будущей деятельности, — но вот, к примеру, Ваны, которых на факультете числилось дохрена, в кабинетах сидеть точно не собирались. Так что Хэй Сяцзы решил немного присмотреть за Цветочком, к которому испытал легкий интерес, особенно после того, как тот, представившись — звали его Се Юйчэнем, но Цветочком было лучше, — на просьбу рассказать о себе ответил, что он пацифист и за мир во всем мире.
Точно сожрут, подумал Хэй Сяцзы. И лепестков не оставят.
Учебный год для второкурсников начался с подведения итогов летней практики, новых предметов и новых преподавателей, один из которых, У Эрбай, оказался той еще адской занозой, так что Хэй Сяцзы стало совсем не до Цветочка. Однако из виду он его не терял, и неудивительно, что именно он единственный обнаружился рядом, когда Розовую рубашку зажали в угол шестеро Ванов. Угол был натуральным углом — здесь сходились два крыла общежития, между которыми располагался кусочек декоративной природы, назвать который садом не повернулся бы даже язык ректора. Здесь не было ни уюта, ни тени, так что скверик пустовал девяносто девять дней из ста. На сотый здесь случалось происшествие типа сегодняшнего, устраивался разбор, назначенных виновными наказывали, но попыток облагородить сквер так и не делали. Так что единственным цветочком на данный момент здесь был Се Юйчэнь. Хэй Сяцзы с интересом сдвинул на кончик носа солнечные очки, благодаря неизменности которых заслужил свое прозвище, на которое ему было глубоко плевать. Нет, он не собирался вмешиваться, по крайней мере, не сразу. Пусть сначала жизнь в лице Ванов покажет Цветочку всю свою низменную грубость и подлость, а потом уже Хэй Сяцзы продемонстрирует другие ее стороны.
Он успел только моргнуть. Он чем угодно мог поклясться, что успел только моргнуть, а двое из Ванов уже лежали на чахлой траве, пытаясь отползти. Цветочек двигался так быстро, что даже Хэй Сяцзы, со своей нерядовой спортивной подготовкой, едва успевал отслеживать. К тому времени, когда он отклеил плечо от стены и закрыл рот, двое оставшихся на ногах Ванов спешно покидали поле боя, а Се Юйчэнь одергивал задравшиеся розовые рукава.
— Ты же говорил, что пацифист? — уточнил Хэй Сяцзы, неслышно подходя сзади. Се Юйчэнь повернул голову к нему, ничуть не удивившись. Черт, подумал Хэй Сяцзы. Он меня слышал. А под рубашкой у него наверняка сплошные мускулы. А этими охренительными бедрами он, похоже, запросто может свернуть кому-нибудь шею. Никогда еще Хэй Сяцзы так не ошибался на чей-либо счет.
— Ну смотри, — сказал Цветочек. — Никто не лезет в драку. Никто не предъявляет претензий, не машет кулаками. Никто никому не угрожает. Разве не так выглядит мир во всем мире?
— А-а-а, — протянул Хэй Сяцзы. Именно в процессе этого "а-а-а" его легкий интерес к Се Юйчэню перешел в желание заниматься с ним разграблениями до тех пор, пока в Китае не закончатся гробницы. Хотя, наверное, Цветочку больше понравится, если назвать это "спасением и сохранением культурных ценностей". Они же, в конце концов, пацифисты.