Work Text:
Терраса замка Курайгана была островком безмолвия, нарушаемым лишь шелестом страниц и тихим звоном хрусталя. Михоук погружённо изучал фолиант, изредка пригубливая вино. Эта идиллия была внезапно растоптана вторжением капитана Рыжеволосых, который ещё вчера «заглянул на огонёк» — что на его языке означало «приплыл за бесплатным ромом».
Шанкс сидел напротив и вот уже несколько минут вертел в руках пустой бокал, скользя скучающим взглядом по каменным парапетам.
—Слушай, Дракуль... У тебя тут так тихо, что даже призраки, кажется, зевают от тоски. Неужели не скучно в этом каменном гробу?
—Тишина — это роскошь, которую шумные рыжие вредины никогда не оценят по достоинству, — Михоук не оторвался от книги, его голос прозвучал ровно и холодно, — И положи бокал на место. Ты вращал его в руках уже трижды — это магическим образом не наполнит его.
Шанкс с театральным вздохом поднялся, как всегда позерствуя и нарочито неловко задев спинку массивного кресла Михоука.
—Ой, прости, я нечаянно... Э?
Его взгляд внезапно зацепился за вешалку в углу, где покоилась широкая чёрная шляпа хозяина замка. Она от чего-то до боли напоминала на ту, что носил Луффи... хоть и совсем другая чёрная, как ночь, с помпездным пером и, кажется, впитавшая в себя ауру своего хозяина.
За тяжёлой портьерой послышался приглушённый шёпот, на который никто не стал обращать внимания.
—Хоррор! — бормотала Перона себе под нос, сжимая в руках свой розовый блокнот. — Рыжий смотрит на шляпу господина с тем же видом, с каким голодный зверь смотрит на пудинг! Обязательно запишу: «Демон воспылал запретной страстью к головному убору Повелителя Тьмы...»
Шанкс, повинуясь внезапному импульсу, начал действовать.
—Ой, чайка! — внезапно крикнул он, указывая пальцем в небо. Михоук, движимый рефлексом моряка, на долю секунды отвлёкся от книги. Этого мгновения хватило. Ловким движением Шанкс поменял шляпу на вешалке с пустым бокалом от рома — видимо, одной руки все-таки хватало только на один предмет. Затем он водрузил трофей на свою рыжую голову и буквально утонул в её широких полях. Из-под них был виден лишь один исполосованный шрамами глаз.
Михоук медленно повернул голову. Его взгляд скользнул с пустого бокала на вешалке до головы Шанкса, почти исчезнувшей в глубинах чёрного фетра.
—...Ты украл её, — констатировал он без тени удивления. — Зачем? У тебя уже была та вечно шуршащая соломенная штуковина, которую ты с барского плеча подарил тому сопливому пареньку.
Голос Шанкса прозвучал приглушённо, утопленный в ткани шляпы которая все глубже скрывала его лицо, съезжая по нему вниз.
—Во-первых, Луффи не сопливый! Он будущий Король Пиратов! А во-вторых... она пахнет тобой. Грустью, немного плесенью и... эээ... очень дорогим вином?
Рука Михоука легла на бокал. Хрусталь зазвенел, отрываясь от стола всего на дюйм.
—Сними. Сейчас же. Иначе следующее перо на твоей голове будет торчать не из шляпы, а из твоего черепа.
Но Шанкс не стал снимать. Вместо этого он глубже уткнулся лицом в мягкую ткань, и его плечи слегка содрогнулись.
—Пахнет совсем не как та... — его голос внезапно потерял всю свою бодрую браваду и стал тихим, почти надтреснутым. — Та... пахла солнцем, морем и свободой. А эта... как твой характер. Темная-жесткая...
— Хоррор-трагедия! — не выдержала Перона, вылетая из-за занавески с блокнотом в руках. — Рыжий демон плачет в шляпе господина! Это же чистейшей воды романтическая сцена: «Я жаждал прикоснуться к твоей тьме, но в ней я тоскую по его свету!»
Михоук замер. Его пальцы всё так же сжимали ножку бокала, но он медленно, почти нехотя, поставил его обратно на стол. Повисла долгая, звенящая пауза, нарушаемая лишь сдавленным дыханием Шанкса.
—...Перона, — наконец произнёс Михоук, и его голос звучал непривычно устало. — Выбрось все бутылки из его гостевой. До единой. И запри там его, — он кивнул на Шанкса. — Пусть протрезвеет. И как следует осознает, что воровать головные уборы — удел морских чаек, а не императоров.
Спустя несколько часов, когда солнце уже заходило за горизонт, Шанкс сидел в прохладной полутьме гостевой, прижимая к коленям чужую чёрную шляпу. Он что-то бормотал себе под нос, уткнувшись лицом в мягкий фетр: «Луффи... носи свою... носи свою получше...»
Михоук неподвижно стоял на террасе,его взгляд был устремлён на пустую вешалку. И тогда, впервые за десять долгих лет, он вздохнул так, что в этом звуке не было и капли привычного раздражения — лишь бездонная, невысказанная усталость.
А Перона уже писала финальную строку:«Так Властелин Клинков обрёл новую боль... а его шляпа — старую тоску».