Work Text:
Виктор не считает себя идеальным представителем рода людского. В нём так много недостатков, так много мест, требующих исправления, что от идеала его отделяет почти бесконечность. Разумеется, теперь он может внести некоторые исправления. Улучшения. Модернизировать то, что можно модернизировать, и заменить то, что можно заменить. Не всё, не сразу, но постепенно, орган за органом, деталь за деталью он может наконец начать движение в сторону идеала.
Джейс применяет хэкс-кристаллы исключительно как источники энергии; Виктор же идёт дальше. Разработав хэкс-ядро и научившись с ним общаться, он продвигается в исследовании Аркейна так далеко, как Джейс никогда бы не смог. Хотя, возможно, в Викторе говорит обида. Будь Джейс здесь, рядом с ним в лаборатории, а не на очередной бессмысленной и нелепой встрече Совета, именно в его светлую голову могла бы прийти мысль попытаться общаться с Аркейном как с сознанием, а не устройством.
Но Джейса в лаборатории нет уже месяц, и даже когда он заглядывал в последний раз, он больше интересовался безопасностью и отчётностью, чем Виктором и хэкс-исследованиями, и потому Виктор считает себя вправе приписать эту заслугу исключительно себе.
Удивительная штука всё же это хэкс-ядро. Когда Виктор наконец разбирается, как, «скармливая» ему живую материю, можно получать материал, по свойствам напоминающий титан, но готовый под воздействием магии сокращаться, приходить в движение, а после возвращаться в исходную форму, перед ним открываются невероятные возможности для исследований.
Разработка искусственных тканей для замены повреждённых, слабых органов кажется логичным шагом. И, поскольку рядом нет никого, кто мог бы его притормозить, следующим логичным шагом кажется провести эксперимент на себе.
Первым на выброс идёт колено. Не самая сложная часть организма, легко поддающаяся доработке. Впрочем, Виктор решает, что нет смысла пытаться сохранять даже частичку того, что подводило его столько раз. Колено заменяется целиком и с ним же под нож попадает всё, что ниже. Виктор избавляется от бесполезной плоти без сожалений. Металл не может свести судорогой, металл не может уставать, металл пригоден к починке и очень легко заменяем.
Следующим этапом идут лёгкие. В идеальном мире Виктор повременил бы с этим до тех пор, пока не будет уверен, что отточил все навыки управления Аркейном до совершенства, но в идеальном мире бы не пришлось спешить, чтобы заменить стремительно отказывающие органы на их магический аналог, так что он решает сделать скидку на это.
Третий на очереди — позвоночник. Звучит нелепо, что Виктор и правда идёт на подобное после сложнейшей операции на лёгких, но когда он впервые за долгие годы без корсета и штырей в позвонках вдыхает полной грудью, то понимает, что сделал правильный выбор.
Дальнейший порядок настолько логичен, насколько Виктор позволяет ему быть. Вторая нога до бедра (слаба по сравнению с металлической соседкой), ладонь (тряслась на операции), часть сетчатки (видит недостаточно хорошо в полутьме). По сравнению с новыми частями тела старые органы кажутся просто пережитками прошлого и проигрывают и в функциональности, и в красоте.
Виктор не страдает, когда отсекает очередной кусок жалкой плоти и заменяет её новым удивительным механизмом. Боли он уже не чувствует, её он отключил — по совету Аркейна — одной из первых. Теперь в ответ на раздражители в голове возникает лишь нейтральный предупреждающий об опасности сигнал. И, к счастью, после всех доработок тот загорается в мозгу совсем редко.
Последней Виктор заменяет гортань. Он даже не знает зачем, но теперь голос звучит бархатнее, больше нет этих резких отрывистых звуков, которыми была пропитана каждая фраза, заставляя его собеседников морщиться, словно акцент мог приносить людям физическую боль.
Потеряв и привычный голос, Виктор наконец понимает, что уже не может продолжать скрывать своё изменившееся до невероятного состояние. Не может больше менять себя, не вызвав чьих-нибудь подозрений. Ладони давно скрыты перчатками, ноги и торс — выглаженным костюмом. И от знакомого слабого бесполезного тела остаются лишь жалкие крохи, а под одеждой наконец спрятано нечто новое, изящное, красивое. Здоровое.
Виктор гадает, как отреагирует Джейс, когда наконец заглянет в лабораторию. Обратит ли внимание, что Виктор не так сильно опирается на трость, что дышит без хрипов и покашливания? Что ходит легко и уверенно? Обрадуется ли он изменениям? Ужаснётся ли? Заметит ли он вообще? Поймёт ли Джейс, что его нелепые родинки исчезли? Что его глаза поменяли цвет?
А запоминал ли Джейс вообще цвет его глаз?
Виктор думает, что нет. А если и помнил, то уже давно выбросил из своей памяти, как ненужную деталь. Возможно, в скором времени Джейс так же забудет и маршрут до лаборатории.
Раз Джейса нет, чтобы оценить все проведённые изменения, Виктор решает, нет смысла откладывать и дальнейшие. Нет смысла ждать разрешения или поддержки от того, кого не было рядом так долго. Виктор решает, что должен сам провести наконец полный анализ проведённой модернизации и решить, куда двигаться дальше.
Он приносит в лабораторию зеркало — большое, широкое, позволяющее оценить весь прогресс за один раз. Виктор защёлкивает дверь на замок, стягивает уже давно не нужную одежду — ощущение холода и тепла покинуло его в миг, когда он отказался от боли — и оставляет её жалкой кучкой тряпья лежать на полу.
Хэкс-ядро трепещет словно от нетерпения, сверкает, будто пытаясь поторопить Виктора, поддержать. Подстегнуть его.
Виктор послушно подходит к зеркалу и впервые после доработок целиком осматривает себя.
Хэкс-ядро на столе позади него в отражении сияет от восторга, пульсирует, вынуждает, умоляет завершить трансформацию, обещает, что до идеала лишь шаг. Что это тело, эти мышцы, органы и кости так близки к совершенству, как только возможно. И Виктор… больше не верит.
Он смотрит на себя в зеркало, обводит пальцами тёмно-фиолетовые прожилки мышц, поблёскивающие золотом сухожилия и понимает, что всё это казалось идеальным лишь на контрасте. Да, в сравнении с его прошлым болезненным телом подобное улучшение казалось вершиной, до которой почти не добраться. Однако теперь он видит нелепые пропорции рук, острые углы тазовых костей, отвратительные — словно трупные — пятна на шее. То, что казалось изящным, выглядит слабым, то, что казалось здоровым — на деле оказывается болезненно худым.
Виктор с отвращением отворачивается. Каждое исправление, каждая доработка кажется ошибочной и неверной.
Он не пытается вновь одеться, вместо этого берёт с кресла Джейса плед и заворачивается в него словно в кокон, будто надеясь почувствовать то же тепло, каким Джейс бывало окутывал его, укрывая задремавшего на кушетке. Тепла нет, лишь давление плотной ткани на обнажённых мышцах.
Ядро замирает, словно понимая — а, быть может, и действительно чувствуя, — изменившееся настроение, а затем с новой силой вспыхивает вновь. Нет нужды опускать худые уродливые руки. Если один идеал оказывается ложным, не значит, что не стоит стремиться к другому. Хэкс-металл податлив, всегда готов принять новую форму. Несложно будет перестроить, переделать всё, перековать.
Виктор кивает убаюкивающей пульсации ядра. Что угодно, лишь бы только понравилось то, что увидит в отражении.
Следующим утром Виктор смотрит в зеркало и улыбается. Наконец он видит того, кого хочет видеть.
Джейс из отражения улыбается в ответ.
Он идеален.